По мнению Ли Цинцю, еще не пробудившееся особое телосложение непременно требовало некоего стимула — либо воздействия на плоть, либо потрясения для духа; вот только какой силы должно быть это воздействие, судить было трудно.
Однако, видя, что Юань Ли еще юн, он не находил в себе душевных сил подвергнуть мальчика подобному.
Что ж, пусть.
Нынешнее разочарование — тоже своего рода закалка духа. Ли Цинцю верил, что Сердце Гроссмейстера и судьба Стойкость помогут мальчику идти верной дорогой и не дадут сбиться с пути.
Ли Цинцю закрыл глаза и продолжил культивацию.
Восьмой слой был все ближе.
……
С наступлением ночи Ли Сыфэн с Мечом Дисуань в руке вернулся во Двор Линсяо. Он смертельно устал: сегодняшняя тренировка истощила его ци и жизненные силы.
Хоть он и выбился из сил, на душе было отрадно: ощущение того, что с каждым днем становишься сильнее, было поистине прекрасным.
Почему же в прежние времена он не умел этим дорожить?
Неужели нужно было пережить отчаяние, чтобы наконец опомниться?
Ли Сыфэн вспомнил, как сегодня днем Чэн Сю приходила посмотреть, как он упражняется с мечом, и как восхищенно сияло ее лицо — от одной этой мысли его переполняла гордость.
Не подоспей тогда Адский Цилинь, погиб бы не только он сам, но и Чэн Сю с ее младшим братом. От одной мысли об этом его пробирал страх.
Подняв взгляд, он увидел, что за длинным столом сидит Старший Брат-Наставник.
— Старший Брат-Наставник, уже так поздно, почему ты всё ещё не отдыхаешь?
Ли Сыфэн подошел ближе и спросил с улыбкой:
Ли Цинцю отложил книгу, поднял на него глаза и ответил:
— Ждал тебя. Хочу поручить тебе одно дело.
Услышав это, Ли Сыфэн с любопытством спросил:
— Какое дело?
— Как можно быстрее достичь пятого слоя Сферы Вскармливания Начала, а затем пойти и уничтожить Клан Пэй. — Тон Ли Цинцю был совершенно спокоен.
Едва Ли Сыфэн услышал слова «Клан Пэй», как взгляд его мгновенно переменился.
Он ненавидел Клан Пэй до мозга костей; и без слов Ли Цинцю он рано или поздно сошелся бы с ними в смертельном бою.
— Хорошо! — согласился Ли Сыфэн.
Ли Цинцю посмотрел на него и серьезно сказал:
— У нас с Кланом Пэй изначально не было бы никакой вражды, но ты положил глаз на желанный для них Меч Дисуань, и после череды столкновений мы стали непримиримыми врагами, что не успокоятся, пока один из нас не погибнет. Из-за этого погибло немало наших учеников. Я не упрекаю тебя: сокровище достается сильнейшему, да и Меч Дисуань вовсе не принадлежал Клану Пэй. Я лишь хочу, чтобы впредь, прежде чем браться за что-либо, ты сначала взвешивал пользу и вред. Ты вырос — пора стать зрелым.
Выслушав это, Ли Сыфэн сгорел от стыда; на этот раз он не стал оправдываться.
— Иди отдыхай, — произнес Ли Цинцю и вновь взял со стола книгу.
Ли Сыфэн глубоко вздохнул, серьезно кивнул ему и, повернувшись, ушел к себе.
……
Спустя двадцать дней после ухода Цзян Чжаося и Сюй Нин наконец вернулись. Однако Ли Цинцю не увидел Янь Ланя; заметив их помрачневшие лица, он уже догадался о случившемся.
Ли Цинцю велел Чжао Чжэню, Юань Ли и остальным покинуть двор: он хотел поговорить с Цзян Чжаося и Сюй Нин наедине.
Когда остальные ушли, Ли Цинцю предложил обоим сесть и говорить.
— Наследный принц мертв.
Первая же фраза Цзян Чжаося заставила Ли Цинцю нахмуриться: хоть он и догадывался, но, услышав подтверждение, всё же испытал сложные чувства.
Видя, что ни Цзян Чжаося, ни Сюй Нин не ранены, он невольно спросил:
— Вы не успели?
— Успели. Мы даже вызволили его из императорского дворца, но по пути из города яд внезапно дал о себе знать. Эта отрава таилась в его теле по меньшей мере полмесяца — выходит, его отравили еще до того, как он поднял мятеж. Яд оказался невероятно коварным: даже с помощью силы Канона Изначального Хаоса мы не смогли его изгнать. Он решил остаться и принять смерть, а нам велел бежать.
Лицо Цзян Чжаося помрачнело: это было первое поручение, которое он провалил, и на душе у него было скверно.
