Старший лис задумчиво потёр подбородок длинной узкой пасти и, прежде, чем юноша успел снова что-то возразить, поднял на Квейна взгляд:
― Сколько у нас будет времени?
― Три дня она точно будет жить, потом…
― Раиньян, мы успеем за три дня! ― молодой лис с силой схватил плечо взрослого, щерясь от отчаяния. ― Я слышал, в Бривирте есть зельевар, мы сможем добыть эликсир!
Тут же возмутилась выдра:
― Это же шесть воли, а то и все восемь! Кого грабить будем?
Лис мгновенно развернулся к ней и с рыком приблизил пасть к самому носу меркантильной спутницы – та едва заметно отпрянула, но гораздо больше внимания окружающих привлекла её потянувшаяся к кинжалу рука.
― Это будет мой долг и моя проблема! Ты хочешь помешать мне спасти жизнь Илекьясы?!
Выдра рванулась столь резко и неожиданно, что среагировать не успел вообще никто – юнец мгновенно оказался на спине и с прижатым к горлу кинжалом. Прежде миловидная обтекаемая выдрья мордашка теперь внушала страх оскалом и зловеще поблёскивающими в отблесках костра жестокими глазами.
― Ты вернёшь мне долги десятикратно, мальчишка! ― рокочущее шипение холодило кровь. ― Квальген был парнем моей сестры, и он сдох. Сдох ради вашей с этой сукой с маяка авантюры. Ты должен мне больше, чем стоит вся твоя сраная жизнь.
― Нарми! ― рявкнул Раиньян.
С трудом, но всё же авторитет лиса смог затушить ярость разбойницы, и острое лезвие перестало вжиматься в мех на глотке замершего юноши. Она сплюнула возле его виска, встала и демонстративно вернула клинок в ножны, но глаза всё ещё сверкали словно наконечники болтов взведённых арбалетов.
Глава банды кивнул Квейну, не отводя взгляда от подопечных:
― Сделай, что должно, отшельник. Мы слишком далеко ушли по этому пути.
Заяц снова присел над лисой, расстегнул её рубаху, прикрыл глаза на миг, вбирая её сердцебиение в свой разум… и нанёс короткий быстрый удар. Следующий раз сердце толкнёт по артериям кровь ещё не скоро.
― Больше не буду злить безоружных зайцев, ― тихо пробормотал стоящий на границе света и тени куница.
Эхом ему отозвался Гескац:
― Это не должно быть вот так. Сражение за любовь – одна из добродетелей. Убийство невинных, перебранки между братьями и сёстрами по оружию… всё это пятнает саму любовь и отравляет честь.
Ароло, стоящий рядом, устало опустился на свой спальник, подкошенный внезапно накатившей после всего случившегося слабостью.
― Ты странный зверь. Благодетели – это же сказки для маленьких девочек, про рыцарей и королей…
― Ты ошибаешься.
Заяц лишь криво ухмыльнулся, но вдруг раздался голос белки, прикоснувшегося к простреленному боку:
― Почему?
Мышь тоже сел, просто на траву, и принял от Ароло прутик с подпечёнными грибами.
― Королевства Ветроволнья простояли тысячу лет, когда весь мир рушился, и Тифигдос каждый год собирал богатую жатву. Рыцари, следующие заветам добродетелей, дольше всех остальных берегли мир и порядок на Мизоредоне. Когда-то они верой и правдой служили мудрым королям, прежде чем превратиться в… «сказку для девочек». Но их идеалы не забыты благодаря стараниям келепцев, а значит и мир ещё может от ужасов и хаоса вернуться к процветанию.
― Эти твои рыцари, ― куница устроился между зайцем и мышью, притащив бурдюк поски, ― они ничем не отличаются от синдикатов. Король – глава, а «добродетели» – это такой кодекс вычурный. Чтобы казаться важнее. И лучше, чем остальные. Мол, смотрите, мы вежливо разговариваем и красиво кланяемся, поэтому мы хорошие, а остальные – злодеи.
― Добродетели – куда больше, чем этикет! ― Гескац даже пискнул от возмущения. ― Храбрость, честь, самоотверженность, верность и любовь – всё это гораздо больше, чем отдельные слова! За каждым из них кроются десятки постулатов и посылов. Если хотите, как сказал мой друг, философия, а не просто правила.
― Эй, мышонок! ― окликнула его выдра, сидящая теперь строго на противоположной от скорбно согбенного над девушкой лиса. ― Расскажи мне, что такое любовь!
