Скептично цыкнув зубом, шакал всё же не мог спорить с этим аргументом и потянулся за пазуху. Под полами плаща, в складках халата таился предмет, равноценный стоимости нескольких селений вроде Бривирта.
Немыслимой сложности филигранная клеть из чистого золота тончайшими нитями изысканных узоров оплела сверкающий огранкой лакья ромбовидный рубин в два пальца толщиной. Арканная фокусировка.
Исчезло сокровище так же быстро, как и появилось.
― У тебя всё ещё остались сомнения о моей принадлежности?
Теперь леопард не выглядел таким радушно-беззаботным. Ответ он дал не сразу, успел ещё раз приложиться к бочонку.
― Эк оно как… Тармикиляп, значит? Прости, парень, но слава о вашем отношении к наёмникам ходит не самая лучшая.
― Перестань меня так называть, я старше тебя.
― А мордашка такая милая – как у девчонки!
Угрожающее рычание заставило шутника выставить ладони в жесте примирения.
― Тише, тише, это же просто дружеская острота. Вы, пустынники, всегда слишком серьёзны.
― Мы слишком умны, чтобы смеяться над глупостью.
― Да, а вот самомнение у вас достойно мьекслахчгарров.
Леопардье слово переводилось на общий язык примерно как «принц или принцесса правящей крови, властитель города и младший претендент на трон империи после императора». Этот титул полагался любому чёрному леопарду вне зависимости от происхождения, когда в его крови пробуждалось наследие Ушедших. Леопард, иронизирующий над правителями своей родины, совершенно точно покинул Кародию не добровольно.
Отметив про себя эту особенность наёмника, шакал вернулся к делу:
― Девяносто хаков. В первом же городе, где будет палата гильдии.
― Двести. Во-первых, за риск остаться ни с чем, во-вторых, я знаю, насколько богаты арканисты. Не вчера сюда приплыл.
― Сто. Ты не на своей земле, отвыкай от имперской привычки сорить золотом и изумрудами. Здесь деньгам знают истинную цену.
― Сто пятьдесят. Или вербуй себе в охрану маленьких зайчат.
С имперцами всегда тяжело договориться о цене. Ак-Наамас, пожравший и некогда принадлежавший гиеньим племенам юг материка, и архипелаги Норн-Пелека, и родину выдр Норн-Ясса, стал слишком богат и слишком силён, а леопарды очень быстро забыли о существовании монет из иных металлов, кроме золота. Однако если Джайгар был хольканом, на что намекали бронзовые наручи, его воинское мастерство стоило десятка мизоредонских наёмников. Да и почти тигриные габариты кое-чего да стоили.
― Сто пятьдесят. Как только я окажусь в гильдии.
― По рукам! ― здоровенная лапища угрожающе нависла над столом.
Шакал закатил глаза, но всё же протянул руку навстречу, о чём тут же пожалел. Такой стальной хватки он не встречал за всю жизнь. Под очередной раскат хохота он спрятал ноющую руку под плащ, одним взглядом выражая своё мнение о необходимости так сильно жать.
Сборы в дорогу не заняли много времени, Джайгар только нацепил бронзовые кирасу, латную юбку и поножи с характерными тяжёлыми массивными орнаментами леопардьей культуры, да прихватил котомку и ножны. Меч у воина тоже оказался впечатляющий – тяжёлый двуручник, длиной почти в рост шакала, с огромной рукоятью и украшенный травлением в виде такого же узора из углов и квадратов. Сколько эта железяка весит, арканисту даже думать не хотелось, но раз воин как-то затащил её в горы, то и несколько дней похода протащит. В отличие от укутанного пустынника, леопард накинул поверх только золотисто-жёлтый походный плащ, подбитый перьями гигантских нелетающих птиц с низин.
Шинчахальс с облегчением оставлял Бривирт за спиной – в этой дыре не было совершенно ничего, достойного зверя из самой уважаемой среди хактвапских гильдий. Горсть невежд, живущих в выдолбленных в скалах вокруг долины пещерах, или в курганах из камней. Здесь ведь были горняки, подтачивающие скалы в поисках самоцветов и меди, неужели трудно было немножко постараться над отделкой собственных домов ради банального чувства прекрасного? Видимо, келепская культура слишком тяжела, чтобы подниматься по горным тропам Волнорезов.
Презрительные размышления оборвал преградивший дорогу зверь, ростом даже выше Джайгара. Тигрица. И имя её арканист прекрасно знал – это её он в первую очередь пытался расспросить о древних руинах, как хранительницу Бривирта, но получил лишь предостережения и отказы в любом содействии.
― Госпожа Аш-Алари, у нас с вами нет незавершённых дел. Не могли бы вы уйти с дороги? ― шакалья вежливость буквально сочилась ядом барханного скорпиона.
― Господин Шинчахальс, ваше невежество не оставляет мне выбора. Вы можете идти на поиски собственной погибели, но не втягивайте в это других зверей. Хуже того, если вы всё же найдёте древние осколки Войны Ушедших, вы пробудите столь же древнее зло. Порчу. И она придёт в Бривирт. Я в последний раз прошу вас остановиться.
