Возмущённый такой коалицией против себя, Гескац ещё раз взмахнул мечом, разрубая невидимую цель, и убрал клинок в ножны. Он находил ироничным, что защищают честь синдикатов два зверя, один из которых родом из жестокой империи, а второй – из олигархического альянса гильдий, управляющих городами-оазисами как марионетками.
― Катаклизмы, последовавшие за войной ушедших, принесли слишком тяжкие беды простым зверям. От голода, эпидемий и порождений Порчи умерли слишком многие, чтобы хоть какой-то правитель мог совладать с этим. Но эпохи ведь меняются, ветра перемен уже принесли нам куда более спокойную жизнь! Я помню, что когда я был ещё совсем мышонком, в канавах по утрам находили с десяток тел, а сейчас – всего два-три. Мир уже готов от кровавой тирании синдикатов вернуться к процветанию под началом королей!
― И императоров?
Этот вопрос Джайгара заставил мышь растеряться на миг. Обычно спорщики использовали другие аргументы вроде «хватит этой чуши» или «повзрослей наконец», но про императоров никто не вспоминал. Откровенно говоря, Гескац и сам не очень представлял, что такое империя Ак-Наамас и кто такие императоры, только слышал, что на родине леопардов зверей тысячами заковывают в рабские цепи, а мятежные города предают огню вместе со стариками и детьми. Ну и, конечно же, народная молва гласила, что леопарды принимают ванны из крови невинных и едят зверят как деликатесы, но в это он не слишком верил.
― Я не так много слышал о Кародии… но если императоры полагаются на грубую силу и ничего более – то они ничем не лучше синдикатов!
― О, будь уверен, ― эта усмешка пятнистого здоровяка напоминала скорее утробное урчание, ― в империи куда ни плюнь – везде попадёшь в знак правления императрицы. Песни и гимны посвящены роду Леллатц, читать котят учат по эпосу о роде Леллатц, статуи повсюду изображают чёрных пантер, все законы, вся справедливость, все блага, все достижения принадлежат роду Леллатц, а все провалы, мор, поражения и катастрофы – это козни врагов рода Леллатц. Вы здесь, на Мизоредоне, ничего не знаете о том, что такое настоящая власть.
― Звучит…
― Безумно? Сотни городов живут в этом безумии десятки поколений, мышонок. Для них безумие – это мир вокруг.
― Даже для тебя?
― А разве я говорил, что не безумен? Ха! Что я тогда делаю здесь, по-твоему? А-ха-ха-ха-ха!
На этот раз обида маленького рыцаря была обращена ко всему миру, а не конкретному зверю. В сердцах он пнул один из камушков под ногами.
― Алагос лежит в руинах, ему нужны мудрецы, а не воины! Архитекторы, землепашцы, кузнецы… Сколько можно лить кровь? Ради чего?
― Алагос намного больше, чем ты представляешь, Гескац, ― тигрица задумчиво опустила взгляд, погружённая в пучину рассуждений, и заяц с сожалением узнал в этом жесте тень старейшин, которых считал пленниками догматов не меньше, чем монастырь был в плену у них самих. ― Воин или архитектор – это просто зверь, маленькая частичка всего мироздания. Песчинка в Хактвапском бархане, дождевая капля в волнах морей и один лист в кронах всех йевенских лесов. Все вместе они создают гармонию мира, но сам мир не замечает её – ибо он и есть эта гармония. Ни пустыни, ни моря, ни леса сейчас не выглядят так же, как во времена Ушедших, и не будут выглядеть, как сейчас, когда наши кости обратятся прахом.
Помрачневший мышь стиснул рукоять меча уже в отчаянном бессилии, а не с решимостью.
― Этому вас учит заг-тайчи? Тому, что гармония мира существует сама собой, а вмешиваться в неё бессмысленно?
За бывшую наставницу ответил Квейн:
― Не бессмысленно, нет. Бесполезно. А ещё монах, перешедший от созерцания к действию, встаёт на путь погибели.
