От выцветших в сумерках домиков, сохранивших ореолы пёстрых красок лишь вокруг редких фонарей, развешанных едва ли выше уровня головы, пологий берег сползал к деревянным мосткам причалов, перемежающихся редкими хижинами и лачугами, где бросил якорь ещё один обнион прямо на глазах у троицы зверей.
Искра опаски вспыхнула и тут же погасла – это не охотники за головами. С борта спрыгнул заяц с каким-то маленьким зверем на закорках, и бурно жестикулируя кинулся к ближайшему местному. Шум прибоя заглушал голоса, но гадать не приходилось: кораблик нарвался на пиратов и теперь раненому требовался срочный уход.
Каждому свои проблемы, и Эньетан прибавил шаг, чтобы побыстрее разобраться с поручением сестры. Этой ночью он будет слушать голоса пабов и таверн, наречие вина и азартных игр.
― Улов снова дрянь, рыба уходит…
― Я слышал, тут неподалёку миракор завёлся, вот рыба и боится.
― Дрянь. Опять платить нэ Каразо! Лучше бы они нас просто грабили…
― Слышал? Тариан взял приз с лакьярского корабля? Говорят, целый ларец золота!
― Наверно он уже в Тиканипе, пропивает последнее, ха-ха! А я вот слышал, Инвезо до сих пор не вернулся. Что, так сложно добычу найти что ли?
― А кто его разберёт! Наверняка ушёл на Чёрные Рифы, они там по несколько дней сидят.
― Что они там делают?
― Известно что! Делят добычу да напиваются!
― Вот же дураки, могли бы и у нас напиться, да ещё и в постели поспать. Монеток бы оставили нам от щедрот душевных…
― Да точно говорю, Киран это! Как есть он!
― Откуда тебе знать, башки-то нет?
― На запястье у него браслетик с птицами, Киран такой носил.
― Вот же, чего только в сети ни попадётся…
― Я слышал, те волки с собой рабов привезли – лис из коллегии Тисик и белок каких-то.
― Да ну, это что ж за птицы высокого полёта такие? Вроде волки обычно с собой слуг не таскают по нашим краям?
― Точно говорю! Кортацик от Тианы слышал, а у неё сестра со стряпухой с «Водомерки» знается. У Волков всё строго по букве гар… барзамо…
― Гворзудиамо.
― Да! Вот это. У них просто так рабов сношать нельзя, а тех, кто символ Тисик носит – можно в рабочее время.
― Ты откуда знаешь? Ты даже название кодекса их выговорить не можешь, а тут такие подробности!
― Нужно мне словеса их волчьи выговаривать! А сваха моего двоюродного дяди рассказывала, она как раз при коллегиии в Мерададе работала. В Иерархии даже секс по кодексу!
― Брешешь!
― Сам брешешь! Спорим на три араса?
Лис хищно осклабился и шепнул Лиару, кивнув на парочку зайцев-сплетников:
― Придержи их, я переоденусь обратно в «Навью», такую возможность упускать нельзя.
Дверь безымянного трактира распахнулась от мощного пинка заячьей лапой, и половина постояльцев, сейчас собравшихся в зале за кружечкой пива или киликой вина, потянулись к оружию. Напряжение, накатившее приливной волной, отступило столь же быстро, когда ушастый зверь отчаянно выкрикнул, что ищет лекаря. Из-за ближайшего столика поступило предложение выбросить умирающую мышь в море, дабы умилостивить Тифигдоса ради хорошей погоды и щедрого улова на завтра, раздался смех, и заведение вернулось к своему привычному ритму. В конце зала зайчиха верхом на бочонке, облачённая в жёлто-синий костюм и с белым пятном вокруг глаза снова перебрала струны лютни, настраивая лады, и под низким потолком вновь зазвучали моряцкие разговоры, пропитанные запахами соли, водорослей, кислого пива, мокрой шерсти и подгнившей древесины.
Лишь один зверь проявил толику сочувствия к чужой беде.
Мышь в серой тунике с вышитым цветами плащом подбежала к зайцу, аккуратно уложившему друга прямо на пол, и только потом бессильно осевшему.
