— Ничего страшного. По взгляду видно, что он смышлёный — может, просто не хочет говорить.
Ли Цинцю посмотрел на Юань Ли и тихо усмехнулся. Он поманил мальчика рукой, и Юань Ли тотчас обогнул стол, подошёл к нему и улёгся у него на бедре.
За взросление Юань Ли он нисколько не беспокоился: мальчик обладал судьбой «Сердце Гроссмейстера», а значит, непременно был умён.
В ожидании, пока ученики подадут блюда, он непринуждённо беседовал с Чжан Юйчунем и Ли Дунъюэ, хотя все его мысли уже давно витали вокруг Благодатной удачи.
Опустились сумерки. Едва на стол выставили последние блюда, Янь Цзюэдин и остальные наконец вернулись.
Янь Цзюэдин шагал впереди со странным выражением лица; следом шли Сюй Нин и Цинь Е. Прочие же ученики собрались в Новом дворе подле горных врат и с жаром обсуждали дневную битву.
Чжан Юйчунь поднялся и спросил: «Старейшина Янь, как всё прошло?»
Остальные тоже обратили взгляды к Янь Цзюэдину; на лицах читалась тревога. Секта Цинсяо впервые столкнулась со столь дерзким вызовом, и в случае поражения их ждали бы нескончаемые беды.
— Прогнали, — отозвался Янь Цзюэдин. — И всё благодаря вмешательству Сюй Нин.
При этих словах все во дворе с облегчением выдохнули.
— Сюй Нин вмешалась? А ты сам-то что, не совладал с людьми Секты Цзюэшэн? — тут же уцепился за суть Ли Сыфэн.
Лицо Янь Цзюэдина смущённо дрогнуло. Притворно кашлянув в кулак, он признал: «Эта Секта Цзюэшэн непроста. За ней стоит не только клан Тан из Линьчуаня, но и её глава — непревзойдённый мастер. Даже Чжу Улян, первый в мире боевых искусств Цанчжоу, потерпел от него поражение. Я и впрямь ему не соперник».
— Чжу Улян? Божественная Длань Алого Пламени Чжу Улян? — вытаращил глаза Чэн Цанхай. Голос его задрожал, а взгляд, обращённый к Сюй Нин, выражал такое потрясение, словно он увидел выходца с того света.
Заметив его выражение лица, Янь Цзюэдин смягчился: «Именно он, Божественная Длань Алого Пламени Чжу Улян. Главу Секты Цзюэшэн зовут Янь Уцзинь. Прежде о нём слышно не было, но не пройдёт и немного времени, как его имя прогремит на весь мир боевых искусств».
Услышав это, Ли Цинцю потерял к разговору интерес и произнёс: «Садитесь, расскажете за едой».
Троица тотчас заняла свои места, и остальные принялись наперебой расспрашивать о подробностях поединка Сюй Нин и Янь Уцзиня.
— Сила Янь Уцзиня и впрямь поражает. Я в жизни не видывал столь мощной внутренней ци: от неё целое озеро вскипало! Но меч Сюй Нин оказался грознее. В её Мечевой ци таились настоящие молнии, пробивавшие внутреннюю ци Янь Уцзиня насквозь. Видели бы вы его лицо — глаза чуть из орбит не вылезли!..
Чем дольше говорил Янь Цзюэдин, тем больше распалялся, а собравшиеся всё яснее осознавали истинную мощь Сюй Нин.
Как ни послушай, выходит, будто Сюй Нин превзошла даже самого Цзян Чжаося?
Вновь взглянув на Сюй Нин, они увидели, как та скромно и послушно ужинает возле Ли Дунъюэ, вовсе не походя на грозного мастера, повергшего Янь Уцзиня.
Трапеза прошла оживлённо: победа Сюй Нин над Сектой Цзюэшэн неимоверно подняла боевой дух Секты Цинсяо.
Тем временем в одной из гостевых комнат Су Силин тоже пересказывала Чжу Янь ход этой битвы. Её потрясение было куда глубже, чем у Янь Цзюэдина, ведь она лучше других знала, насколько силён Янь Уцзинь.
