― А, господин Шинчахальс! Я вас заждался, уж думал было, вас так расстроило проигранное пари, что вы решили сбежать, не заплатив, ― радушно улыбнулся типично лисьей улыбкой маркшейдер.
Не самая плохая по меркам местного отребья одежда, кинжал на поясе, самоцветный кулон на цепочке украшает шею, а немолодая морда обтёсана годами жизненного опыта. Видимо, этот же жизненный опыт заставил лиса оставить сейчас подле себя зайца с проплешиной и куницу в накидке с геометричным орнаментом – типичной для местных, и такой удобной, чтобы прятать под ней оружие.
― Ни в коем случае. Я представляю свою гильдию, и как её лицо, не имею права порочить свою честь.
― Как радостно это слышать! И знаете, господин, я даже не стану просить вас о дополнительной плате за пир. Ваш взнос и так будет очень щедрым.
«Ещё бы, ― скуксил про себя кислую мину шакал, ― в вашей дыре, наверное, никто больше десятка золотых за раз в руках и не держал». Пока большинство зверей ставили серебро, а только самые богатые один-два воли, пустынник назвал баснословную сумму по местным меркам. То, что в Хактвапе считается необходимым минимумом для уважения в обществе, в Волнорезах, по сути выступающих границей между Новой Келепией и Ветроволньем, считается целым состоянием, за которое наследники радостно устроят резню.
― Кстати, к какой именно гильдии вы принадлежите?
― Чербезеп, ― не моргнув глазом солгал пустынник.
Гильдия ювелиров и ростовщиков вряд ли сильно обидится.
Взгляд лиса скользнул по свободно висящей левой руке шакала, пальцы которой украшали сразу три золотых перстня – видимо, они укрепили веру в принадлежности чужестранца. Вторая рука шакала была укрыта полами дорожного плаща, как и следует по традициям пустыни. Краем глаза Шинчахальс заметил, как задумчиво сморщил лоб куница, подняв взгляд к потолку. Он даже знал, что именно смутило маленького зверя: ювелиры никогда не путешествуют одиночками. Это всегда крупный обоз с миниатюрной армией личной охраны. А раз кто-то здесь слишком много думает, играть в игры и дальше смысла уже нет.
― Позвольте показать вам драгоценнейший дар, какой только может существовать…
Мягкий отрывистый акцент Хактвапа, шуршащий как пески бархана и рваный, словно полотно жизни, оставшейся лишь вокруг россыпи оазисов, излился из узкой пасти и мгновенно заполнил всю тесную комнату, хлынув арканным плетением в уши зверей. Тянущиеся за ухоженными когтями тонких изящных пальцев, танцующих в воздухе, незримые нити складывались в глифы магической формулы, и все трое зверей следили теперь за рукой и взглядом шакала, заворожённые, не замечая великолепного мерцания огранки рубина в филигранной оправе.
― Я подарю вам ваши жизни, потому что я и только я – ваш единственный настоящий друг. И я очень признателен вам за то, что сберегли для меня моё золото. Давайте его сюда.
Лис радушно заулыбался, словно встретил давнего приятеля после многолетней разлуки, но на миг его взгляд помутился, и рыжий зверь растерянно тряхнул головой.
― Эрьятэл, друг, я вижу вино у тебя на столе. Давай выпьем за знакомство, и своим друзьям налей.
Крепкие руки главы бривиртских горняков сами потянулись к амфоре и налили в серебряную килику сладкого вина с терпким цитрусовым ароматом. Зайцу и кунице пришлось пить вино за встречу из глиняных кружек. Алкоголь лишь больше ослабил защиту разума, и арканное плетение глубже въелось в сознание, подчиняя её воле хозяина чар.
Спустя недолгое время маркшейдер и его верные звери присоединились к общей пирушке уже изрядно захмелевшие, а долговязый шакал уселся в резном кресле лиса, подперев щёку свободной от украшений рукой. Он мрачно сверлил взглядом дверь и барабанил пальцами по столу, обдумывая следующий шаг.
