— Ты не поняла мой приказ, лиса?
Жёлто-зелёные раскосые глаза яростно сверкнули в лучах заходящего солнца, но и затухли столь же резко перед льдом волчьего взгляда.
Теперь она не сомневалась, что у этого посла рабы есть, просто он их не потащил через море. Такой ауры подавления чужой воли не увидеть ни у кого, кроме рабовладельца, фанатично преданного кодексу гворзудиамо. Очень захотелось прямо сейчас выхватить меч и проткнуть волку глотку – она бы успела, легионер слишком далеко, а с помощью вплетённых в голос чар можно преодолеть щит опыта и недоверия делегата… но потом будет очень сложно сбежать живой. Тем более, вместе с братом. Не то чтобы рыжая прохвостка недолюбливала рабовладельцев, но ей очень не нравилось, когда с ней самой обращаются как с вещью.
— Простите, господин делегат. В этих краях ваша строгость непривычна, я немедленно распоряжусь обо всём и лично доложу вам о результатах разведки.
Гостевой двор, тускло освещённый вонючими лампами с ворванью, претендовал на келепскую помпезность только за счёт ярких цветов задрапированных стен, штор и скатертей, но в остальном глинобитное длинное сооружение с деревянной надстройкой оставляло не самое приятное впечатление для зверей, искушённых лакьярской и келепской роскошью. Ни статуй, ни резьбы по камню или, хотя бы, дереву, ни колоннады и галерей – не считать же таковой тянущийся вдоль фасада неровный деревянный навес на подгнивших подпорках, украшенный цветастыми ленточками.
Когда за спиной «Эньи» хлопнула дверь, Сердцеедке показалось, что хрупкая стена перекрытия дала новую трещину.
— Грязный, злобный, вонючий, тупой, мерзкий… ублюдок!
Лис плавно шагнул за спину белке и присел, на всякий случай спрятавшись от ярости сестры.
Как более храбрый зверь, Сердцеедка взяла переговоры на себя:
— Мне он тоже не нравится, уверена, это потому что у него крошечный член… но можно узнать подробности?
Едва не пускающая дым из ушей, лиса на миг замешкалась, фыркнула, а затем разразилась истеричным хохотом. Эньетан одобрительно похлопал белку по плечу:
— Ей это было нужно, ты чудо.
Только теперь он покинул укрытие в виде чужой спины и сделал шаг вперёд:
— Дай угадаю, он повёлся на твой пушистый хвостик?..
— На твой, — всё ещё похихикивая, Навья выпрямилась, и смех снова надул её щёки от игр воображения. — Пока раздевайся, а я поделюсь новостями.
― Прости?
― Плохо слышишь? Снимай штаны и сюртук, я говорю. Волчара решил нас проверить на блохастость. А пока один работает, второму хвостом повертеть придётся. Давай не будем разочаровывать суровых волков с острыми железками, которые думают, что ты лисичка… Тебя, кстати, тоже касается.
Последняя фраза была обращена к Сердцеедке, на мордашке которой уже готова была вспыхнуть похабная колкость в адрес Эньетана.
― А я-то что? Я на лисичку точно не похожа.
― Не строй из себя дуру и поработай ещё разок «девочкой из Мечты Рыжехвостого». Или ты хочешь лишних проблем там, где их можно не делать?
Близнецам не потребовалось много времени, чтобы поменяться костюмами и именами. План Навьи был прост как палка и обсуждению подлежал лишь один вопрос: стоила ли игра вообще свеч, если можно сегодня же уйти от берега, подальше от волчьей подозрительности?
― Нет смысла сходить сейчас, чтобы потом искать новый корабль, ― Сердцеедка слишком хорошо знала родные синдикаты, и волки на их фоне угрозой совсем не казались. ― Мы наследили. Куда мы делись из города, Корсары поняли ещё утром, остаётся только вопрос, на каком корабле. Вариантов у них вряд ли как жемчужин в бусах. На хвосте уже сидят каперы, и к утру они будут здесь. Аргмахд слишком любит дисциплину, он заставит капитана отчалить с первыми лучами рассвета, и это наш единственный вариант, если мы всё ещё хотим идти впереди погони. Пойдём по суше или сядем ждать другого попутного судёнышка – нас нагонят быстрее, чем у меня кончится тушь.
― Постой, ты взяла с собой тушь? ― Навья привычным жестом возмущения скрестила на груди руки.