— Мастер Сферы Вхождения повержен девчонкой... Невероятно. Неужели Секте Цинсяо и впрямь благоволят бессмертные? Не думала, что у них найдётся кто-то моложе и сильнее Цзян Чжаося. Как ей вообще удалось достичь подобной силы?
Когда Су Силин произносила эти слова, рука, державшая чашку с чаем, заметно подрагивала.
Чжу Янь, напротив, была спокойна и негромко заметила: «На свете всегда найдётся тот, кто сильнее тебя, а за небесами есть новые небеса. В мире несметное множество чудесных встреч, и не все из них суждено изведать нам. Раз Сюй Нин столь сильна, это лишь доказывает, что её наставник Ли Цинцю ещё могущественнее».
Опомнившись, Су Силин пробормотала: «Неужто и вправду, как говорят ученики Секты Цинсяо, бессмертный явился во сне Ли Цинцю и передал ему учение?»
Чжу Янь не стала отвечать, потому что и сама не могла разобрать, где здесь правда, а где вымысел.
Этой ночью многим было суждено не сомкнуть глаз.
После ужина Сюй Нин последовала за Ли Цинцю в его покои и во всех подробностях поведала о силе Янь Уцзиня.
— Наставник, хоть я и одолела его, но убить не смогла. Этот человек и впрямь невероятно силён: если бы вмешался старейшина Янь, то не выдержал бы и трёх приёмов — получил бы тяжелейшие раны.
Сюй Нин говорила с заметной досадой. Достигнув пятого слоя Сферы Вскармливания Начала — высоты, которой ещё не достиг даже Цзян Чжаося, не говоря уже об огромном отрыве от остальных учеников, — она обрела немалую уверенность в себе. И надо же было первому бою после прорыва закончиться так неудачно.
Ли Цинцю сидел на табурете. Глядя на её обиженное лицо, он не сдержался и легонько ущипнул её за щёку: «Да чего ты ещё хотела? Ты ведь сама сказала, как он силён. Если бы не ты, Янь Уцзинь со своей Сектой Цзюэшэн стал бы полновластным владыкой цзянху в Гучжоу. Уж его-то дух сейчас сломлен куда сильнее».
— Наставник, мне кажется, моё Понимание в искусстве меча оставляет желать лучшего... Зато свойства моей внутренней ци натолкнули меня на множество мыслей. Могу ли я впредь сосредоточиться на изучении свойств своей внутренней ци?
Сюй Нин не стала уклоняться от руки наставника и с предельной серьёзностью посмотрела на него.
Ли Цинцю с теплотой отозвался: «Разумеется, можно. Лишь найдя собственный путь, ты по-настоящему завершишь обучение».
— Я не хочу завершать обучение! — запротестовала девушка. — Наставник, я всю жизнь хочу следовать за вами и ни за что не покину Секту Цинсяо!
— Ха-ха, коли так, наставник будет только рад. Но если однажды твоё сердце дрогнет, появится возлюбленный и ты пожелаешь спуститься с горы, наставник не станет тебя удерживать.
— Пф-ф! Вовсе я не такая легкомысленная.
Свет свечи отбрасывал на стену тени наставника и ученицы. Глядя на Сюй Нин, Ли Цинцю вспомнил, какой она была в день первого прихода на гору: замарашка, худенькая и слабая. Ныне же, пережив Перерождение Костей, она уже обладала обликом культиватора. «Как же быстро летит время», — невольно вздохнул он про себя.
Наставник и ученица поговорили ещё немного, после чего Ли Цинцю отпустил девушку.
Едва Сюй Нин закрыла дверь, он выждал с десяток с лишним вздохов, затем вызвал Панель Наследия и активировал Благодатную удачу.
【Получить награду Благодатной удачи】
【Активировать Благодатную удачу】
【Начать поиск Благодатной удачи】
【Благодатная удача обнаружена. Найдено Сокровище Небес и Земли. Принять указание пути Благодатной удачи?】
«Сокровище Небес и Земли?»
Заинтересовавшись, Ли Цинцю немедля согласился, и в то же мгновение его сознание провалилось в сон.
Во сне он не мог управлять своим телом и лишь наблюдал, как сам мчится сквозь горные чащи в неведомые дали.
