Пока двое отшельников весело проводили время, Гескац обернулся к Шинчахальсу.
― Кажется, я проиграл…
За нанимателя отозвался наёмник:
― Дай-ка угадаю: ты беден как ветроволнская мышь?
Маленький рыцарь грустно вздохнул и протянул горсть медных арасов, среди которых затесался одинокий бронзовый хактвапский чекок.
― Оставь себе, ― отвернулся от мелочи пустынник. ― Я запишу за тобой долг.
Жутко звучит из уст гильдейца, даже если сказано в шутку.
Когда с мясом всё же покончили, готовку доверили тигрице, а Гескац, как только собрался было отойти к ручью умыться, обнаружил огромную ладонь Джайгара на плече.
— Куда это ты собрался, коротышка?
— Я еле могу поднять руки. Не знаю, как ты можешь столько работать кулаками…
— А-а, умираешь от усталости? Хорошо! Хорошо! Значит, разминка окончена.
По спине Гескаца пробежали мурашки.
— Р-разминка?..
— Ну разумеется! Теперь время тренироваться.
Рядом раздался смешок Квейна, гоняться за прыткими лапами которого полосатая кошка посчитала ниже своего достоинства. Всё ярче перед глазами художника проступали образы прошлого, когда Аш-Алари измывалась над ним точно так же и почти дословно.
— У наших тел есть свои границы, мой друг. Эти границы определяют наши возможности. Но это не значит, что некоторые вещи невозможны: стоит тебе перешагнуть собственные границы – и то, что ранее ты мнил невозможным, превратится не более чем в трудную задачу, а то, что считал трудным раньше, обратится в сущий пустяк.
Это не было для мыши каким-то откровением, он и сам временами заставлял себя упражняться с мечом, пока не падал от усталости, но успел выучить, что лишнее перенапряжение обычно обращается сильной болью в мышцах и суставах, а не так красиво звучащим «расширением границ возможного».
— Это не очень хорошая идея. Я рад крепкой тренировке, но если мы встретим опасность, когда я еле шевелюсь…
— То наши отшельники, арканист и я не дадим тебя в обиду! — леопард хлопнул маленького зверька по спине, подгоняя к вытоптанной лужайке. — Идём, я расскажу тебе одну историю! В твой старый долг.
— Старый долг? — Квейн вскинул ухо.
— Долг, — вздохнул Гескац, — я обменял его богатый воинский опыт на пару бочонков пива и трёх шлюх…
Заяц искренне рассмеялся, но тоже двинулся следом, не желающий пропускать ни зрелище, ни рассказ.
― А я-то думал, ты ищешь наставлений от Алари, мой друг!
Упомянутая тигрица буркнула, что плату вином и шлюхами не возьмёт, чем вызвала взрыв хохота Джайгара и хихиканье со стороны остальных спутников, даже шакал пару раз «каркнул», что следовало воспринимать как смех.
Жаркое солнце не давало остыть разгорячённым мускулам, а мухи и слепни норовили влететь в глаз, привлечённые запахом пота, пока компанию длинноухому зрителю составляли бабочки и пчёлы. Обычно после изнурительного фехтования Гескац давал себе день отдыха, а то и больше, если повреждал запястье или локоть, но теперь хребты, перевалы, затем бесконечное шествие по равнине – и как итог полное бессилие. Он не понимал, как Джайгар может сохранять свою энергичность, и любопытство заставляло сжимать рукоять меча вопреки всему.
— Расскажу-ка я тебе историю о маленьком леопарде…
Продолжения не последовало. Лишь когда мышь оказался на земле, бессильный подняться, леопард скрасил передышку рассказом:
— Ак-Наамас славится своей силой. А сила – она же не бывает маской! Вот богатство – бывает, а власть – так и вовсе только такой и может быть. Но сила… Без сильных зверей не собрать сильное войско, без сильного войска не построить сильную империю, а править всем этим может только сильный правитель, иначе его порвут свои же подданные. Один маленький леопард родился в мире сильных зверей, и понял, что он слаб. Кто же рождается сразу сильным? — Джайгар хохотнул ни то собственной истории, ни то виду тяжело пыхтящего Гескаца, всё никак не находящего сил расправить плечи. — Сила – она естественна. Всегда кто-то будет сильнее, кто-то слабее. Таков порядок вещей. И сильный всегда будет забирать у слабого. Иногда вещи, иногда честь, а иногда – жизнь. И маленький леопард решил: ни свои вещи, ни свою честь, ни свою жизнь он терять не намерен!
