— Кеш, напомни-ка, кто такой, этот Тэстир? Думается мне, не безудержным весельем он славился, как Тисик…
Леопард обвёл взглядом огромный зал. Древние потрескавшиеся стены накренились и исказились, уронив на тяжёлые резные плиты огромные осколки. Пара гигантских пауков, свивших здесь гнёзда, сбежали в темноту иных залов, стоило лишь арканисту пронзить их примитивный разум пиками ужаса.
Снаружи руины библиотеки казались грудой битого камня высотой едва в четыре леопардьих роста, заросшие мхом и оплетённые шипастыми лозами камни навевали жуть и тоску, но не сулили совершенно ничего интересного. Внутри же расхитители словно уменьшились втрое, ну или камни внезапно стали больше. Всё такие же искорёженные, стены поддерживали потолок уже на едва различимой во мраке высоте, и если бы не огромные щели в крыше – зловещий сгусток тьмы вовсе не дал бы разглядеть деталей.
— Это же… магия Ушедших, — с трепетом выдохнул полушёпотом Гескац, но даже так вздрогнул от собственного голоса, вернувшегося исковерканным эхом. — Поверить не могу.
Пока шакал что-то бормотал себе под нос, выписывая пальцами сложные пассы вокруг фокусировки, за него ответила Аш-Алари:
— Тэстир известен как Прорицатель Реальностей. Пространство и время были подвластны его взору, и с помощью столь великого дара он искал истины и направлял смертных владык, уберегая их от ошибок.
— Не очень у него получилось, — на этот раз в мыши проснулся скепсис, а леопард, бродящий теперь возле обломков и приглядывающийся, не завалялся ли где случайно лишний меч, поддержал:
— Видать, это он лучшим вариантом посчитал. Ха, не хотел бы я знать, что ж он там ещё увидел!
Тигрица пригляделась к одной из разбитых резных плит – узор смутно напоминал орнаменты на одеждах горных деревень, не похожий ни на мотивы Келепии, ни тем более на лакьярские.
— Предания гласят, Спелирата отравила безумием разум Хозяйки Зеркал, Ламии, и та исказила образы, увиденные Тэстиром. И когда тот потерялся в зазеркалье лжи, Синорин развеял силы великого прорицателя.
— Но зачем? — изумился Гескац. — Зачем вредить прорицателю, заботящемуся о светлом будущем для всего мира? Он же использовал свой дар, чтобы уберечь зверей от ошибок.
— А-а, ты ничего не смыслишь в политике, мышонок! — леопард выудил из-под камней часть лапки гигантского паука, взмахнул пару раз и отбросил в сторону. — Обличённые властью звери убивают друг друга не за то, что сделано, а за то, что может быть сделано. Если этот Тэстир и правда мог предвидеть будущее мира – он мог бы и действия врагов предсказывать. А кому ж такое понравится?
— Какая нелепость! Из-за страха раскрытия злобных планов, негодяи сразили героя, что мог бы уберечь Ушедших от войны, а простых зверей от катаклизмов. И всё ради чего? Ведь теперь и победители, и побеждённые стали просто историей.
— Ты очень легко поделил их на героев и злодеев, — присоединился к разговору Квейн, старающийся запомнить застывшее вокруг него сокрушённое и печальное величие. — Так же легко это делали звери и в древности. Никто не знает, во что верили сами Ушедшие, какие истинные мотивы двигали их поступками и кто кому перешёл дорогу, а кто кому был верен до конца.
— Ну Спелирата-то точно злая, она же покровительница безумия! И Синорин… — тут Гескац запнулся, покосившись на арканиста. Тот продолжал самозабвенно бормотать что-то, бродя по залу.
— Вот видишь, мой друг? Тот, кого одни звери боятся, считают хранителем тёмных чар и запретных знаний, для других – духовный наставник, ― заяц зажёг бронзовую лампу с рельефными змейками, переданную ему шакалом.
Мышь скрестил руки на груди и насупленно встопорщил уши.
— И всё равно на мой взгляд тут всё достаточно очевидно. Кстати, я не понимаю, почему так мало записей со времён Ушедших. Они же и при жизни были выше любых королей просто несоизмеримо, разве писцы и менестрели по всему Алагосу не должны были ловить и записывать каждый их чих?
— Должны, — отозвалась тигрица – сейчас она помогала Джайгару двигать булыжники и искать трофеи на замену утраченному клинку, а заодно приглядывать за проходами в другие залы. — И мудрый зверь задаст вопрос не «где эти записи», а «кто уничтожил их».
Теперь уже Квейн скуксил физиономию и небрежно отмахнулся.
