Источник тревоги появился почти сразу: тёмные, сливающиеся с ночью стремительные силуэты, напоминающие нечто среднее между зверем и пауком, выметнулись из мрака, чтобы тут же вернуться в него, оставив зайца лежать на земле, зажимая раны, а куницу сменить разбитый в щепки лук на изогнутый хактвапский скимитар.
Даже с такого расстояния Тень ощутила, как леденеет хребет, и уж точно ей не хотелось представлять, что сейчас испытывают те, кто морда к морде вынужден встретить призраков древней магии.
Она прислушалась к своему нутру и заметила, как тени вокруг жадно затаились, щерятся чёрными зёвами под густыми кустарниками, тянут щупальца к холмам, боясь коснуться ореола костра… но лагерь лежал в полутора сотнях скачков дальше, а тьма отзывалась её восприятию уже здесь.
― Нужно уходить. Быстрее.
― Что такое? ― Лиар до рези в глазах принялся всматриваться в траву вокруг, почти не сомневающийся, что и на них сейчас выскочит оживший ночной кошмар.
― Меньше вопросов – больше работы лапами, ― хлопнула его по плечу Реека и поспешила следом за подругой, тихо бегущей по одной ей видимому маршруту.
За спиной стихал последний крик животного ужаса…
Лагерь разбили ближе к рассвету, когда усталость всё же пересилила страх, и огня решили сегодня не зажигать. Реека смогла уснуть только прижавшись к бедру подруги, наблюдающей за мертвенно-чёрной ночью, где кроме шелеста ветра в высокотравье не звучало ни единого живого звука. Лиар сел рядом, потерев тяжёлые веки.
― Тебя тоже погладить на ночь?
Вопрос оказался столь неожиданным, что даже отогнал на миг сонливость. Только теперь куница увидел, что Кинца отрешённо водит ладонью по плечу Рееки.
― Эм… нет. Нет. Может, чуть позже.
― У тебя много вопросов.
― Да? Откуда ты… да. У меня много вопросов. Давно ты их ждёшь?
― С утра.
― Серьёзно?
― С того момента, как ты нашёл нас после нападения хищников.
Лиар почесал щёку, и белка, чуть усмехнувшись, пояснила:
― Ты весь день украдкой смотришь на меня, а когда ты задумчив – всё время чешешь щёку левой рукой.
Лиар сразу убрал лапу от щеки.
― Я видел раны на том нимакрисе. Это не раны от кинжала.
― Это раны от магии.
― Я… догадался. Это сделала ты?
― Я.
― И давно ты так умеешь?
Белка посмотрела на куницу из-под капюшона – даже ночью она не снимала его, слишком привыкшая к куполу ткани, прижимающему уши к затылку. Так спокойнее.
Насколько она доверяла кунице? Она знала Рееку с самого детства, но даже когда решалась раскрыть свои секреты ей, чувствовала странный холодок в груди, переворачивающий всё вверх дном. По-своему приятный, но всё же требовалось всегда совершать прыжок веры в небесную лазурь родного взгляда. А Лиара она знала меньше месяца. В чём-то куница был простоват, такие звери не большие мастера интриг и предательств, но это не повод ему доверять.
И всё же парнишка заслуживает знать. Она фактически предала его, скрывшись той ночью в переулке, когда Сердцеедка подала сигнал – а он всё равно доверился белкам, и чуть не поплатился жизнью за это. Эпоху Ветров не даром назвали так – сегодня ветер дует в одну сторону, подталкивая в спину и направляя по пути удачи, а завтра – обрушивается шквалом в морду, набивая пепел и песок в глаза, уши и ноздри. Неосторожно раскрытая тайна может однажды убить.
― Почему ты доверился нам тогда, у логова Песчаной Лазури?
Сбитый с толку резкой сменой темы, Лиар не заметил, как снова принялся почёсывать щёку – равно как и тонкая мимолётная улыбка белки ускользнула от его взора.
― Не знаю… я… конечно никогда не ходил на такие дела, но мне казалось, я знаю эту часть Ветроволнья получше вас, казалось очень нелепым, что вы сговорились бы с Лазурью, чтобы меня кинуть. Вас бы самих кинули. Ну и… ты выглядела, будто тебе нехорошо. Знаешь, иногда зверь прикидывается, что ему плохо, когда всё нормально – это легко заметить, но когда ему плохо, а он делает вид, что всё нормально… такое не подделать. Наверное, даже Эньетан бы не смог.
Раздался тихий смешок и тень под капюшоном опустилась вместе с точёной мордочкой. Сердцеедка бы смогла.
― Тогда это и случилось…
Прекратив водить по плечу посапывающей во сне подруги, Кинца замерла на миг, но всё же вытащила из-за пазухи чёрную жемчужину.
Самый общий рассказ с минимумом подробностей сможет успокоить их обоих: один перестанет бояться полной неизвестности, а вторая – сохранит защиту вокруг личных секретов, сбросив шелуху обезличенной тайны.