― Не всё в мире решается силой…
― А-а, можешь говорить? Значит, отдохнул достаточно!
Дубина снова принялась околачивать Гескаца, по рукам которого прокатывалась волна боли при каждом парировании. На миг мышь попытался было повторить проворные шаги и скачки Квейна, в надежде уйти от выпадов наставника, но он-то не был ни монахом заг-тайчи, ни хотя бы зайцем, поэтому снова оказался на земле, а затем ещё раз и ещё.
— Кто в мире самый сильный? Подумал маленький леопард. Ну конечно же императрица! А вместе с ней – все чёрные пантеры. Род Леллатц. Вот кто может разрушать целые города и сокрушать целые армии! А-ха-ха-ха-ха-ха! Но маленькому леопарду не повезло, шкура его не была черна как обсидиан, а в глазах не горел огонь Валши Лелла – Ушедшей-Императрицы! И тогда маленький леопард очень загрустил, ведь ему не стать самым сильным. Но что же это, подумал он: разве мечтал он крушить города и изничтожать армии? Разве нужна ему сила абсолютная и безграничная? Нет, подумалось ему, это только у Ушедших была такая, а даже сама императрица – кто она на их фоне? Доходяжка какая-то!
― Империя Ак-Наамас – это завоеватели и поработители. За ними нет никакой великой мудрости…
Наёмник снова расхохотался и выбросил дубину в сторону Гесцкаца. Тот ловко подставленным мечом вырвал её из руки леопарда, но не успел обрадоваться, как понял, что это был обманный трюк. Дубина была всего одна, а лап – две, и на каждой по пятерне крючковатых острых когтей. Боясь ранить товарища или вовсе отсечь ему палец, мышь не смог вовремя построить защиту, и оказался на траве с разодранным плечом. Меч его был зажат в кулаке здоровяка, и смотрелся там предельно жалко, что рыболовный крюк в пасти акулы.
Он дал начинающему рыцарю время перевязать плечо.
— И тогда маленький леопард понял: сила – она не кубок и не пектораль. Нельзя быть слабым, потом взять силу, и стать сильным. Сила – она лестница. И каждая ступенька ведёт к следующей, а за ней – будет ещё одна. И пусть сверху есть тысяча зверей. Страшно это, только когда стоишь у подножия лестницы. А вот когда тысяча зверей окажется у тебя за спиной… тысяча зверей будут смотреть на тебя – и видеть силу! И маленький леопард пришёл к дому холькана, что служил принцу в его городе. Возьми меня в оруженосцы, просил он! И холькан ударил его, и маленький леопард упал в грязь. На следующий день маленький леопард снова просил старого холькана, и тот опять ударил его, и снова уронил в грязь. Как странно, подумал маленький леопард, почему старый холькан не следит за своим двориком и у него у порога всегда лужа грязи!
― Синдикаты думают точно так же: бери всё, что хватит силы удержать! Грабители и разбойники. Интересно, почему империя смогла раздуться до своих размеров, а мизоредонские банды так и сидят по своим углам…
― Наконец-то начинаешь думать головой, а-ха-ха-ха!
На этот раз Гескац всё увереннее и увереннее делал выпады мечом против голых лап Джайгара – он всё равно не мог его ранить, а мгновения сомнений и осторожности обращались глубокими царапинами и болезненными ударами. Лишь когда кончик старого меча взрезал пятнистую шкуру на предплечье, здоровяк рассмеялся и снова поднял дубину. Теперь в его хохоте звучало раскатистое одобрение. Всё труднее мыши становилось находить в себе силы встать после очередной сокрушительной оплеухи.
