После пёстрых красок Тиканипа, извечной мелодии уличных музыкантов, воспринимающейся естественным фоном любым городским келепцем, и вечного аромата цветущих клумб, тесно набитые однообразные домики, иной раз даже не оштукатуренные, нагоняли тоску, а обилие мышей на улицах, облачённых в типичные невнятные одеяния выгоревших оттенков, создавало стойкое ощущение какой-то беспросветной нищеты. Одно побережье, всего несколько дней пути, однако по другую сторону Волнорезов путников встретил совершенно иной мир. На этом фоне яркая белка в очень дорогом облачении по последней моде притягивала взгляды, во все стороны пошли круги перешёптываний на глади бытовой рутины, и не приходилось сомневаться, что очень скоро к чужакам проявят интерес и «серьёзные звери».
― Кто это? Разве ночью приставали корабли?
― Смотри, Ариска, белка из Лакьяраки!
― А твоё какое дело? Нашёл, на кого пялиться!
― Кто эти трое? Видел их раньше?
― Проблемы это. А та в красном – самая большая из них.
― Это не гильдейская ли делегация, часом?
― Что им делать в нашей глуши?
― Вот это корсет у неё… Хоть бы раз такую ткань потрогать!
Первый встретившийся постоялый двор приглашал путников странной вывеской в виде круга с вырезанным треугольным сегментом и непривычным запахом. Когда Лиар заметил растерянность на мордочке принюхивающейся Сердцеедки, его губы тронула снисходительная улыбка знатока.
― Это запах сыра. Помнишь тех гебежо? Местные просто обожают делать из их молока сыр, и это у нас он «вонючка для нищих», а тут – любимое лакомство в каждом доме. Они его вообще во все блюда пихают.
― Да ладно. Им это нравится? Может, у них тут сыр какой-то другой?
― С неразбавленным вином, говорят, вкусно получается.
Реека с интересом окинула спутника взглядом, этот тощий пройдоха, похоже, разбирался в варварских обычаях лучше неё.
― Думаешь? Неразбавленное вино я люблю… Особенно в хорошей компании. Всё, решено! Идём попробовать сыр. Идём, ты платишь.
― Эй! Это ещё почему?
Только после третьего настойчивого стука в дверь заспанный мышь в домотканой рубахе, кое-как перехваченной пояском из пёстрого плетёного шнура, наконец впустил гостей. Внутри интерьер был таким же миниатюрным и аскетичным, как и снаружи. Для куртизанки одного из трёх крупнейших синдикатов Тиканипа мышиная архитектура казалась не просто скудной, а попросту нищей. Лиар в неприметном облачении путника и Тень в чёрных одеждах здесь смотрелись как родные, а вот разодетая Сердцеедка предстала павлином в курятнике. Особенную зависть у подруги вызвал роскошно распушённый хвост, когда у самой Кинцы он запачкался и слипся после плота и путешествия по песчаному берегу.
― Когда ты успела прихорошиться?
Реека обернулась с искренним изумлением на мордашке, будто её спросили, почему она белка.
― Мы шли всю ночь, у нас было полно времени.
― Но мы не останавливались…
― Это вы не останавливались. И вообще, чем приставать ко мне, лучше поухаживай за собственным мехом, а то мальчики не угостят вином. Кстати об этом!
Белка подмигнула кунице, и тот сразу насупился:
― У нас у всех одинаковая доля, я не буду за вас платить! Сначала выиграй у меня в карты, тогда и поговорим.
― О-о, вот это уже разговор! Хозяин! Готовь нам свой лучший завтрак и готовь лучшее вино! Мой друг сегодня щедр!
Дважды мыша-трактирщика просить не требовалось, он и так уже разглядывал восхитительно разодетую фигуристую клиентку с жадным аппетитом, не имеющим никакого отношения к набитому брюху, и ничуть не сомневался, что денежки у такой особы и её приятелей водиться должны. Он поспешил расталкивать мышиное семейство и сгонять детей на кухню, а троица осталась в небольшом тесном зале выбирать столик. Крохотные, свойственные степной архитектуре окошки с внешней стороны загораживал обвитый лозами трельяж, и отдельные побеги вползли через проёмы, уютно разбавив скудный интерьер подсвеченной лампадами зеленью. Пять столиков жались вдоль стен, в центре оставляя толстую квадратную колонну из того же самана, украшенную гербариями, расписными глиняными безделушками и расшитыми платками. Реека выбрала столик у окна, привлечённая живым декором, а усевшаяся рядом Кинца напомнила:
― Лиар – карточный мошенник, ты забыла? Зачем ты согласилась?
― Согласие есть согласие, ― самодовольно устроился напротив куница, уже перебрасывая колоду из руки в руку с приятным шелестом. ― Если я проигрываю – плачу за всех! Но если побеждаю… ― он хищно улыбнулся Сердцеедке.
― Я делю с тобой постель?
― Что?! Нет! Ты платишь! ― он едва не выронил карты, мгновенно растеряв весь бахвальский настрой.
― М-м-м, как скажешь. Уговор есть уговор, поэтому ничем не смогу помочь, если передумаешь… ― промурлыкала белка с медовым придыханием и трепетом пышных подведённых тушью ресниц.
