Аш-Алари смежила веки, выравнивая дыхание. Зрение – слабый помощник в ущелье, где и при свете дня за камнями легко затаиться даже крупному существу. Удар сердца раздался гулким эхом и прокатился по костям. Следующий отпечатал в восприятии узор собственных артерий и вен, где бежала кровь, послушно сворачивающаяся у свежих ссадин. Третий очистил мышцы от утомления, а разум – от посторонних мыслей. Четвёртый проник вовне полосатой шкуры, унесённый прохладным ночным ветром и развеянный по ближайшим камням. Пятый прокатился заметно дальше, вступая в резонанс с мирозданием, и отделяя шорох редких трав от шелеста лапок многоножки, бегущей в десяти шагах.
Нежная колыбельная раздалась в голове отшельницы оглушительным визгом, являя свою истинную суть. В крике гарпии не было слов, не было смысла, лишь чары Спелираты, поглощающие разум и незаметно подменяющие его безумием. Как много путников, захваченные врасплох коварными чудовищами, поддавались этой иллюзии, слышали голоса любимых, утешающие и баюкающие сердце.
Многие и многие годы назад брата по монастырю сожрала стая этих тварей, а он даже не попытался защититься…
Но неопытная девочка, зазубрившая тайные тексты выцветших древних трактатов, уже давно выросла, и слова отныне были для неё не пустым набором звуков, а отражением мира в зеркальной глади озера духа. Ветер гонит облака, но небо остаётся на месте.
Хлопанье крыльев выдало присутствие трёх порождений Порчи, пока ещё осторожных, приземлившихся в дюжине шагов от спящих зверей. Их смущал застывший сидящий силуэт, но тело тигрицы пребывало в покое вечности сознания, и ни движение уха, ни дрогнувший кончик хвоста, ни встопорщенные усы не выдали её. Естественный для любого другого зверя язык тела подчинился немоте отшельницы.
Первая гарпия подкралась к ней, тихо ступая уродливыми задними лапами по шуршащим камушкам террасы на горной тропе – медленные и осторожные шаги. Тварь была слишком разумна и осторожна, пыталась понять, насколько еда беззащитна. Ещё два удара сердца, и все три пришли в движение: добыча спала, очарованная проклятым пением – можно лакомиться.
Самая смелая из гарпий даже не успела удивиться, когда мощные тигриные пальцы сжались на тонкой пернатой шее и переломили её резким рывком – хранительница лишь после этого открыла глаза, уже поднимаясь на ноги быстро и гибко, без тени косности в тренированных мышцах. Оба других чудовища бросились к леопарду, видя в нём гору куда более аппетитного мяса и куда большую опасность, если здоровяк очнётся, но успели среагировать на рывок тигрицы.
Вороные крылья с проступающими на запястьях изогнутыми когтями, тощие тела, плешивые и костлявые, но таящие чудовищную силу древней магии в дряблых мускулах, морды, крайне отдалённо напоминающие что-то псовое, увенчаны зазубренными клювами, а в глазах тлеют лиловые угли вместо зрачков. Ноги же, неестественно длинные, к пальцам от звериных переходят в птичьи, врановые, с серповидными монструозными когтями, острыми как наточенная сталь.
Тигрица проскочила под выброшенными ногами вспорхнувшей твари, избегая способных отсечь небольшому зверю конечность серпов, выбросила руку к груди второй, менее расторопной гарпии, и удар сломал несколько угольно-чёрных перьев выставленного на манер щита крыла, а рёбра чудовища уцелели. Пришлось тут же делать перекат – первая гарпия обрушилась в пикировании на непокорную еду, однако встретила лишь восходящий удар ногой и рухнула на острые камни, вереща от боли. Добить упавшую летунью тигрица не успела, вторая набросилась на занесённую для добивающего удара руку и вспорола рыже-чёрную шкуру до самой кости, пустив вверх по плечу волну оглушительной боли. Выставив на пути болевой вспышки щит разума, Аш-Алари второй рукой перехватила гарпию за крыло и, полагаясь на инерцию мощного тигриного тела, подмяла под себя пусть и сверхъестественно сильную, но всё же лёгкую тварь, а спустя мгновение грудная клетка порождения уже была раздроблена и сплющена наполненным внутренней энергией отшельницы ладонью. Последняя выжившая гарпия успела подняться, но один на один с тигрицей шансов уже не имела, и попыталась взлететь. Огромная кошка настигла её тугим прыжком, сдёрнув к твёрдым камням и едва не сорвавшись с края террасы. Хруст и щелчки костей оборвали истошный визг, и тигрица поднялась, расправив плечи. Угрозы больше нет.
― Неплохо. Я удовлетворён твоим содействием.
Она и не заметила в горячке боя, когда Шинчахальс поднялся. Сейчас шакал стоял, заложив одну руку за спину, а второй держа кристалл фокусировки. В чём-то он походил на гарпий – столь же долговязый и тощий силуэтом. И источающий такую же зловещую ауру арканы. Возможно, именно она помешала песни чудовища пленить разум шакала.
― Ты в порядке?
― В большем, чем ты.
Аш-Алари осмотрела глубокие кровоточащие раны на предплечье и поморщилась – рана и впрямь серьёзная. Арканист предложил:
― Возьми бинты Джайгара.
Леопард спал как котёнок, видимо, и не подозревая, на каком волоске повисла мгновением ранее его жизнь. Тигрица присела и отыскала в походной сумке спутника туго скрученный валик, источающий слабый аромат целебной мази – боль перестала сверлить клеть ментальной защиты почти сразу, как повязка легла на разрубленную мышцу, и если это действительно зачарованное снадобье, утром рука будет как новая.