— Когда в девятый раз старый холькан ударил маленького леопарда, тот не упал, и старый холькан взял его в лакуаны. Оруженосцы по-вашему. На следующий день старый холькан сказал ему: отполируй мою броню! И маленький леопард стал полировать броню. Что ты делаешь? — спросил холькан. — И ударил своего оруженосца, когда он сказал, что старый холькан сам ему приказал. Потому что полировка брони – работа для рабов, а не для оруженосца. И маленький леопард пошёл просить рабов старого холькана, чтобы они отполировали броню. Но никто не слушался маленького леопарда, все рабы были старше и сильнее. А маленький леопард уже был не дурак, он понял – это его первая ступенька. Он выбрал самого слабого из рабов – и бил его, пока тот не начал полировать броню!
― Это же мерзко! Этот твой холькан – чудовище, ничем не лучше порченного восставшего мертвеца!
― Скажи ему это при встрече, а-ха-ха-ха!
Решив немного пощадить Гескаца в этот раз, Джайгар заставил его работать ногами – уклоняться от взмахов дубины. Хотя он и давал мыши время восстановить равновесие для нового отшага, сами удары он и не думал замедлять, и передышкой эту тренировку назвать мог бы только тронутый Спелиратой безумец.
— Только когда маленький леопард смог уверенно набить морду самому сильному из рабов, старый холькан взял его на тренировку во дворец гвардии принца. Там маленький леопард понял: у сильных зверей есть рабы и дворцы, а слабые звери – это те самые рабы, которые строят дворцы. Но он же был не дурак – он смекнул: чтобы таскать камни для дворца, нужно много сил. Такие рабы тоже не доходяги. А значит, чтобы они оставались слабыми – нужно быть ещё сильнее! Сложная задачка, а? Но маленький леопард не боялся. Что может случиться на тренировке, морду ему набьют, что ли? А-ха-ха-ха! Но он был наивен, и не подумал, что в правилах боя с другими оруженосцами озвучено «нельзя убивать», но не «нельзя калечить». И маленькому леопарду быстро сломали руку. Тогда старый холькан крикнул ему: хочешь целительный эликсир – выбей золото на него из обидчика! И маленький леопард понял: лестница узкая, а зверей на ней много. Не растолкаешь – не пройдёшь. И лучше бы с края в обрыв срываться другим, а не тебе.
На этот раз Гескац не мог встать. Квейн помог ему сесть, протянул свой бурдюк и обернулся к будто бы совсем не запыхавшемуся Джайгару:
― И что же, маленький леопард даже со сломанной рукой одолел другого оруженосца?
Леопард весело рассмеялся и отмахнулся:
― А-а, нет, конечно! Он же был маленький. Сломали ему и вторую руку, ха! Но старый холькан всё равно дал ему эликсир. За бесстрашие и упорство.
Рыцарь и художник замолчали. История хоть и походила на полностью выдуманную поучительную притчу, казалась правдоподобным объяснением талантов пятнистого наёмника.
Тигрица же с сомнением оглядела своё предплечье. Ей приходилось терпеть и вывихи, и переломы, она обучилась сама себе вправлять кости и могла заставлять их срастаться кратно быстрее, чем у простых зверей… но хватило бы ей духу выйти на тренировку в детстве, точно зная, что при поражении ей специально сломают конечность? Заг-тайчи – это учение о гармонии. Вода, текущая по миру, омывающая горы и заполняющая низины. Имперская же философия – это раскалённая сталь, прорезающая всё на своём пути. Эти звери не ищут гармонии… они куют из мира нечто. И так ли отвратительно это нечто, как гласят обывательские слухи и трактирные байки? Теперь Аш-Алари в этом сомневалась.
Она открыла глаза, в морской волне, обрамлённой узором чёрных полос на белом мехе пятен, отразился великий воин, снова задавшийся целью вымотать несчастного мыша до изнеможения. Он был ниже неё, но заметно сильнее и чуть тяжелее. Вчерашняя история не понравилась хранительнице – это путь жестокости, а не гармонии. Но это явно не вся судьба «маленького леопарда», и куда важнее казалось узнать продолжение, чем судить давно переставшего существовать глупого мальчишку. Что за камень упал в тихую воду её озера, окружённого лотосами, лягушками и журавлями? Грязный булыжник или огранённый самоцвет?