― Кинца!
Она всегда вздрагивала от этого возгласа, Реека не стеснялась орать во всю глотку, хотя самый длинный коридор мышиного гимнасия играючи преодолевали и простые слова нормальной речи.
― Кинца, на базаре снова продают пастилу с корицей! Пойдём после риторики?
Забавно, сколь светлыми могут оставаться воспоминания о полуразрушенном сооружении с потрескавшимися стенами, где вдохновлённые старокелепскими традициями взрослые вбивают в головы зверят надменное отношение ко всему остальному миру и прививают ненависть к лакьярам, между древностью и будущим сделавшим выбор в пользу последнего. Необычно светлые для белки голубые глаза, тёплая как летнее море улыбка и мех оттенка янтарного заката. Кинца в тот день впервые хотела показать ей свои стихи – и боялась. Драгоценную бумагу педагоги разрешали тратить только на переписывание сакральных огрызков прошлого или восхваление этих же огрызков, но не на принадлежащих сегодняшнему дню зверей.
День выдался солнечный и очень жаркий, навесы всех оттенков радуги тогда затянули все проулки, даруя не только спасительную тень, но и уединение. В воспоминаниях коричная пастила осталась самой вкусной на свете.
― Реека?
― М? ― узкая полоска света меж двух полотен, красного и золотистого с зелёными полосами, врезалась в рыжую мордочку, белка зажмурила левый глаз и оттого её расслабленная улыбка стала ещё милее.
― Если бы я не захотела идти за пастилой – ты бы расстроилась?
― Почему ты такое спрашиваешь? Ты же любишь её, чего б тебе не хотеть?
― Значит, ты зря спрашивала меня… Ведь… ты заранее знала мой ответ. Получается, это был твой выбор, а не мой?
― Иногда мне сложно уследить за твоими мыслями…
Она хотя бы пыталась. Кроме неё никто не думал даже попробовать, и потому возвращаться в тесную мазанку с кучей братьев Кинце совсем не хотелось. Пока пальцы сжимали сладкие кубики, она чувствовала свободу от бремени дома.
― Как это твой выбор – не твой? Ты ведь выбрала погулять со мной.
― Но это ты предложила мне. И ты знала, что я не могу отказаться. Ты предложила мне не погулять или… или что-нибудь такое. Ты сказала про пастилу, чтобы я точно согласилась.
― Так-так-так, ну-ка стой. Мне вообще не нравится, к чему всё идёт… ― она всегда надувала щёки в детстве, когда старательно думала. ― Я… ты… нет, сейчас. Смотри, я нашла предлог! Точно, я позвала тебя, чтобы, ну, просто поболтаться с тобой. Мы же подружки? Ну вот! И я хотела позвать тебя как-нибудь так, чтобы тебе было приятно. Выбор – это же не про пастилу! Выбор – это, ну, дружить со мной, наверное. Вот что ты на самом деле выбрала. Не станешь же ты гулять с тем, с кем не дружишь, даже если тебе вкусняшку предложить. А тут кто-то другой за тебя разве может что-то решить?
Ответы Рееки всегда ей нравились, одновременно и обстоятельные, и очень простые. А ещё искренние. Не выученные в пыльных свитках или вызубренные из чужих цитат. И задавать вопросы ей Кинца любила больше всего.
― Спасибо. Так… так я не смотрела на это.
― Не за что, обращайся. Кстати, ты доедать будешь?
Только теперь серая белка вспомнила, что это успокаивающее чувство, расходящееся от пальцев по всему телу, исходит от съедобных кубиков угощения, и лучше бы спрятать их за щекой до того, как подругу ужалит игривое настроение.
Она вынырнула из ярких детских грёз в тёмные сумерки шумного берега, без сожалений вернувшись мыслями от коричной сладости к гонке со смертью и сетям лжи, которые её руками плетут двое лис. Как и всегда, другие звери совершили очередной иллюзорный выбор за неё, ничего не значащий на самом деле, но почему-то кажущийся всем важным. Выбор звука, не принадлежащего той, кому дарован.
Значит, теперь она Тень.