Горы снова погрузились в мёртвую тишину, нарушаемую лишь посвистом ветра среди древних камней – шакал уже завернулся обратно в спальник, когда она подняла взгляд.
― Та гарпия. Она вскочила быстрее, чем я рассчитывала. Это твои чары удержали её?
Ответа не последовало, но тигрица тогда спиной чуяла опасность и уже готовилась выдержать ещё один ужасающий удар когтей. Порождения оказались слишком проворны, нельзя было убить одну, не пропустив удар от второй…
― В следующий раз буди нас сразу. Глупое геройство, ― всё же пробормотал Шинчахальс.
― Вам нужен отдых…
― Он станет вечным, если ты погибнешь, недооценив врага.
― Спасибо.
Следующая фраза настигла тигриные уши, когда Аш-Алари уже снова готовилась погрузиться в созерцательную медитацию гармонии с миром вокруг:
― Ты… можешь как-то лишить меня чувств с помощью своих приёмов?
― Что?
― Я не могу уснуть. Утомление замедлит наш темп и притупит остроту моего ума, а это вредно для моей миссии.
Эти слова смогли пошатнуть безупречный самоконтроль хранительницы, вызвав у неё искреннее удивление. Уж таких слов она точно не ожидала от скупого на проявление живых эмоций пустынника.
― Это… возможно. Ты уверен?
― Или так, или я могу стать обузой.
В тихом голосе прозвучало раздражение вместо печали, подавленности или даже вины которых подсознательно ожидал бы любой нормальный зверь. Тигрица присела возле замершего шакала, прекрасно знающая, в какие точки нужно ударить, но никогда прежде не сталкивавшаяся с такой необычной просьбой. Он совершенно не боялся – терпеливо ждал, мерно дыша. Его жажда контроля себя и своей жизни не имели ничего общего с гармонией мира, более того прямо противоречили ему, и воспитанница монастыря терялась в попытках объяснить самой себе, как мыслит этот странный зверь.
Несколько быстрых тычков в основание черепа, под ключицу и в центр спины. По жизненным потокам тощего зверя пошли волны бессилия, погружающие излишне пытливый ум в волны несущей успокоение пустоты… Она не пыталась объяснить леопарду, почему не нельзя будить Шинчахальса на предрассветную вахту, а тот и не думал спрашивать – просто привалился к камню, уложив рядом меч. Выдрессированный для войны, холькан просто делал, что должно, не задавая вопросов.
До Сыновьего Урочища оставалось менее двух лиг, смешное расстояние… если не брать в расчёт горную местность, иссечённую ущельями, каньонами и расселинами. Над головами высились недосягаемые вершины, на которых болтались обрывки ночных облаков, медленно истаивающие под палящим солнцем, лысые и неприятно-серые, но путь искателей лежал вниз, к корням Волнорезов, заросшим уродливыми зарослями искажённого Порчей терновника и густой травой, скрывающей затаившуюся опасность.
Приходилось карабкаться почти по отвесному утёсу, проявляя чудеса акробатики, лишь чтобы увидеть на гребне удобный перевал буквально в сотне шагов, совершенно невидимый снизу, а потом спускаться по таким же крутым склонам вниз спустя ещё одну кряжистую гряду.
Очередную обросшую шипами двуногую ящерицу отряд заметил совершенно случайно, едва не свалившись ей на голову, и не желая преследования очередной стаи, путники приложили все силы чтобы перебить абсолютно всех отродий. Очень хотелось надеяться, что сбежать не удалось ни одной твари, но теперь приходилось брести, постоянно озираясь и вслушиваясь в шелест растительности, что ещё сильнее замедлило путь.
― Всяко проще, чем в Рохорре, ― кряхтел Джайгар, подтягивая на уступ своего нанимателя, в горной местности не более способного к путешествиям чем калека без половины конечностей. ― Там везде тигры… вот ты вроде тощий, кеш, а что ж тяжёлый-то такой?.. тигры везде, вердекары бегают, их там гургорами кличут, а как порченное что выползет – так в пару этажей ростом. А тут какие-то шипастые коротышки. Даже бить жалко.
Пустынник и отшельница не сдержали улыбки – видимо, именно руководствуясь принципом «бить жалко» пятнистый воитель иногда отрывал подвернувшимся под руку монстрам головы голыми лапами.
Только когда солнце перевалило зенит, а позади остались трупы грифона, сколопендры с каменным панцирем и ещё стайки ящеров с каменным оружием, за очередным базальтовым клыком путников встретила рассыпавшаяся стена по пояс высотой. Первый рукотворный артефакт за всё время пути.
Шинчахальс склонился над обтёсанными камнями, надеясь высмотреть какую-то резьбу, указывавшую бы на происхождение руин, но не обнаружил ничего кроме стёсанных временем граней.
― Это то, что мы ищем, кеш? ― Джайгар встал рядом, закинув меч на плечо – лезвие темнело от сукровицы сколопендры, въевшейся в сталь – счистить эту гадость так и не вышло.
― Не думаю, что здесь есть ещё какие-то руины. Но нужно найти их сердце.
― Что именно ты ищешь? ― наконец, настало время прямых вопросов для тигрицы. Она знала много легенд, ещё больше слухов выглядели очевидной страшилкой для баек у костра, но даже она, та, кто жила в этой части гор с самого рождения, понятия не имела, что за руины притаились во тьме запретных троп.
― Древнюю библиотеку Тэстира.