Мышиные дома часто напоминали сваленные в кучу перевёрнутые плошки – глинобитные башенки с плоскими крышами, крохотными окошками, невероятно тесные для крупных зверей улочки и постоянный писк десятков сплетен, сопровождающий фоном любого путника. Лишь редкие силуэты возвышались над пёстрым морем мышиных чепцов и келепских беретов – вытянутые рыжие мордашки с кисточками на ушах и треугольные мордочки с круглыми ушками и глазками-бусинками: тут и там мелькали белки и куницы совсем немногим выше голохвостого народца.
На фоне клокочущих ярких оттенков архитектуры и палисадников остального Тиканипа, мышиный квартал представал таким же серым, как его обитатели, но и здесь хватало цветастых пятен декора или одеяний прохожих. Редкая мышь в своём стремлении к неприметному однообразию может оказаться сильнее духа Новой Келепии.
Двор, где среди прочих близнецов из кирпича-сырца возвышался домик Гескаца, встречал гостя лабиринтом верёвок выстиранного белья – тут сушили свои рубахи и портки все соседи, словно именно этот дворик благословлён Малитикой на розу ветров, идеальную для сушки шаровар.
За спиной куницы взвились словно беспокойные сороки перессуды:
― Я слышала, он воришка!
― Лаецка, ты говоришь это каждый раз, как он приходит, неужели думаешь, кто-то ещё не слышал?
― А пущай и он слышит! Пусть знает, что мы знаем, и на наше добро не зарится.
― Да ладно воришка, вот другие куницы – все как один головорезы, точно тебе говорю!
― Ой ладно тебе!
― Да верно говорю! Прячут за пазухой кинжалы кривые, а на кинжалах тех – яд! У моего Чебатеса они яд и покупают.
― А пошто твой деверь вообще яды варит, а?
― Как пошто? А ты знаешь, сколько одна склянка стоит? Уж поболе микстуры от запора твоей тётки, то-то же!
Кто-то ещё попытался выспросить у гостя, не планирует ли тот свадебку или похороны какие, где вина гостям нальют, но куница наконец смог продраться через лабиринт и, мысленно выкинув за пределы восприятия весь писк за спиной, постучал в дверь. Он неплохо умел различать мышиные морды, но поди разгляди их за стенами белья, а вот голоса звучали слишком похоже, и потому каждый раз, как Мур оказывался здесь, все эти пересуды ему казались сонмом самого дворика, будто Спелирата наделила его сотней голосов, чтобы сводить с ума случайно забредших бедолаг.
Дверь открыла Кирита, матушка Гескаца, а в мышиных традициях не принято, чтобы дверь открывала женщина – очевидно, сына дома не было. И это очень дурная новость, когда на хвосте сидят Альмандиновые Корсары.
― Ох ты ж, кого я вижу! Проходи, Мур, располагайся. Я сейчас и салатик какой-нибудь соображу… ах, лепёшки же оставались! С малиновым вареньем, как ты любишь.
― Эм, нет, спасибо, тётушка Кирита, я только хотел Гескаца найти…
― Так ушёл он, скоро вернётся, а ты проходи, садись, с нами его и подождёшь.
― Нет-нет, я спешу, тётушка, я не…
Какими бы большими и чуткими ни были мышиные уши, временами они проявляют знаменательную глухоту. Полнощёкая мышка с чёрными пятнышками на кончиках ушей, совершенно не замечая возражений, втащила друга семьи в домик.
По крайней мере, здесь никто не станет искать.
Аскетичная гостиная утопала бы в полумраке, если бы не сразу семь свечек, расставленных тут и там. Для куницы сумерки не помеха, но не для мышиного народца, а к чему создавать уют в скоромном, но родном жилище, если тень мешает усладить взор?
― Опять влип? А, не отвечай, ты по другому поводу сюда не приходишь.
С лестницы на второй этаж выглянуло главное украшение домика – Тилекаста, старшая из младших сестёр Гескаца. Большая поклонница лакьярской моды, она подкрашивала тушью ресницы, носила ярко расшитые корсеты с чёрными плиссированными юбками, и серьги в ушах.
Матушка Кирита шикнула на дочь:
― Как невежливо! Разве так подобает общаться с гостями? Лучше бы принесла лепёшек да травяного настоя.
― Брось, ма…
― Ну-у-э, я не стану отказываться, ― когда нужно, Мур умел быть самым вежливым зверем на свете. Например, чтобы пересидеть до возвращения друга и поменьше светить мордой на улице.
Мыши, может, и большие сплетники, но за пределами общины их писк так сразу не услышат, и как ни странно здесь плуту будет куда безопаснее, чем в любой другой части Врат Мизоредона.
― У тебя замечательные лепёшки, матушка, лучше тебя никто их так не подрумянивает.
Комплименты готовке универсальны и вечны – ещё не родилась такая хозяйка, что устала бы от добрых слов в адрес своей стряпни. Вот и сейчас старшая мышь с гордо вскинутым носом убежала собирать угощения, а младшая уселась на край стола и похлопала рядом, предлагая устроиться и гостю. Мышам не свойственна косметика, но не конкретно этой – она подводила тушью не только ресницы, но и рисовала узор на светлой шёрстке вокруг глаз. Возможно, именно из-за Тилекасты в этом доме вообще появилось зеркальце. Да и одевалась она ярче других мышей, даже вместо шаперона или чепца на выход носила украшенный пером нимакриса, по келепской моде, берет.