Чары не будут направлять разум жертв вечно, времени не так много. Троица дураков получила толстый намёк пойти и ужраться вдрызг, поэтому развеявшаяся магия оставит уже спящий разум, но по пробуждении на смену безграничному дружелюбию придёт жажда мщения. Вариантов ровно два: убить горняков или уйти как можно скорее. Первый шакалу не нравился – слишком много шума, а маркшейдер в деревне, живущей вокруг горного промысла, лицо даже более важное, чем глава синдиката. Главаря банды можно свергнуть, а вот опытные маркшейдеры на дороге не валяются, и ценность такого главы куда выше. А хуже мести может быть только одно: кровная вендетта. Нет, лучше уйти. По горячим следам беглецов не догонят, в худшем случае путь особо ретивых следопытов окончится на острие меча Джайгара, а как подостынут, местные предпочтут забыть об унижении, что гораздо выгоднее и безопаснее, чем лаять на гильдию Хактвапа. Но если прольётся кровь – кровная месть может и перевесить здравомыслие. Это, конечно, не помешанные на законах вендетты муамранцы, но жители гор тут не далеко ушли от йевенских лесных дикарей.
На этот раз в бривиртской таверне было тесно, как на базаре в ярмарку. Всё селение завалилось в длинный просторный дом отпраздновать сражение двух огромных кошек, сделав его тут же не таким уж и просторным и ещё более душным. Пиво текло рекой, а жареный лук и чесночные лепёшки быстро дополнили кисловатый запах резким и пряным, почти едким, амбре, придавая неповторимую атмосферу празднику. Пара зайцев притащили барабан и авлос в руку длиной, окончательно превращая спонтанную пирушку в настоящее празднество: высоко в горах немного поводов повеселиться, но если уж такой находится, звери вкладывают всю душу, стараются напиться и натанцеваться впрок, чтобы хватило до следующей оказии.
Джайгар опрокидывал кружку за кружкой на каждый тост в свою честь, за бывшую противницу или даже за шакала, не удостоившего пьянку своим присутствием. Сначала Аш-Алари смотрела на него с недовольством, увидев в безрассудном воине ещё и безрассудного пьяницу, затем – с удивлением, когда некоторые звери вокруг уже ползали на бровях, а он всё горлопанил всякую бравурную чушь, а после – с толикой восхищения. Когда на улице уже начали загораться первые жаровни, отпугивающие зарождающиеся в низине сумерки и гонящие их выше по склонам, а леопард лишь теперь начал хмелеть. Сама хранительница, взрощенная в крайне аскетичном учении, выпила едва ли пару кружек, и большую часть времени просто сидела за столом, принимая адресованные ей комплименты. Предпочитала наслаждаться праздником в созерцании, а не в участии, как за природой и суетой жизни любой уважающий себя отшельник предпочитает наблюдать со стороны.
— Алари! — прогремел раскатистый рык, сопровождаемый тяжёлыми шагами, смрадом чеснока и пива.
Почему-то появление Джайгара вызвало лёгкую улыбку на губах тигрицы. Здоровяк был слишком непосредственен и прямолинеен, чтобы не угадать повод.
— Я поднял за тебя тост четырежды, а ты за меня всего раз! Это не честно.
Он сел напротив, тяжело навалившись на стол. Начни они бой сейчас, и шансов у кародийца бы не осталось и тени.
— К чему повторяться? Я выказала уважение к воину, с которым сразилась днём. Но не испытываю уважения к пьянице, которого вижу сейчас.
— А-а, таковы мы, леопарды! Если пролил бочку крови – выпей две бочки пива, а тремя угости друзей! Так гласит одна наша поговорка.
— Я предпочитаю другую. Если твои поступки нарушили гармонию мира – восстанови её, но не каждый поступок можно исправить.
— Звучит скучно. Это что-то тигриное?
— Это цитата Кахад-Ангриза, монаха времён Эпохи Цветения.
— Уверен, он был не более интересным собеседником, чем булыжник.
— Почему-то мне так не кажется.