― Это ещё почему?
― Потому что легко говорить «я герой, готовый изменить мир», когда всё, что ты можешь изменить – это судьбы парочки твоих близких и друзей. Но настоящие герои меняют судьбы сотен тысяч. Именно их воля может стирать с карты одни города и рисовать другие, писать страницы истории… но чернила для этих страниц создаются из пепла и крови, мой друг. Баланс, о котором учит заг-тайчи, это плавное и естественное изменение всего мира, а герои… они ломают мир об колено. И разумеется последователь учения не может остаться верен его идеалам, встав на путь героя.
― Это звучит… глупо. Зачем тогда отшельникам умение голыми лапами раскидывать толпу врагов?
На этот раз заяц искренне рассмеялся и будто извиняясь развёл руками:
― Ни один трактат не гласит о том, что нам нужно это умение. Мы постигаем гармонию мира через гармонию собственных тела и души. Мы… просто слишком хорошо понимаем собственные возможности и можем чувствовать возможности других, мой друг.
― Но кое в чём ты прав, ― тигрица сжала кулак и взмахнула рукой, будто что-то отбросив, ― отшельники действительно очень опасны в сражении. Некоторых это развращает и заставляет сойти с пути гармонии. Превращает в наёмников или убийц. Еретики, к сожалению, встречаются не так редко, Шефетасс кишит ими, да и на Мизоредоне их немало. Некоторые отравляют собственные души ради корысти, но некоторые, и это причиняет мне боль – просто от незнания. Катаклизмы уничтожили так много мудрости и знаний. Немногие монастыри пережили Войну Ушедших, а трактаты основателей и вовсе сохранили единицы. Поколение за поколением, многие начали забывать суть учения заг-тайчи.
Очередной лист оказался пустым, умственное напряжение кануло зазря, и арканист вновь отвлёкся на праздную болтовню, давая себя краткое мгновение передышки:
― Где-то в руинах вроде этих, хранятся и ваши записи, тигрица. Чем бояться утратить последние крохи, вы могли бы искать знания по всему миру.
― Как ты представляешь себе эти поиски, шакал? Здесь повсюду Порча, а записи ты восстанавливаешь с помощью арканы. И я уже не говорю о том, что самим нашим присутствием здесь мы разбудили древнее и опасное зло.
Вновь раздался гулкий смех здоровяка:
― Просто нанимайте героев! Вот, вроде нашего мышонка! Раз героям под силу менять судьбы сотен тысяч – что им какие-то порченные руины? А-ха-ха-ха!
Возможно, впервые в мышиной голове возникло осознание, что промолчать в споре с определённым зверем будет лучшим решением, чем разить его аргументацию. Порой количество легкомыслия во вроде бы взрослом и побитом жизнью леопарде не на шутку изумляло.
Лишь уцепившись за шанс вновь вернуть беседу в излюбленное русло, Гескац обратился к остальным:
― Герои – это тоже часть мира. Как и рыцари, и короли. Значит ли это, что ради сохранения гармонии, я могу рассчитывать на помощь отшельников? Ведь я тоже ищу равновесия справедливости!
― В этом наше главное с Алари различие, ― уши зайца поучительно вскинулись. ― Я считаю, что твоя мысль верна, и изменения в мире не произойдут сами собой, кто-то обязательно станет легендой в веках, первым пройдя по пути перемен. И помочь вырасти герою, ищущему равновесия закона и свободы, не просто допустимо, а это прямо долг монахов заг-тайчи! А Алари скажет, что симпатии к одному лидеру изменений, возвышающие его над остальными – это фаворитизм, а не гармония. И монах таким образом неизбежно перестанет быть созерцателем, сам пойдёт бок о бок с героем, и станет отступником.
― С каких это пор ты стал моим сенешалем? ― полосатая кошка нахмурила брови и скрестила бы руки на груди, если бы не факел.
― Скажешь, я солгал?
― Скажу тебе бежать по лестнице на пик Стервятника и обратно на время, а если не уложишься – лишу обеда.
