Западное побережье Мизоредона всегда было очень оживлённым – суда без устали курсируют меж Келепией и Хактвапом, сюда же приходят и торговые флотилии со стороны Йевении на юге и Шефетасса на севере. Даже зимой, когда море темнеет, а штормы становятся злее, алчущие моряцких жизней, каботажное плавание не уходит в спячку, как во многих других местах.
Тиканип оставался всё дальше за спиной, вместе со всеми его синдикатами, и бегство уже можно было считать вполне успешным. Навья улучила момент редкого уединения для разговора с братом, что не так-то просто на небольшом судёнышке с грудой пассажиров.
― Виляй хвостом поменьше, «красотка». Эти ребята, конечно, командира не ослушаются, но если продолжишь совать свою задницу им в морды, кто-то может и проверить, что у тебя под хвостом. Вот они удивятся.
― Ты просто завидуешь моему успеху, сестрёнка.
Лиса закатила глаза.
— Докуда мы собираемся плыть? Я уже чувствую, как начинаю вонять морем.
Лис даже теперь не выходил из образа, уж если он надевал маску – предпочитал не снимать до конца выступления, поэтому ответ прозвучал куда женственнее, чем обычно:
— Возьми немного духов у Сердцеедки – даже волчий нос не может раскрыть мой секрет за ними! А куда плыть… Не знаю, может, Ткацран или Келькерт? А потом можно уйти на восток, к Нахкару. Или обогнуть Волнорезы по суше и уйти в Лакьяраку на лето.
— Ветроволнье слишком уныло, пошли на юг. Месяц зенита – месяц празднеств для лакьяр… и для меня. И нам теперь даже есть на что кутить.
— Не так уж много.
— О, чья же это вина? Доверю тебе маленький секрет, родная моя сестрица Навья: у меня есть братишка – и он законченный кретин. Ты не представляешь, в какую тупую авантюру он влез ради куша, который я могу промотать за пять дней и не насытиться.
«Сестрица Навья» откашлялась в кулак и уже более грубым голосом укорила:
— Кое-кто мог бы поменьше тратиться на духи и платья. Ты всё равно не можешь таскать с собой целый гардероб.
— А я бы хотела. Говорят, в Иерархии есть рабы, чтобы таскать за господами всё их барахло. Не знаю, почему наши волки не прихватили слуг, но только посмотри на их безвкусные тряпки! Когда у вас есть бесплатные носильщики, которые могут хоть сотню платьев тащить – вы одеваетесь вот так? Они совершенно ничего не понимают в рабах.
— А ты бы хотела рабов?
— М-м-м… многовато мороки, приглядывать ещё за ними… — После недолгой паузы разговор вдруг резко сменил тему, и медовый голосок дохнул могильным холодом: — Что будем делать с белками и куницей?
— А, тебя интересует их доля от квильтцев?
— Не только. Ставлю жемчужное ожерелье, что Сердцеедка выторговала у Алкуитиса скромную компенсацию за подставу. Она не вчера в синдикат вступила.
Эньетан потёр подбородок в задумчивости совершенно женским жестом, держа и руки, и осанку даже элегантнее сестры, сейчас просто пристроившей зад на фальшборте и скрестившей руки на груди.
— Убить троих разом будет непросто. Лиар – деревенский пройдоха, но не идиот. Сердцеедка – хитрая заноза в заднице, и дружелюбия в её кокетстве не больше, чем у меня… а о её подружке я вообще ничего не знаю.
— Жалко Альмандиновые Корсары их не прибили.
— Они бы подняли тревогу, сестрица. Там у нас не было выбора.
— А теперь он есть. Лично мне белки не кажутся опасными противниками, я фехтую лучше них, и у меня всё ещё есть козырь в рукаве.
— Как бы у черноглазки тоже не оказался козырь… Тебе не показались странными её глаза?
— Она маленький зверь, у них часто тёмные глазки-бусинки. Как будто у Лиара они сильно светлее!
— А мне вот её глаза не нравятся…
— Что я слышу, братец! Она первая девчонка в твоей жизни, чьим глазам ты не хочешь спеть оду?
— Ты слышала о метке Спелираты? — отмахнулся Эньетан с излишней грацией.
Какое-то время лиса молча смотрела на брата как на дурака и закончила этот акт осуждения тяжким вздохом.
— Это сказки для таверн. По крайней мере, такая метка Спелираты, которая не делает из носителя поехавшего монстра. Скажи ещё, что веришь в синдикат Тенеплётов.
— Во-первых, они существуют…
— О нет…
— Во-вторых, ты представляешь, сколько зверей считают себя самыми хитрыми и прикидываются тенеплётами? Да даже если бы их не было – слишком это благодатная почва, чтобы на ней не взошли семена мимикрии.
— Эта белка – просто глупая девчонка с кинжалом. К тому же, не умеющая им пользоваться.
— Ну, метает ножи она метко…
— Я говорю о характере, а не владении телом. Неужели ты сам не почувствовал, что девочка ещё слишком невинна? Я бы даже рискнула поставить, что она вообще никого пока не убивала.
— Я проницателен, дорогуша…
— Не называй меня так.
— …может, она пока и не знает вкуса крови… но не боится его. Я бы сказал, у неё большой потенциал. Мы могли бы вырастить из неё одну из опаснейших убийц Мизоредона, но и без чьей-то помощи она рано или поздно заявит о себе. А помощь у неё есть: Сердцеедка давным-давно съела собственное сердце. Она научит подружку плохому очень быстро.
― Так значит, ты думаешь, у белочки… что-то вроде зародыша Спелираты?
― Я чувствую в её взгляде что-то потустороннее, что-то, что мы с тобой не раз призывали в мир эхом Ушедших.