― Любовь – это самая отвлечённая добродетель, но и самая важная для того, чтобы не потерять себя. Готов поспорить, никто из вас не умеет любить так, как это обязаны уметь рыцари.
Выдра и куница только хохотнули, а белка хмыкнул:
― Ну давай, удиви нас.
Краем глаза Гескац заметил, что теперь уже все звери у костра слушают его трактовку.
― Любовь есть разная, и это важно понимать. Любовь Тисик – это любовь жить, веселиться, наслаждаться. Любовь к страсти, вину, вкусной еде и всякому в этом роде. Так вот зверь, не умеющий любить жизнь, не станет сражаться за неё, и не сможет стать рыцарем. Рыцарь должен не только уметь влюбиться в яркие краски жизни сам, но и не дать миру вокруг эти краски утратить! Мир, полный отчаяния и страха блёклый, отталкивающий, им невозможно насладиться, но иногда зверь, один обычный зверь, не в силах изменить его. И тогда рыцари обязаны помочь ему, защитить от утраты вкуса к жизни – и любви Тисик.
Куница запрокинул себе в глотку бурдюк вина, утёр губы и протянул выпивку рассказчику:
― Тогда вкусим келепского вина! Это считается, мышь?
Мышь охотно глотнул слабо пахнущей персиками, вереском и вербеной поски и передал бурдюк дальше, сидящему рядом зайцу. Ночь и правда начала обретать оттенки, отличные от черноты, а огонь заплясал веселее.
― Считается! Даже в тяжком походе есть место радости рыцарской любви, а без неё – дух рыцаря будет сломлен задолго до сражения.
― Звучит как романтичная чушь, ― кисло поморщилась выдра, но когда вино дошло до её лап – всё равно сделала щедрый глоток. ― Если всё время веселиться, напиваться и трахаться, ночью тебя прирежет какой-нибудь разбойник, пришедший на твои пьяные вопли, и конец твоему походу.
― А вот для этого и нужен рыцарь! ― довольно вскинул палец к звёздам Гескац. ― Его долг – дать защиту веселящимся зверям, а самому отдохнуть – когда кто-то другой присматривает за миром вокруг.
― Так значит, быть рыцарем – это всё время кутить? ― поинтересовался белка. ― Это мне нравится, я бы стал рыцарем.
― Конечно же нет. Ведь кроме любви Тисик, есть ещё любовь Акоты. Любовь одухотворённая, возвышенная. И ею рыцарь тоже должен владеть в совершенстве. Говорят, это Акота когда-то давно изобрёл все искусства на свете…
― Изобрела. Акота – это ж девка!
― Брешешь, ― заяц рассмеялся и подмигнул Гескацу. ― Акота был парнишкой, вечно-молодым красавцем.
Сам сказитель придерживался как раз второй версией, но сейчас обсуждение начинало уходить не туда.
― Так вот… И Акота оставил нам умение наслаждаться не компанией в постели или бьющим в голову вином, а чудесными закатами и рассветами, луговыми цветами, красивой музыкой, изящными танцами, мерцанием звёзд, поэзией… В общем, тем, что сложно потрогать, но что волнует наши чувства.
― Ну, цветы-то потрогать не сложно, ― возразил куница и протянул лапу к ближайшему стебельку вереска.
Заяц беззлобно пихнул его в плечо:
― Что ты прицепился? А звёзды или закат? Это же просто для красного словца. Цветы тоже красивее, когда ими весь луг усеян, а весь луг ты не потрогаешь.
― А чего «красное словцо» меня за нос водит? Искусство любить… ха, да этот Акота, небось, как все менестрели, ничего не придумал и только сам у всех сказки воровал да пересказывал.
Тут уже возразил глава банды, и в свете костра и без того лукавая рыжая лисья морда показалась вовсе потусторонней, словно сама Ламия на мгновение вселилась в Раиньяна.
― Ты разве никогда не слышал баллады Акотианы? О, Кел, как много ты упустил.
― Что, прям так здорово?
― Вся современная песенная традиция выросла из Акотианы. Какого барда или менестреля ни возьми, у всех в сюжете будет посыл, что в Акотиане прозвучал. Да и правила слагания баллад – трагедии, комедии, три акта, вступление и завершение… Почаще спускайся в низины, приятель. Келепцы ещё удивят тебя красотой привычных слов. Складывать их только надо правильно.