― …так что теперь я могу чувствовать в тенях гораздо больше. И там, у ложбины… тени ожили. Древняя магия пробудила их и заставила охотиться на живых. И… мне почему-то казалось, что огонь только привлекает их.
Долгое время Лиар сидел молча, а потом вдруг осторожно протянул руку и сбросил с собеседницы капюшон. В тёмных глазах отражались звёзды и растерянность, почти беззащитность.
― Я слышал похожую историю. Про одну куницу. Легенда гласит, она была столь проницательна, что всегда видела самые потаённые и глубинные мысли зверей вокруг – и все они полнились тьмой, алчностью, жестокостью… и чем могущественнее был зверь – тем чернее пучина его души. Эта куница жила среди тех, кого ещё не звали Ушедшими в те эпохи – среди самых-самых важных и влиятельных зверей на свете. И видела тьму столь непроглядную, что утонула в ней, обезумев от ужаса и горя…
― И с тех пор мир трепещет пред именем Спелираты, ― прошептала белка завершение присказки. ― Да, чёрные жемчужины считаются её дарами. И считается, если подсунуть такую кому-то под подушку – всю ночь он будет мучиться кошмарами.
― А ты?..
― Они снятся мне не чаще, чем другим.
Взгляд куницы задержался на чёрном шарике слишком долго, и тонкие пальцы плавно сомкнулись, вновь спрятав драгоценность.
― Так ты – тронутая Спелиратой?..
― Так называют безумцев.
― Так называют тех, кто смотрит на мир под непривычным углом.
Впервые с того мгновения, как белка отвела взгляд, лишённая защиты капюшона, она снова посмотрела на куницу. В висках стучала кровь, а кончики пальцев замёрзли, только теперь она осознала, что всё это время ждала нападения – и готова была убить.
Лиар был простоват в отношении к жизни, но разум его оставался свободен от оков предрассудков.
― Ты… не боишься?
― Если честно, её я боюсь больше, чем тебя, ― куница кивнул на мирно спящую Рееку.
― Ты странный.
Кинца хмыкнула, искренне изумлённая, что чуть ли не впервые в жизни сама назвала кого-то «странным». Обычно этот эпитет окружающие преподносили ей.
― Сколько у неё трупов на счету? Она… как лакьярская лиса! Мордашка милая, а за спиной отравленный кинжал.
― Не так много, как ты думаешь. Обычно она собирала информацию, а не убивала неугодных синдикату.
― Не так сложно быть хорошим бойцом, но нужно быть настоящим мастером, чтобы учить других. Она – хороший учитель. Значит, и убийца талантливая.
― Ты просто сыплешь житейскими мудростями. Куда же делась твоя едкая скептичная осторожность?
― Хах, это твоё дурное влияние, я думаю.
Два тихих смешка слились воедино со степным ветром, отгоняя образы оживших теней и унося эхо давно стихших предсмертных воплей.
― Когда-то давно мы с братом решили, что убивать зверей – это не наш стиль. Мы – плуты! Я жил картами, он – липкими пальцами и чужими кошелями. Но оборвать жизнь другого – это как решить за другого зверя, что выбранный им стиль жизни – неправильный. И тогда мы решили лучше жить свои жизни, чем судить чужие.
― Благородное кредо. Но очень уязвимое.
― Да, да, я помню, «убей или будь убитым, только сильный по-настоящему свободен, бла-бла», ― Лиар закатил глаза, утомлённый и за прошлые пару дней нравоучениями излишне амбициозных белок.
― Не только. Оно опасно тем, что делает тебя добрым.
― М? Но я же мошенник и хитростью отбираю чужие монетки. Зачем вообще заморачиваться такими глупостями, как «хорошие» или «плохие» поступки? Ты просто живёшь! А правила нужны чтобы лучше самого себя понимать. Я ж не дурак, понимаю, что когда встречаешься с врагом нос к носу, и ты себя в убийствах ограничиваешь, а он – нет, то тебе крышка… просто… такой вот у нас с Анамом был подход к жизни.
― Ты и впрямь куница. Такой, какими вас представляет молва. Добро и зло – не более чем краски, которыми звери выкрашивают обычные поступки, думая, что эти краски могут менять суть вещей. Я видела многих зверей, кто считал убийства злом – и это делало зверей слабыми. Но ты – тебя это правило сделало лишь гибче. Теперь я меньше опасаюсь за твою участь.
― Не знал, что ты вообще обо мне переживала.
― Я же всё-таки не Спелирата, ― отшутилась белка, но из её уст и это прозвучало как ещё одна рассматриваемая всерьёз мысль. Может быть, какой-то мере она ею и была.
Засыпать в раздумьях о переживающей о нём Кинце Лиару нравилось куда больше, чем пытаться забыться в мыслях о чудовищах, обитающих во тьме.