Лису, атаманшу своей банды, кликали Жаровней, за что – она признаваться не спешила. С Кривым вопросов не возникало – как понял Джайгар, этот выдра выступал у синдиката чем-то вроде пугала, чтобы одним своим видом вселять во врагов страх. Вечно ржущего куницу, немедленно предложившего леопарду игру в кости, звали Бездельником, а последнего, с нервным тиком – Дёрганный. Рубиновый Шамшир не так давно отбил это миленькое заведение у Кровавого Кварца и теперь радостно тряс золото с путников. Джайгар пришёлся по нраву Жаровне, поэтому с его друзей синдикат предложил взять поменьше, но леопард поднял ставки и заключил пари: если он совладает с лисой – в городе угощает её вином и становится другом синдиката, если она совладает с ним – холькан прикончит для синдиката кого-нибудь неудобного. Предложение было невероятно заманчивое, поэтому Жаровня согласилась, а куницы сразу начали трещать на своём рваном языке, без устали хихикая. В это время выдре будто поплохело – он сидел, как кол проглотил, а после выглядел так, будто забыл кто он и где находится. Не будь Кривой опытным «пугалом», скорее всего не смог бы сохранить лицо, а так просто уткнулся косой челюстью в кружку и сделал вид, будто ничего не произошло.
Бездельник тоже добился своего – леопард честно продул ему пару шинчахальсовых серебряных хаков под нарочито-наигранное сочувствие Жаровни. Теперь уже Дёрганный запнулся пару раз, мотая головой в перерывах между порциями пива и улюлюканьем в поддержку приятеля – но на то он и Дёрганный.
Шинчахальс появился неожиданно для всех, бесшумно сев за стол и сбросив капюшон. Сухое безразличие золотых глаз высосало из воздуха изрядную долю атмосферы веселья.
― Я собираюсь поговорить о деле, выгодном для обеих сторон.
Джайгар услужливо пододвинул кешу табурет и представил его новым «друзьям». Выдра стал выглядеть ещё мрачнее, хотя раньше это казалось невозможным, полуулыбка лисы обрела чуть более хищные очертания, а пара куниц коротко обменялись свистяще-щёлкающими слогами.
― Вот и сам хозяин сброда пожаловал, ― за медовой речью Жаровни сверкал наконечник взведённого арбалета. ― Твой наёмник красноречив, пустынник… поэтому я дам тебе шанс высказаться.
Шакал, усаживаясь, взмахнул полами дорожного плаща, промелькнула парча хактвапского халата – он специально оставил старое исподнее: даже заношенный, халат выглядел в разы богаче купленной льняной одежды, а под дорожным плащом разрывы и порезы скрывались от любопытных взглядов, создавая ещё лучшее впечатление. С лисицей сработало.
― Нам нужна надёжная опора среди кого-то из местной власти, вам – укрепление позиций после захвата улицы Огранщиков и способ пресечь попытки Опаловых Стрелков отбить её обратно.
На стол лёг наплечник с кольцом, перечёркнутым стрелкой.
― Я предлагаю вам выгодный союз.
Воздух сгустился над столиком, взгляды заострились. Даже холькан с сомнением покосился на нанимателя: леопард не мог понять, откуда арканист узнал о делах синдиката, о котором прежде никто из отряда слыхом не слыхивал.
Дёрганный нервно взглянул на лису, и та, всё ещё пребывая в огромном умственном напряжении, расслабила плечи, вновь обретая кокетливый вид – знак пока не хвататься за оружие.
― А ты… не сторонник предварительных ласк, пустынник. Кто ты такой?
― Арканист Тармикиляп.
Дёрганный не выдержал и заверещал:
― Ты! Это ты! Ты был в моей голове! Ты!
Кинжал в руке Жаровни возник быстрее, чем в Хактвапе день сменяется ночью, но прижался к шее несдержанного прихвостня – и Джайгар, криво ухмыльнувшись, вновь опустился на место.
― Малыш, помолчи пожалуйста, пока взрослые разговаривают, ― куница нервно сглотнул. Убрав оружие, всё это время не спускавшая взгляда с шакала лиса продолжила: ― А я-то думала, кто это осмелился поставить в стойло дувланов с их тавром… Что же, ты провёл торг за нас и выиграл его… так даже не интересно. Ты правда читал его мысли?
― Мне нужна была информация о Карукене.
Жаровня задумчиво погладила костяшками свой длинный узкий подбородок.
― Почему ты думаешь, что в городе не найдётся силы, которая тебя остановит?
― Здесь нет других арканистов гильдии, а самоучки не представляют для меня угрозы.
― Прости, Шинчахальс, несмотря на всю славу Тармикиляп, я не хочу иметь дел с ослеплённым гордыней глупцом. Звери, коснувшиеся наследия Ламии или Несиды, или тем более Спелираты, крайне опасны. Для кого угодно, ведь арканисты – это не Ушедшие.