Шакал мрачно смерил женщину взглядом. Мускулы никогда не были препятствием для арканы, но белые мешковатые одеяния и чётки на запястье явственно указывали на последовательницу учения заг-тайчи, а это уже серьёзнее. Такие звери обладают внушительной силой воли, и воздействовать арканными заклятьями на их разум намного сложнее.
Однако прежде, чем он успел принять решение, вперёд вышел леопард, горделиво подбоченившись.
― Прелестная дама, так сложилось, что этот славный малый нанял меня для защиты его интересов! Боюсь, мы всё равно пройдём, куда пожелаем. Мне бы не хотелось бить такую милую мордашку, ― разнёсся над единственной улочкой зычный голос.
На наёмнике сошлись сразу несколько изумлённых взглядов – и нанимателя, и местных, тут же забывших о своих бытовых делах. Даже бровь тигрицы едва заметно дрогнула.
― Ты знаешь, кто я? ― осторожно поинтересовалась полосатая кошка.
― Конечно! Препятствие на моём пути! ― пятнистый кот захохотал гулко, как из бочки.
Шинчахальс краем глаза отметил, как тихо стало вокруг – никто не полоскал бельё, не слышались голоса играющих зверят, перестало скрипеть колесо тачки. Вокруг начала собираться толпа стервятников, ожидающих зрелища. Варвары, в чьей жизни из всех развлечений только пиво, секс, мордобой и созерцание камней вокруг.
― Это Аш-Алари, ― робко заметил заяц в лоскутном жилете поверх свободной пёстрой рубахи. ― Она хранительница нашей деревни. Ты бы извинился, пока не поздно.
― А-а, молчи, длинноухий, ― отмахнулся леопард, даже не глянув в его сторону. ― Что скажешь, тигрица? Храни свой народ, а мы пойдём по своим делам.
― Вы идёте, чтобы навлечь на мой народ беду. Вы хотите нарушить гармонию между прошлым и настоящим.
― А даже если и так, то что? Прикажешь деревне убить нас?
Сквозь зубы шакал прошипел:
― Что ты делаешь?!
Леопард лишь повёл плечом, предлагая не задавать ненужных вопросов и не мешать.
― Нет. Я остановлю вас сама, ― буднично произнесла хранительница без тени эмоций.
― А силёнок хватит? Предлагаю пари! ― Джайгар обернулся к замершим в предвкушении местным жителям и развёл руки. ― Сразимся один на один! Если ты одолеешь меня – мы примем твою просьбу со всем уважением, развернёмся и уйдём обратно в низины. Но если я возьму верх – ты отправишься с нами! Вторым телохранителем! Ну и лично посмотришь, чтобы никакое зло до твоего народа не доползло.
Толпа восторженно заулюлюкала, а Шанчахальс не без удивления заметил, как помрачнело обычно бесстрастное лицо хранительницы. В следующее мгновение он криво ухмыльнулся: тигрица теперь не могла отказаться от поединка, не потеряв авторитета. Может быть, для неё эта до пошлости прямолинейная провокация и пустой звук, но не для деревни. Простые звери не славятся глубиной мысли или отрешённостью монахов-отшельников, и если нельзя повлиять на выбор мудрого зверя, можно манипулировать стадом дураков. Леопард не так уж бесхитростен, как казалось изначально.
― Я принимаю твой вызов, Джайгар…
Ристалище устроили прямо посреди улицы, под ободрительные возгласы трёх десятков зрителей леопард сбросил обратно походное снаряжение, но когда потянулся к ремешкам брони, Аш-Алари возразила:
― Оставь броню, воин. Она не помешает мне.
Пятнистая лапа не дрогнула, и бронзовая защита тоже грохнулась оземь, за ней последовала и рубаха, являя зевакам покрытую множеством давно заживших шрамов пятнистую гладкошёрстую шкуру.
― Это будет не честно. Да и не так зрелищно! Настоящий воин не прячется за железяками от красивых женщин!
По толпе прокатились смешки, и теперь слившийся со зрителями шакал мысленно похвалил своего охранника: выбесить врага, привыкшего в противостоянии полагаться на полную бесстрастность – хороший трюк.
Обе кошки стояли друг напротив друга в расслабленных позах, даже близко не похожих на боевые стойки. Гордо выпяченная грудь и вскинутый подбородок с одной стороны, и равнодушная стать семи с лишним футов сплошной мускулатуры, снабжённой огромными когтями и клыками, с другой.
― А вы, ― снова кивнул толпе леопард, ― делайте ставки! Чего пропадать такому славному поединку? Эй, шакал! Поправим твои дела, ставь на меня сразу всё!
Выступи холькан против любого из местных отщепенцев, арканист без колебаний последовал бы этому совету, но сейчас склонялся к неизбежному поражению. Как бы ни был хорош уроженец Империи, отшельника заг-тайчи голыми лапами одолеть слишком тяжело.
Какими бы ни были последствия, путь к руинам откроет аркана, а вот лишнее золото не повредит… и когда местный маркшейдер, лис Эрьятэл, начал сбор ставок, шакал назвал сумму в сотню келепских воли против леопарда. Кошель звенел только серебром, едва ли на пару золотых суммой, но глава горняков слишком уважал представителя хактвапской гильдии, чтобы усомниться в наличии у него денег.