― Мой друг… ему нужен…
― О Скиппа, ему храмовник нужен! ― охнула мышь, бросив взгляд на пропитанную кровью рубаху сородича. Пиратка постаралась на славу перед смертью – одежда мыши превратилась в лохмотья, да и шкура была немногим целее.
― У меня есть деньги! Если можно найти эликсир…
На этот раз отозвался выдра-трактирщик, вручивший помощнице очередной поднос и теперь с сочувствием глядящий на разложенное у входа тело:
― Эликсира тебе тут не отыскать, приятель. Лучше помолись Ушедшим – всё вернее будет, чем выспрашивать то, чего у нас отродясь не бывало. Сразу говорю: за комнату беру четыре араса и лакьярские монеты не принимаю!
Когда под раненым оказались не грязные доски, а соломенный матрас с проеденными клопами дырками в выцветшей ткани, мышь, бросая в тазик воды ткань для перевязки, тихо отметила:
― Зря ты на весь зал крикнул, что у тебя есть деньги. Тут разные звери попадаются.
Лишь ощутив под приложенными к сонной артерии пальцами биение, Квейн испытал облегчение и, вместе с ним, лавину выпивающей жизнь усталости. Он даже не с первого раза выбил искры из кресала, чтобы запалить свечку – давно руки художника не дрожали так сильно.
― Прямо сейчас я рад, что мне встретился добрый зверь, а с остальным я буду разбираться потом.
К плеску мокрой ткани прибавился печальный вздох.
― Твоему другу крепко досталось… Скажу сразу, я не уверена, что в моих силах его залатать.
― Он крепкий малый, выкарабкается… Его зовут Гескац, а меня – Квейн.
― Метитка.
Она работала молча при тусклом свете полусгоревшей свечи, споро меняя старые повязки на новые, прощупывая и осматривая раны, прислушиваясь к дыханию и морщась, когда приглушённый тонкой дверью гомон с первого этажа мешал различить оттенки звука.
― Сколько времени прошло?
― Пираты утром на нас напали. Он тогда упал без чувств, но быстро очухался… мы уж думали, всё кончилось, но под вечер он опять потерял сознание. Слишком много крови потерял…
― Если бы только крови…
― О чём ты?
― У него прерывистое дыхание и тёмная кровь в ранах, особенно мне не нравятся раны на груди и бедре. Без исцеляющих чар шансов у него слишком мало.
Уши Квейна агрессивно вскинулись.
― Сколько у него времени? Он ещё не на пороге смерти, я это знаю!
Метитка заинтересованно обернулась, ещё раз окинув зайца взглядом. Обычному зверю не так-то просто определить, сколько ещё осталось посечённому недобитку.
― Я могу изготовить мазь и наложить хорошие повязки. Ещё день его не будет лихорадить, но за этот день вам придётся как-то добраться до Дренна. Там живёт Кирента, рысь из храмовников. Можно попытаться попасть в Тиканип, но я бы побоялась доверять твоего друга прихоти волн.
― Но до Дренна тоже путь по морю?
― Можно и сушей. Спроси утром Анкралтана, он держит парочку дувланов, приученных к тележной упряжи. Они достаточно быстрые животные, а дорога на север отсюда всего одна, не заблудитесь.
― Я… не очень хорошо управляюсь с дувланами.
― Это не сложно, рысь объяснит тебе азы. Или садитесь утром обратно на корабль, и молитесь о милости Тифигдоса.
Видя, как колеблется собеседник, мышь добавила:
― Южнее – риф Морской Звезды, мыс Кама и Чаячий Столп. Севернее – рифы Старый, Морской Змей и Ракушка, а потом Отмель Удачи. Здесь коварные течения, и даже в хорошую погоду сильные волны. Это хуже, чем тряска в телеге. Конечно, ты можешь попытать счастья у капитана какого-нибудь вомфлина, чем крупнее корабль – тем спокойней идёт, но… тут всякие звери встают на ночлег. Поверь, лучше сушей.
― Спасибо. Я не знаю, как тебя отблагодарить…
― Лучше звонкой монетой.
Золотой келепский кругляш сменил расшитый кожаный кошель художника на тканый знахарки. Окровавленные пальцы оставили памятный след на монете, и Квейн грустно усмехнулся про себя – золото Эпохи Ветров почти всегда омыто кровью. Даже если это плата за спасение жизни.