— А-а, просто ты живёшь среди булыжников! Ничего кроме них не видела! Вот посмотри на этого парня, — леопард махнул лапой в сторону зайца, под бодрые ритмы музыки пытающегося ухватить хихикающую лису за грудь, пока она танцевала вокруг на потеху публике. — Я видел его утром. Он ругался со своей матушкой, бухтел, что не готов к сватовству. А теперь он пьян и заигрывает с лисой, но даже теперь её не может получить! Булыжник, а не зверь. Ничего в жизни не добьётся.
Тигрица увидела леопарда немного не с той стороны, с которой ожидала. За грудой мускулов пряталась довольно мудрая душа для безжалостного воина. Ренан и впрямь был очень застенчивым мальчишкой, в свои почти двадцать лет упустил всех невест-ровесниц, а матушка, не собираясь терпеть соседских шушуканий, теперь подначивала единственного сына присмотреться к вдове Алоте. Мальчишка был нерешителен, отчего его не взяли ни в шахтёры, ни в пивовары, и хранительница знала, что на самом деле юный заяц очень тоскует из-за собственной мягкотелости. Холькан тоже почувствовал это, хотя и очень причудливым путём.
— Не все в мире идут по пути стяжательства. Ибо этот путь полон борьбы, крови, боли и слёз. Некоторые выбирают менее торные дорожки. Ибо если все звери мира встанут на одну тропу – по ней не пройдёт никто.
— Ещё одна цитата древнего зануды?
— Ты проницателен.
— А-а! Пусть ходят где хотят! Кто-то идёт, а кто-то валяется посередь дороги как булыжник! Нормальным зверям обходить ещё…
— Ты несправедлив в своих речах.
— Конечно! — леопард, кажется, искренне удивился замечанию. — В мире вообще справедливости нет, зачем мне быть единственным?
Теперь приподняла бровь уже Аш-Алари, ожидая продолжения. Правда, сам собеседник развивать мысль не собирался и отобрал у разносчицы ещё кружечку пива, на прощание шлёпнув её по заднице. Зайчиха вздрогнула и подпрыгнула, едва не разлив оставшиеся кружки, но по смущению в глазах не трудно было угадать, что пятнистый чужак ей крайне интересен.
— Почему ты думаешь, что справедливости нет?
— А что она такое?.. А-а, не вздумай поминать высказывания этих твоих древних бездельников! Знаю я, что они говорят. Зло должно быть наказано, а добро вознаграждено.
— Они говорят не так.
— Значит ты не поняла их слов, — холькан расхохотался. — И я тебе вот что скажу: сильный выбирает, кого награждать, а кого наказывать. А сила – это сила. Никакая не «справедливость».
Запрокинув кружку, леопард довольно утёр тыльной стороной ладони пасть и встопорщил усы.
— Если бы всё в мире решала сила – не осталось бы слабости. Мир не существует без гармонии, и все части её уравновешивают друг друга. Все они нужны для чего-то.
— Например, как мужчина уравновешивает женщину?
Тигрица улыбнулась. Вот он и перешёл к сути.
— А-а, ты славный воин, Алари! Почему бы нам не заняться гармонией?
— Это самый топорный подкат, который я слышала в своей жизни…
— А ты их много слышала? Ха! Так я и думал. К чему все эти лисьи завитки из слов для двух зверей, которые просто хотят развлечься?
— Я не хочу.
— Тогда почему ты здесь?
Она вдруг поняла, что не может ответить. Разумеется, она не могла не прийти сюда изначально, на праздник в честь её собственного боя – но почему не ушла потом? Иногда всё же приятно увидеть рябь праздника на зеркальной глади озера внутренней гармонии. Развлечься.
— Что будет, если я откажу?
— Я возьму… вон ту лису!
— А если откажет и она?
— Не откажет.
— Почему ты так думаешь?
— Она слабый зверь. По сравнению со мной – булыжник. У тебя есть сила мне отказать, Алари… но таких зверей как ты – очень мало.
— Ты необычный воин, Джайгар. Все хольканы такие?
— Только я! — он снова расхохотался, встал, выплеснул в себя остатки пива, и сделал шаг в сторону своей будущей добычи. Возле лисицы уже вился местный шакал, но просто ещё не заметил, что ошибся выбором.