― Ну, что на этот раз? Поймали за лапу, сунутую в чей-то кошель? А, нет! Тогда бы ты не так выглядел. Стой, не подсказывай… облапошил шакала и тебя ищут его прихвостни?..
Куница всё же предпочёл устроиться на керке, соломенной подушке для сидения, устланной плетёным ковриком, и аккуратно уложил котомку под столом.
― Что за допрос? Разве ты не знаешь, что лишние знания лишают сна?
― Пфь, сплю когда хочу и не сплю, когда не хочу. Ты выглядишь как нищий, а значит притащил в наш дом проблемы на хвосте. Рассказывай давай!
― Ты же знаешь правило: история может быть рассказана лишь после финала, ― попытался отшутиться менестрельской присказкой куница, но мышь состроила глазки, почему-то уверенная, что красивый макияж сам собой делает моргание соблазнительным. Строить глазки – искусство, может быть, даже более сложное, чем воровство шляп.
― А-а-а, какой ты ску-учный… тогда давай так, секрет за секрет, а? Ну же, ты ведь азартный зверь!
Она слишком хорошо его знала.
― Сначала я должен убедиться, что твой секрет стоит моего.
― А! Вот это разговор! ― мышь спрыгнула со столика и хлопнула в ладоши. ― Я слышала от Келхо, что в городе квильтцы!
Куница скептично приподнял бровь.
― Дослушай, а? ― Тилекаста скрестила тонкие руки на плоской груди, стиснутой красивым корсетом. ― Главный там лис из пустынников, ну, из тех, у кого уши как у зайцев и мех песочный. Так вот, я думаю, они хотят перекупить кого-то из наших. Нисарса проговорилась, в Квильте недавно голов посрубали – как Тифигдос дунул, у них и освободились злачные места, а тут наоборот тесновато в последний год. Квильт и Тиканип же всегда против Сайсека дружили, нам меж собой-то нечего делить? Вот я и думаю – пока есть шанс, надо хватать! А тебе с твоими талантами… и с твоей славой – так особенно.
Мур вынужден был признать: никто не обращается со слухами лучше мышей. Сообразительные малые, и это обратная сторона фанатичного обучения мышат грамоте да истории: учатся думать больше других зверей, и где остальные просто пересказывали бы слухи, пока от настоящей новости за каскадом перевираний не осталось бы и зёрнышка истины, мышь поищет где вершки, а где корешки, подумает, откуда ветер дует – и сделает любопытные выводы. Про резню главенствующих синдикатов Квильта слышал и Мур, равно как и про Квильтских Алмазов, что сейчас зачем-то прибыли во Врата Мизоредона, но особо не отсвечивают. А это странно! Важные звери, должны были с помпой и шиком закатить пир на весь мир… Куница, тем временем, объединять два слуха даже и не пытался. Может быть, Тилекаста нафантазировала, всё это просто совпадение и ничего интересного во всей истории нет, но что если это и правда лучшая возможность сменить «охотничьи угодья»? Особенно теперь.
― Ну, заслуживает мой секрет честной благодарности? ― подбоченилась мышь, будто ответ зависел от неё же.
― Эй, я похищаю блестящие безделушки, а не обещания.
― Тогда посмотри на эти чудесные большие ушки, они все во внимании! ― с толикой переигрывания указала она на свои серьги.
Мгновение куница побарабанил по столу проворными пальцами карманника, строя узкий мостик между ложью и правдой.
― Так сложилось, что меня хотят поймать серьёзные звери. Альмандиновые Корсары. Уж поверь, я не переходил им дорогу, размахивая знаменем с пошлыми шутками, но…
― Но то, что ты спрятал под стол, очень им нужно?
Скепсис на морде куницы был красноречивее слов, и мышка наивно предложила:
― Ну так и верни им драгоценное… что-то.
― Раньше ты казалась мне умнее.
― Они и не меня ищут, ― был ответом смешок, ― так что уж поумней тебя буду.
― Ну хватит. Ты услышала секрет, нужно ли нам продолжать эту пустую болтовню?
― Ты – друг моего братишки, Мур, разве не должна я постараться помочь тебе? Впрочем, тут тебе вообще никто не поможет… Может, обратишься к Гранату или к Мраморным Крабам?
И без того кислая мина пронырливого гостя стала ещё выразительнее, правда вызвала искренний смех вместо раскаяния.
Разумеется Шкив и сам думал над очевидным спасением – спрятаться от разъярённого вердекара в красных цветах под крылом кого-то из двух других хищников. Три синдиката обладали сравнимым могуществом, и на первый взгляд затаиться на территории более дружелюбного нужно было с самого начала… но только на первый взгляд.
Во-первых, беглеца можно и попросту выкупить – не только плут в городе связи имеет, а во-вторых, и это Муру не нравилось гораздо больше, не зная точной причины от кого таиться? Может выйти ненароком очень неприятно.
― Ты меня знаешь. Я вольный путник, и под чужую дудку плясать не люблю. К тому же, у меня есть свои правила, которые по душе даже Гескацу, а в синдикате мне придётся расстаться с ними.
― Тогда… прости меня за грубость, но почему ты вообще ещё в городе?
― Бегство обрубает все концы, и на меня объявят охоту. А сейчас у меня ещё есть возможность решить всё миром.
― С помощью красноречия моего братца?
― С помощью красноречия твоего братца?
«А вот после – точно пора уходить», ― про себя добавил Мур.