― Конечно! А ты – нет?
― Ах ты!..
Брату пришлось схватить сестру, чтобы она не бросилась душить ехидно хихикающую белку. Именно она собирала близнецам вещи из их комнаты, от неё же и зависело, чем они теперь располагали. Теперь же она самым наглым образом издевалась над лисой.
Вернуть диалог к конструктивному руслу временного сотрудничества стоило Эньетану больших усилий и обещания достать тушь в первом же месте, где сможет. Главное, теперь никто не сомневался в необходимости подыгрывать делегату Иерархии минимум до тех пор, пока «Водомерка» не окажется севернее Волнорезов.
Оставалось только прошвырнуться по пабам и тавернам, которыми набережная сразу за причалами поросла как грибами после дождя, да разузнать, не ошивается ли здесь кто-то настолько безумный, что вымпел Иерархии, стреломёт-скорпион и полдюжины солдат железной гвардии покажется ему приемлемой добычей.
Скорее всего, Аргмахд попросту проверяет разодетых как лакьяры лис, не позовут ли они дружков из других лакьяр – Эньетан был уверен в этом. Искажённое восприятие зверя Иерархии он находил забавным. Следующие кодексу гворзудиамо города и деревни действительно считают себя частями одного механизма, чем-то общим, и одна часть готова помочь другой, если кодекс того потребует. По крайней мере, такие порядки вычитал и выслушал о далёкой йевенской стране лис за свою недолгую, но бурную историю. Вот волк и считал, что по эту сторону моря всё работает так же, и лакьяры – это одна общность. На самом же деле, Лакьярака – это лишь культура. Сборная солянка традиций, моды в одежде, некоторых обычаев и местных особенностей лесистого края юго-востока Мизоредона. Но никогда в здравом уме один синдикат не придёт на помощь другому, княжество – княжеству, а деревня – соседней деревне, если не увидит выгоды, будь то золото или влияние. Лично у Эньетана и Навьи в этом забытой всеми Ушедшими гавани союзников ничуть не больше, чем у делегата.
― Давай, приятель! Твой звёздный час, ― Эньетан ободряюще хлопнул куницу по спине и тот засеменил лапами, удерживая равновесие.
На этот раз лис раздобыл где-то хлопковую рубаху с дутыми рукавами и штаны в красно-синий ромб, а широкий келепский пояс с тесёмками держал ножны с коротким мечом. Теперь едва ли кто-то мог бы принять его за даму.
― Не переживай, уж за картами я узнаю что угодно, ― Лиар довольно размял пальцы, предвкушая славный вечер за пивом и азартными играми. ― А что будешь делать ты и зачем тебе она?
Последний вопрос относился к белке в чёрной пелерине, бесшумной тенью бредущей за лисом и куницей. Эньетан обоих маленьких зверей пригласил на светский раут по злачным местам, из которых Нарнал состоял целиком.
― Не обязательно задавать вопросы, чтобы услышать ответы, мой друг, ― из мелодичного смеха ушла женственность, но не красота. ― Наша спутница смогла убедить Шанх’Зиля принять нас на борт поперёк воли волка, уж со слухами она совладает не хуже. Кстати, ― лис обернулся к белке на ходу, ― надо бы дать тебе подходящее прозвище. Ты выглядишь как та, кому пойдёт эффектное мрачное прозвище.
Из-под чёрного капюшона пелерины смотрела глухая темнота, и такой ответ снова рассмешил Эньетана.
― Что-то мрачное. Как насчёт «Ночь»? Нет, тебе не пойдёт. В ночи слишком много звёзд, музыки и страсти. «Тень»? Эй, Лиар, ей пойдёт кличка «Тень»?
Теперь уже куница обернулся на молчаливый силуэт за спиной. Тень как она есть – тихая, тёмная и неотрывно следующая по пятам.
― Э-э-э, тебе как, нравится?
― Да, Тень, скажи, что тебе нравится! ― потребовал лис. Ответом ему был негромкий вздох. Конечно же принятый за согласие.
Имя не принадлежит тому, кто его носит.
Она очень давно открыла для себя это причудливое знание. К имени обращаются окружающие, чтобы забрать что-то – время, вещь, знание, силу. И гораздо реже – чтобы подарить. А выбор – вовсе иллюзия. Далеко не всё в мире вообще можно выбрать, даже когда кажется, что вариантов не счесть.