Сюй Нин чувствовала то же самое; на обратном пути они почти не разговаривали.
Ли Цинцю удивленно спросил:
— И вы просто оставили его?
Цзян Чжаося нахмурился:
— Разумеется, нет. Мы хотели доставить его сюда, чтобы ты исцелил его, но он наотрез отказался. Сказал, что бежать ему нельзя: если он спасется бегством, беда настигнет и Чжао Чжэня, и Секту Цинсяо, поэтому умереть он обязан в имперской столице. Не успел он сказать и нескольких слов, как яд оборвал его жизнь, и нам ничего не оставалось, кроме как оставить его тело.
Сюй Нин кивнула:
— Он был прав, всё именно так.
Ли Цинцю промолчал.
С Янь Ланем он общался недолго, и близкой дружбы между ними не было, однако Янь Лань приходился отцом Чжао Чжэню, и Ли Цинцю опасался, как бы гибель отца не надломила характер мальчика.
— Кроме того, мастера в императорском дворце отнюдь не просты. Там есть человек по имени господин Сюань, чье боевое мастерство не уступает Шэнь Юэ. Пусть вдвоем мы и были уверены, что сможем убить его, но под его началом немало сильных бойцов: каждый искусен, действуют они слаженно, а нам еще приходилось защищать наследного принца — в итоге нам пришлось спасаться бегством.
Цзян Чжаося продолжал рассказ, и при упоминании господина Сюаня лицо его помрачнело.
Сюй Нин добавила:
— Внутренняя сила господина Сюаня намного превосходит мощь Бога Меча, хотя Бог Меча благодаря своему Намерению Меча вряд ли уступит ему. Мы боимся, что это лишь верхушка айсберга: раз господин Сюань смог броситься в погоню за нами, значит, во дворце для охраны императора вполне может оставаться кто-то не менее грозный.
— Есть и другая вероятность: сам император сильнее господина Сюаня, иначе он не стал бы держать его во дворце. К тому же император поглотил внутреннее ядро легенды боевых искусств...
Она не стала продолжать, но Ли Цинцю и так всё понял.
Нынешний император обладает непостижимой силой, и недооценивать его не стоит.
Ли Цинцю поднял взор к небу: по небосводу неведомо когда поползли клубящиеся тучи. Он пробормотал себе под нос:
— Кажется, будет дождь.
……
Весть о том, что наследный принц поднял мятеж и был убит подчиненной Сыну Неба стражей Палаты Запрета Боевых Искусств, ураганом пронеслась по Девяти Областям и потрясла Поднебесную; и в народе, и в мире боевых искусств только об этом и говорили.
Сын Неба повелел учинить строжайшее расследование среди множества сановников и знатных семей: в Императорском городе Чжэньян каждый день слетали сотни голов, а у помостов на месте казней кровь текла рекой.
Когда эта весть дошла до Секты Цинсяо, как раз наступил праздник Весны.
Ученики шумно праздновали, но тут поднявшиеся на гору паломники заговорили о случившемся; новость стала передаваться из уст в уста, и вскоре о ней гудела вся секта.
Ку И и Ку Эр разыскали Чжао Чжэня, опасаясь, как бы он не совершил чего-то опрометчивого.
Однако увидели, что Чжао Чжэнь сидит в медитации на вершине горы, окутанный духовной энергией.
Они переглянулись и не стали тревожить Чжао Чжэня, но и не ушли — боялись, как бы он не отчаялся и не совершил непоправимого.
Во Дворе Линсяо Ли Цинцю собрал глав залов, чтобы обсудить происходящее.
— С этого момента личность Чжао Чжэня — тайна нашей секты, ее нельзя разглашать никому, — серьезно произнес Ли Цинцю, окинув всех взглядом.
Лицо Чжу Янь было очень мрачным. Заметив выражение ее лица, Ли Цинцю невольно спросил:
— Глава зала Чжу, что с вами?
Все остальные разом посмотрели на Чжу Янь. Гибель наследного принца тяжелым грузом легла на плечи каждого: все предчувствовали, что император вновь начнет сеять смуту.
Она глубоко вздохнула и сказала:
— Из дома в последнее время не было никаких вестей. Боюсь, как бы родных тоже не затянуло в это дело.
Ли Цинцю спросил:
— Вам с барышней Су нужно вернуться и проверить?
Чжу Янь покачала головой:
— Если беда действительно случилась, наше возвращение ничего не изменит. Лучше остаться в Секте Цинсяо и наблюдать за развитием событий. Даже если Клан Чжу выбрал не ту сторону, кто-то из кровной линии всё равно уцелеет, и мой долг — сохранить эту кровь.