― Представь их как хороших воинов с острыми кинжалами, но голых. Я на их фоне – в латах и с отравленным скимитаром. Такая аналогия удовлетворит твой скепсис? ― лиса колебалась, поэтому шакал добавил: ― Ты никогда не встречала гильдейских арканистов. Твои представления о разрыве между ними и самоучками ни на чём не основаны и потому ложны.
― И всё же гордыни тебе не занимать. Хорошо, шакал. Ты убедил меня. Я организую тебе встречу с Песочником.
― Там будем я, ты и мой наёмник. Больше никого.
― Ты ищешь союза или вражды?
― Как видишь, гордыня не лишает меня здравой осторожности, Рэнфьела. Я гарантирую Песочнику безопасность переговоров и возможность торга.
Губы лисы неприязненно дрогнули, а тонкие подведённые брови сошлись. Он назвал её настоящее имя, как минимум, которое она использовала последние лет пять – чем дольше Жаровня беседовала с пустынником, тем меньше ей это нравилось и тем сильнее становилось чувство дискомфорта. Пусть с этим разбирается глава.
Шинчахальс предпочитал вести переговоры со зверями не из гильдий именно так: швыряя им в лицо личные подробности как кинжалы. Подчинить разум арканой можно, но этот эффект продлится недолго, а зверь с сильной волей способен сопротивляться чарам. Куда выгоднее продемонстрировать чудовищную пропасть между простым обывателем и гильдейским арканистом – шагнуть через неё обычно не решается даже самый смелый собеседник.
― Будь по-твоему. Оставь своих зверей тут, пусть мальчики… ― она покосилась на силуэт тигрицы, пристально наблюдающей за беседой, ― и девочка поиграют в карты. Здесь. Никуда не выходя из трактира.
― Приемлемое условие. Завтра утром мы выходим. Организуй всё лично, и будешь вознаграждена персонально.
Последняя фраза вдохновила Жаровню настолько, что лисью мордашку снова украсила кокетливая улыбочка. Арканист и член синдиката не могли доверять друг другу ни при каких обстоятельствах, но говорили на одном языке, который сглаживал очень многие углы: языке личной выгоды.
Мгновение сомнений окончилось, как только пятнистая лапа оставила на столе золотой воли келепской чеканки.
После такой дипломатии спокойно ужинали лишь сами дипломаты, тиканипцы и хранительница то и дело оглядывались на притихших зверей синдиката, поедая пресное рагу без капли аппетита и в полной тишине.
Путники сняли четыре комнаты в пристроенном рядом домике – все, какие были. Владелец причитал, что после погрома два месяца назад ещё не мебелировал две из них и кроватей там тоже нет, но кроме Шинчахальса никто не возражал против расстеленных на полу спальников. Там пятёрка путешественников уединилась и выставила Квейна у окна, чтобы заяц бдел о появлении лишних ушей снаружи.
― Шинчахальс, что это было?! ― Гескац возмутился первым, но и тигрица сурово кивнула, поддержав этот вопрос. ― И это ещё я дурак, раз собираюсь бросить вызов синдикату?
Аш-Алари изложила мысль более последовательно:
― Ты не только подстегнул войну синдикатов, но ещё и заявил, что мы вмешаемся на одной из сторон. С чего ты взял, что у тебя есть право распоряжаться таким количеством судеб?
На фоне мощной кошки, упёрто скрестившей руки на груди, и надувшегося от возмущения мыша, долговязая фигура шакала смотрелась мёртвой сухой веточкой перед надвигающимся штормом. Впрочем, веточкой весьма уверенной в себе и равнодушной ко всем штормам Алагоса.
― Вас раздражает подстрекание, вмешательство или право распоряжения?
― Всё вместе!
― Что же, начну по порядку. Карукен – город разбойников, вы сами это упоминали. Не вижу смысла разговаривать здесь на каком-то ином языке, кроме языка могущества. Синдикаты могут драться когда захотят и сколько им будет угодно, но нам выгодно, чтобы это случилось прямо сейчас. Далее. Если мы сделаем вид, что просто проходим мимо, нас обдерут как липку в лучшем случае. В худшем – вы ещё помните вереницу рабов? В Ветроволнье у зверей крайне короткая память, и если мы ожидаем к себе хоть сколько-то уважительного отношения – нужно приложить усилия. Это не Новая Келепия, забудьте праздную виноградную пастораль и научитесь выглядеть зверьми, достойными уважения. Нас всего пятеро, и без надёжного союзника дальше на север мы не уйдём. И последнее. Я не удерживаю вас возле себя. Единственный, кто обязан мне служением – холькан. Вы можете уйти прямо сейчас.
Мышь и тигрица переглянулись, затем задали немой вопрос Квейну, и наконец Аш-Алари мрачно встопорщила усы:
― Двое из нас – монахи гармонии, пустынник. Заг-тайчи не вмешиваются в мирские дела.
Её перебил леопард, даже его смешливый фырк показался раскатистым:
― Как в Бривирте?
― Я хранительница Бривирта. Это моя обитель и мой долг. И я не закончила: двое из нас – монахи, третий – возомнивший себя рыцарем герой, ― на этих словах уже мышь недовольно скрестил руки на груди, ― и мы не сторонники войны.