На мгновение куница задумался, когда она успела прихорошиться, ведь на тушь-то времени точно не было! Да и сколько её запасов вообще тащила белка во вроде бы маленькой сумке, пусть и вздувшейся как всплывшая дохлая рыба.
Нет, он не поведётся на эти пошлые чары куртизанки! Конечно, белка обладала сногсшибательной красотой, но это не то оружие, которым можно одолеть опытного картёжника.
― «Три вторых», «Рука Акоты», «Переплюйка», «Винохлёб»? Выбирай, во что проигрывать.
― «Доверься Ламии».
― О-о-о, я даже не надеялся на такую удачу, ― хищная ухмылка вернулась на треугольную кунью мордочку.
Два взгляда встретились, полыхнув ярче лампады. Тёмные с едва различимым ореховым оттенком бусинки напротив небесной голубизны полудня. Две хищных ухмылки объявили войну игривого очарования против самоуверенного блефа, неотличимого от правды. И между двумя огнями затаила дыхание Кинца, с теплотой в груди наблюдающая за необычайно милой на фоне всех событий последних дней дуэлью. Не важно, кто победит, она лишь хотела поймать немного сияния маленьких повседневных радостей тонущей в тенях душой.
Игра «Доверься Ламии» целиком и полностью строилась на умении блефовать и врать в глаза оппоненту. Спихнуть ему в руки все карты раньше, чем он сделает то же самое, обманывая о номинале и мастях достаточно искусно, чтобы противнику было легче поднять ставку, чем решиться вынести вердикт, отделив правду ото лжи. И в противостоянии один на один эта игра раскрывалась с самой трудной стороны.
Лиар жил блефом и мастерством обращения с картами. Вместе с Анамом они именно этим ремеслом добывали прокорм младшим сёстрам и матушке, язык карт стал кунице таким же родным, как куний, и даже более близким, чем общий, происходящий из старокелепского заячьего наречия, на каком говорит теперь весь Алагос. Глупо было даже сомневаться, что какая-то жрица Тисик сможет хоть немного сравниться с ним в мастерстве.
Очень быстро веер карт в руках белки раздулся до непристойных размеров, и едва ли она могла хоть как-то выпутаться из такой ситуации, но девчонка оказалась коварнее, чем можно было подумать. Стоило кунице поднять взгляд в попытке прочесть противницу, как искорки лукавого ехидства взывали к его сердцу из-под полуприкрытых век и подведённых ресниц, и взгляд тут же соскальзывал на открытые аккуратные плечи или, что ещё хуже, глубокий вырез декольте в обрамлении кружев, упирающийся в бархатный корсет с изысканной вышивкой. Увы, но так же, как с детства Лиар владел языком карт, выросшая при борделе Сердцеедка владела языком соблазна, гораздо красноречивее играя жестами, пластикой тела и наклоном головы, чем примитивными звуками речи. И если отвести взгляд, вовремя сохранив холодную голову, куница мог, то запах трёх сортов роз и ванили, отбрасывающий кедровую тень, ярко щекотал нос, направлял мысли совершенно не в то русло и заставлял сглатывать предательскую слюну.
Возникшие в руках Лиара девять плохих карт вовсе не были ошибкой, твердил он себе, это хитрый замысел, гамбит для победного хода, и вообще у противницы карт втрое больше… и тут под столом что-то коснулось его голени. Затем колена. Белка не собиралась убирать лапку, и парень задрожал всем телом, с трудом вернув себе самообладание и гневно пискнув.
― Что за дела? Не пытайся своими штучками отвлечь меня, дочь Несиды!
― Но ведь это работает… ― жеманная улыбочка источала благоухающий нектар соблазна. И конечно же она не убрала ногу.
― Это не честно!
― Почему?..
― Ты… ты не в карты играешь, ты со мной флиртуешь!
― Вовсе нет… вот, смотри, тут три «лучника» с мастью мен.
Он стиснул зубы и закатил глаза. Кинца спрятала смешок ладошкой, глядя как страдает куница. Ей редко доводилось видеть подругу за работой, но каждый раз она находила это очень смешным. И очень волнующим.
― Н-не верю я тебе! Не думай, ч-то это сработает, «лучник» эт-той масти давно выш…
Он не мог поверить своим глазам: на столешнице лежали ровно те карты, которые назвала белка. Вышла ведь масть таго! Он был готов взвыть – и от такой глупой детской ошибки, и от того, что треклятая куртизанка вытворяла под столом. И самое ужасное, он испытал разочарование, когда дразнящая лапа наконец исчезла, за что теперь распрощался с изрядной долей самоуважения на сегодня.
Когда она вообще успела сравняться с ним по количеству карт?
― Я думала, ты лучше знаешь эту игру. Как-то даже обидно выигрывать у тебя, ― теперь белка откровенно насмехалась, причём с таким наивно-невинным видом, что внутри куницы против воли зарделось желание утешить её обиду.
Это уже не блеф, это настоящие чары. Впору было заподозрить что-то из арсенала Эньетана, который умел наполнить отзвуком забытых чар свой голос.