Вновь море в глазах тигрицы озарил луч солнца дерзкого упрямства, согревший сердце художника. Та несносная девчонка, которую он всем сердцем ненавидел в детстве, и та, которую теперь боялся не встретить в хранительнице Бривирта.
Время шло, и всё больше каждый начинал чувствовать утомление. Сама аура места и смертельные опасности, таящиеся веками в залах, где не ступала лапа зверя, выпили изрядно сил, но и банальная усталость от бесконечных брожений по руинам сказывалась. Пусть далеко не во всех залах имелись трещины в потолке, внутренние часы подсказывали, что не за горами уже утро следующего дня.
Исцеляющая мазь на остатках бинтов не принесёт пользы, если воина замедляют не раны и кровопотеря, а банальная усталость.
И на этот раз мнение было единодушным: ночевать среди хищного сумрака никто не желал.
Как самые выносливые, Аш-Алари и Джайгар вызвались стать гарантом безопасности на обратном пути, а арканист заверил, что его магия всё ещё может быть полезна – хотя и умолчал, насколько истощён ментально. Сейчас, после десятков восстановленных пергаментов, папирусов и бумаг, он мог себе позволить разве что пару простых фокусов, если не хотел свалиться в обморок.
Залы и коридоры потянулись в обратном порядке, и путники ощутили второе дыхание: долгожданная передышка манила и тянула к себе, обещала забыть всё пережитое как страшный сон. Зарубленные монстры и раскрошенные птичьи скелеты отмечали вехами дорогу и терзали воспоминания ещё не успевшими осесть образами боли и боевого ража. Статуя появилась крайне бесшумно для изваяния с каменными лапами.
На этот раз Джайгар обладал оружием, способным раскрошить зачарованный мрамор, да и меч Гескаца оставлял опасные царапины на враге, но общее утомление сказалось на скорости и силе бойцов из плоти и крови. Не успевший отпрянуть от ответного выпада леопард услышал хруст собственных рёбер, когда каменный кулак промял многострадальную бронзовую кирасу, а Аш-Алари едва успела отвести от Гескаца удар, неминуемо раскроивший бы маленькому зверю череп. Правда, для самой тигрицы это стоило пары сломанных когтей и яростным пожаром боли в запястье. Эта статуя обладала уже двумя руками, представляя собой невысокую волчицу, и потому, сохраняя стремительность своего уже разбитого в пыль собрата, успешно удерживала на расстоянии всех четверых бойцов, вынуждая их защищаться, а не нападать.
Шинчахальс, с трудом заставивший своё сознание слиться с артефактом Лакья, сквозь чудовищную мигрень пытался нащупать уязвимость мечущегося между молотом, мечом и двумя отшельниками изваяния – всё напрасно. Аркана, призванная в первую очередь воздействовать на разум, подменяя явь иллюзией, не могла запудрить мозги ожившей статуе. Всё, чего удалось добиться – пару раз заставить каменный взор зацепиться за тощий силуэт шакала, но и это уже была незаменимая помощь холькану и возомнившему себя рыцарем коротышке.
Раз за разом обрушивая на спину, плечи и загривок статуи удары, Аш-Алари пыталась заставить свои жизненные потоки пронзить завесу мёртвого камня и повредить внутри нечто, что заставляет двигаться недвижимое. Лягушка ловит муху, Лягушка прыгает на кувшинку, Пруд трёх лягушек – снова хранительница сумела привлечь внимание врага, спасая на этот раз вновь отшатнувшегося после болезненного ранения Джайгара. Только когда удар пришёлся на оставленный лакьярским заговорённым мечом порез по центру груди, тигрица почувствовала причудливые струны совершенно немыслимой энергии, не похожей ни на потоки жизни в зверях, ни на естественную энергию растений, ни даже на бесконечную лиловую тьму Порчи. Лишь одна струна задрожала, готовая лопнуть, но этого хватило, чтобы замедлить статую – и меч с чеканом довершили дело.