― Никогда в жизни не видела безвредных зверей с меткой.
― Этим и прекрасна Эпоха Ветров, м? Каждый день что-то новенькое.
Вновь слова развеялись, и остались лишь шум отдалённых голосов с другого конца палубы, волн и ветра, треплющего шерсть на щеках, воротниках и хвостах двух лис. Эньетан и правда умел читать собеседника куда лучше, чем хотелось бы его жертвам, даже Навью до сих пор умудрялся удивлять, и сестра привыкла доверять суждениям брата.
С одной стороны, не было ни малейшей причины обрывать судьбы трёх коротышек, кроме золотой поживы. С другой – не было и совершенно никакого повода сохранять им жизни, пока солнечный металл тянет чужие котомки.
С детства, сколько себя помнила, Навья слышала отовсюду, что нельзя верить лисам. Звери не задумываясь сыплют выражениями «хитрый как лис», «лисье коварство», «обвести вокруг рыжего хвоста» и десятками других, ничуть не обращая внимания, что рядом есть девочка из упоминаемого народа. И девочку это очень задевало.
На свете был ровно один зверь, кто верил ей – и она доверяла ему в ответ. Брат.
И чем старше становилась, тем отчётливее осознавала, насколько все эти присказки привычны для любых уголков Алагоса. Все до единого знают пару-тройку метафор, но никто не воспринимает их всерьёз. Никто не боится. И нет ничего проще, чем одурачить многомудрого шакала-торговца, который буквально за обедом учил своего помощника не верить лисам, а к вечеру сам же плотоядно облизывался на стройную рыжую девочку с красивыми раскосыми глазами и пушистым воротником. А она неплохо умела петь, и с заходом солнца вошла в особняк пустынника как добрая гостья… Хактвапцы любят большие имения с несколькими домиками вместо одного большого, поэтому Эньетану оставалось лишь не оказываться в одном месте с сестрой, и он мог бродить где угодно, брать что угодно прямо под носом у охранников, слуг и родни купца. Постепенно роли сменились, лисята подросли, научившись в совершенстве владеть ложью как кинжалом, но не изменились стереотипы – и не изменилась привлекательность юных лис для окружающего мира. Наоборот, Эньетан стал лишь желаннее для женщин, влюблённых в деньги своих мужей, но не в самих мужей.
Навья испытывала непрошенную жалость к Сердцеедке: белка носит такую же маску, как и лис, но и сама не может доверять никому на свете. В отличие от брата, которого никогда не предаст родная сестра.
— Нарнал впереди! — оклик вперёдсмотрящего выдернул лису из мыслей, вернув в неприятный мир солёных брызг и дёгтя.
— Наконец-то, — ухмыльнулся Эньетан, разминая спину и шею потягиванием. — Причалим, и я позабочусь о горячей ванне для тебя.
— Ванна и ароматическое масло! Меня раздражает, что я начинаю пахнуть рыбой, а эта белка всё ещё благоухает розами. И я хочу кружевное походное платье. С оборками.
— Это всего лишь перевалочная стоянка, сестрица…
Она лишь обиженно фыркнула и вскинула длинную острую мордочку. Спорить дальше Эньетан не осмелился и ограничился тяжким вздохом.
«Водомерка» пристала к рассохшимся доскам и бросила якорь среди таких же небольших судёнышек. Деревня представляла собой одну огромную пристань в небольшой гавани, проросшей домиками вверх по склону холма. Перевалочный пункт на морском пути между Дренном в отрогах Волнорезов и Тиканипом, один из множества, где кроме рыбной ловли существует единственная работа – обслуживание каботажников. За горсть скромных медяков путешественники могли поспать в постели, стоящей на твёрдой земле, поесть свежей еды, выпить привозного вина и с первыми проблесками зари продолжить путешествие. Подобными приютами пестрело всё побережье от Врат Мизоредона до самого Унскрихепа.
Аргмахд проводил угрюмым взглядом моряка, которого капитан отправил заранее позаботиться о ночлеге и ужине, и приказал одному из легионеров привести ему лису. «Энья» застала волка на краю пирса, раздражённо притопывающего башмаком по чаячьему помёту и подёргивающему хвостом. Гвардеец вежливо держался в паре шагов позади, но от этого раздражал ничуть не меньше. Поправив пышный воротник, пригладив щёки и стараясь не задевать кончиком хвоста грязные доски, лиса со всем своим врождённым обаянием ласково поинтересовалась:
— Господин делегат, чем я могу быть полезна вам? Неужели вы хотите оказать честь нашей труппе развлечь вас этим дивным вечером?
Глухое ворчание прозвучало предостерегающе.
— Оставь свою лесть для шакала, лиса. Я знаю, что половина парусов здесь принадлежат пиратам, — он коротко качнул мордой, указывая на качающиеся на волнах пришвартованные обнионы и лодки. — Ваша рыжая братия горазда болтать, поэтому отправляйся вперёд и разузнай расклад сил. А свою сестру и ту белку отправь развлекать легионеров. Парни преодолели Путеводные Архипелаги и изголодались по комфорту. Будет от вас хоть какая-то польза.
— Конечно, господин делегат! Мне льстит столь высокая оценка наших талантов…
— Шанх’Зиль принял вас в последний момент ни с того ни с сего. Не думай, что я скудоумный. Если вы собираетесь и дальше плыть под моим вымпелом, постарайтесь проявить то, что вам, лакьярам, не ведомо. Верность.
— Вы… весьма грубы в суждениях. Я уроженка Нахкара, Аргмахд, — когти интонации проскребли по имени собеседника сквозь субординацию, что вызвало ещё один хищный взгляд со стороны волка. — Но даже будь я лакьяркой, нельзя всех равнять под одну гребёнку.