Она помолчала и добавила:
— Если же главе секты угодно, чтобы мы ушли во избежание подозрений, мы можем немедленно покинуть гору.
Ли Цинцю со вздохом сказал:
— Мы не побоялись приютить даже сына наследного принца — неужели испугаемся приютить вас?
Услышав это, Чжу Янь улыбнулась.
Ли Цинцю вызвал Панель Наследия и проверил ее верность.
Хм, поднялась на один пункт — весьма неплохо.
— Старший Брат-Наставник, как нам теперь встретить перемены в Поднебесной? — глядя на Ли Цинцю, спросила Ли Дунъюэ.
Чжан Юйчунь опередил всех:
— Это борьба за императорскую власть, нас она не касается. Главное, чтобы Третий младший брат и племянница-ученица Сюй не раскрыли себя. Нам достаточно держать под контролем обстановку на заставах Гучжоу — я уже сделал необходимые распоряжения, и если что-то случится, весть тотчас окажется у меня в руках.
Гибель наследного принца, по правде говоря, принесла ему даже облегчение.
Если бы Цзян Чжаося и Сюй Нин и впрямь привезли наследного принца в Секту Цинсяо, он, право же, не знал бы, как поступить. Одно можно было сказать наверняка: император ни за что не оставит это просто так, и как бы они ни прятались, однажды всё равно выйдет наружу.
Он признавал, что его мысли эгоистичны, но превыше всего для него была Секта Цинсяо.
Чжао Чжэнь ведь был принят в ученики не им, и Секте Цинсяо незачем ради его отца ставить под удар всю секту.
Остальные поддержали его: все сходились во мнении, что следует затаиться, развивать собственные силы и наблюдать за ходом событий в Поднебесной.
Ли Цинцю не стал развивать эту тему и перевел разговор:
— Наступил новый год — восьмой с тех пор, как я занял место главы секты. Цель на этот год: не считая учеников-разнорабочих, общее число учеников секты должно превысить три тысячи, а число истинных учеников — четыреста. Мне нужно устойчивое развитие, нельзя ради этой цели гнаться за сиюминутным успехом.
Затем он изложил главные цели для семи залов и Секты Меча; главы залов ответили, что всё запомнили.
На закате Ли Цинцю поднялся на утес, где находился Чжао Чжэнь. Он отослал Ку И и Ку Эра, а затем один подошел к мальчику.
— Почему ты упражняешься здесь в одиночестве? — спросил Ли Цинцю.
Чжао Чжэнь открыл глаза, повернул голову к наставнику и сказал:
— Наставник, вам не нужно беспокоиться обо мне и утешать меня. На самом деле еще до того, как отправить меня в Секту Цинсяо, отец обо всем предупредил меня. Он сказал, что обречен: либо умрет от болезни, либо погибнет от руки дедушки.
Ли Цинцю удивился: он не ожидал, что Янь Лань заранее обо всем рассказал Чжао Чжэню. Мальчику тогда было всего несколько лет, но эта ноша не сломила его дух.
Да и сейчас Чжао Чжэню исполнилось только восемь. Услышав о гибели отца, он даже не заплакал, и Ли Цинцю растерялся, не зная, как его утешить.
Чжао Чжэнь серьезно сказал:
— Отец говорил, что вместо смерти от болезни он предпочел бы придать своей гибели смысл. Если он погибнет от руки дедушки, Поднебесная непременно содрогнется, и весь простой люд станет обвинять дедушку в бездарном правлении. Как бы ни была сильна императорская власть, в конце концов она падет перед волей народа.
Ли Цинцю поднял руку, коснулся его головы и сказал:
— Твой наставник послал Третьего младшего дядю-ученика и Старшую сестру спасти твоего отца, но тот уже был отравлен, и нам не удалось вернуть его. Перед кончиной его последней волей было остаться и умереть в имперской столице, чтобы не навлечь беду на тебя и на Секту Цинсяо.
Услышав это, Чжао Чжэнь улыбнулся и спросил:
— Наставник, пусть мой отец был слаб телом, но разве этим поступком он не доказал, что был истинным мужем?
Ли Цинцю тоже улыбнулся:
— Конечно, доказал. Он был великим мужем, одним из лучших в Поднебесной. И вдобавок — прекрасным отцом.
Улыбка Чжао Чжэня стала еще светлее. Он сложил кулак в ладони в боевом поклоне, и в его улыбке промелькнуло нечто от самого Янь Ланя.
— Я буду усердно учиться боевому искусству и не разочарую отца.
Глядя на столь несокрушимую решимость Чжао Чжэня, Ли Цинцю отчего-то вспомнил о его судьбе — Хрупкой Небесной воле.
Не захочет ли император вырвать сорняк с корнем и расправиться с собственным внуком?