— Я столько времени прятался от цитат этого старого дурака, и вот как и не покидал монастырь. Спустись из гор в долины, Алари. Прежнего мира не существует, пали тысячи и тысячи городов, а те, что сейчас стоят на их месте, не имеют ничего общего с древними. Не нужно специально что-то уничтожать, время и само неплохо справляется. Сколько веков прошло с последнего катаклизма? Они сами по себе изничтожали целые цивилизации, должно быть, сотни лет. Потом была Эпоха Ушедших, и даже те самые Ушедшие не ведают, сколько она длилась – потому как уже все «ушли», а все писцы по всему свету закончились. Потом Эпоха Надежды, которую нынче тоже измеряют крайне смутными границами, но уж никак не меньше четырёх веков, и вот идёт век седьмой Эпохи Ветров – и только теперь Келепия окрепла достаточно, чтобы раскапывать руины да искать обрывки древней культуры. Ты правда думаешь, что за тысячу с лишним лет, а то и две, была нужда специально что-то уничтожать? Не ищи везде злого умысла, ибо он сводит с пути гармонии, принимай мир таким, каков он есть. Не ты ли учила меня этому?
― Я учила тебя не верить в доброту мира, а искать гармонию и замечать дисгармонию. Этому ты так и не научился, зато остался таким же наивным мечтателем, как и прежде.
― Хватит болтать, ― раздался сухой тихий голос шакала. ― Следуйте за мной, чтобы избежать влияния Порчи.
― Что ты выведал, арканист, ― столь скупое объяснение тигрицу не устраивало.
― Здесь остались крупицы силы, ещё не извращённые влиянием Порчи. Я чувствую безопасное направление.
― А что именно мы ищем, кеш?
― Всё, на чём ты увидишь староволчьи символы. Скорее всего глину и камень, потому что я не рассчитываю найти здесь более удобные носители информации.
― Мы тут наворотили что-то, вроде исписано волчьими буквами.
Шинчахальс немедленно приблизился к груде битого камня, где тигрица и леопард нашли фрагменты фрески с надписями. От изображения остались лишь смутные пятна, и только на нескольких фрагментах часть надписей ещё оставалась читаемой при скромном участии фантазии, додумывающей отсутствующие буквы.
― Что там сказано, арканист? ― подошёл ближе Квейн, силясь разглядеть в полумраке детали.
На взгляд художника, фреска казалась достаточно чуждой стилистически, чтобы поверить в иерархическое происхождение образов. Даже древние келепцы рисовали куда менее абстрактно и геометрично.
На этот раз Шинчахальс снизошёл до скупых пояснений:
― Это действительно обсерватория. Часть этих надписей – поэтичное описание созвездий и их значений.
― Ты здесь ради них?
― Нет. Считай стихи эпиграфом к сути этого места. Меня интересует содержание во всех деталях, а не красивое вступление.
― Там есть про созвездие Короля? ― немедленно поинтересовался Гескац, всматривающийся в древние символы, выхваченные тусклым огоньком лампы. Хотя он умел сносно читать на современном языке Иерархии, некоторые из этих букв казались незнакомыми, а сквозь решето искажённых эпохами слов вытекал смысл.
― Нет. Возможно, оно было на уничтоженных фрагментах.
Леопард же решил подбодрить мыша:
― Отправься в Ак-Наамас! Там на каждом углу воспевают принцев и принцесс, а-ха-ха! Никаким королям и не снилось.
― Ты не понимаешь… Короли – это мудрецы, ищущие процветания, а империи нужны лишь власть, порабощение и завоевания.
― И кто оказался прав? ― Джайгар пошкрябал когтем треснувшую краску в стороне и, когда часть изображения осыпалась вместе с огромным шматом штукатурки, аккуратно отстранился со всей возможной невинностью. ― Кто умеет завоёвывать и порабощать – процветает. Кто грезит сказочками – давным-давно закончился. Я бы не стал называть дураков мудрецами.
― То были ужасные и тяжёлые посткатаклизмические времена!
Пока Гескац гордо выпятил грудь, Квейн осуждающе посмотрел на наёмника и уничтоженный им кусочек искусства. Леопард ему подмигнул.
― Короли пытались сохранить толику альтруизма и здравомыслия в тяжелейшую эпоху – и смогли! Когда звери одичали настолько, что вели себя почти неотличимо от нимакрисов, именно короли Мизоредона сохранили оплот культуры всего Алагоса!
― Битые черепки они сохранили, ― отмахнулся воин и поднял кусок потолочной плиты, теперь мало отличимый от обычного булыжника. ― Толку теперь с них? Ни сожрать, ни трахнуть.
― Хватит болтать, ― шакал отвлёкся от срисовывания одной из надписей в книгу серебряным карандашом. ― Джайгар, осмотри те пару коридоров. Там нет Порчи, сообщи если увидишь ещё какие-то носители информации.
― Как скажешь, кеш.