Горный хребет Тайкунь был огромен; протянувшись на юго-восточных рубежах Династии Великое Ли, к востоку он уходил на сотни ли глухими чащами, окутанными ядовитыми миазмами, где почти не бывало людей. Поговаривали, что за этими горами лежит бескрайний океан, но пересечь их ещё никому не удавалось. Линь Сюньфэн в своё время строго наказывал: на восток не ходить, а завидев густой туман — немедленно отступать.
Гора, где располагалась Секта Цинсяо, отстояла от тех диких дебрей ещё на несколько десятков ли. Для мирян и владения секты уже казались дремучей глухоманью, добраться до которой стоило немалых трудов, а уж бескрайние горные кряжи за её спиной и вовсе внушали первобытный ужас.
Миновав во сне бесчисленные завесы миазмов, Ли Цинцю преодолел неведомое расстояние и наконец узрел исполинское дерево. Высотой оно достигало доброй сотни чжанов, крона его ветвилась во все стороны, с сучьев свисали мириады древесных лоз, а окрестный лес словно склонялся перед ним в благоговейном поклоне подданных перед государем. Вот только видение оставалось подёрнуто зыбкой дымкой, не позволяя в деталях разглядеть истинный облик великана.
Когда Ли Цинцю проснулся и воскресил в памяти очертания исполинского дерева, в душе его всё ещё трепетал благоговейный восторг.
Таких грандиозных деревьев ему видеть ещё не доводилось.
Впрочем, раз это Благодатная удача, дерево непременно сулило ему немыслимую выгоду.
Ли Цинцю решил отправиться в путь ещё до рассвета — чем раньше, тем лучше.
……
Под покровом ночи Тан Цзыци, поддерживая растрёпанного Янь Уцзиня, с трудом продвигался вперёд.
— Хватит... здесь остановимся. Мне нужно направить силу и залечить раны.
Янь Уцзинь процедил это сквозь зубы. Тан Цзыци поспешно усадил его под дерево; глядя, как глава секты погружается в медитацию и начинает направлять силу, он всё ещё пребывал в оцепенении.
При одном лишь воспоминании о Сюй Нин по спине Тан Цзыци пробегал озноб, и он сам не понимал, отчего дрожит — от пережитого ужаса или от ночного холода.
Отойдя в сторону, он опустился на землю, отвязал от пояса флягу с водой и принялся пить, пытаясь рассуждать хладнокровно.
Ученики, набранные из людей Чжу Уляна, разбежались без следа. Чтобы заново возродить секту, придётся подыскать другое пристанище, сделав его ступенью к величию.
И в следующий раз нужно держаться подальше от Горного хребта Тайкунь!
Лес замер в тишине, лишь изредка налетал холодный ветер.
Отмахав добрую сотню-другую ли, изнурённый Тан Цзыци сам не заметил, как задремал, привалившись к стволу.
Неизвестно, сколько прошло времени, но сквозь сон он услышал, как кто-то его окликает, и невольно разомкнул веки. Он увидел, что сидящий напротив Янь Уцзинь с насторожённым видом вглядывается в темноту.
— Что случилось?
Тан Цзыци потёр глаза и вяло переспросил, машинально оглядываясь по сторонам. Впрочем, остатки дремоты вмиг слетели — его охватила тревога.
Не дожидаясь ответа Янь Уцзиня, Тан Цзыци понял: что-то не так.
Откуда кругом взялся этот густой туман?
Перед тем как он заснул, такого тумана не было и в помине.
— Здесь неладно. Боюсь, в бегстве мы взяли не то направление, — глухо произнёс Янь Уцзинь. Отдохнув три шичэня, он немного восстановил силы, и голос его вновь зазвучал твёрдо.
Тан Цзыци нахмурился, лицо его побелело: «Ходят слухи, что в самых недрах Горного хребта Тайкунь есть безлюдная глушь, где повсюду клубятся миазмы. Всякий живой, ступивший туда, пропадает без возврата. Там рыщут демоны, и даже дикие звери не смеют ступить в те чащи!»
Медленно поднявшись на ноги, Янь Уцзинь произнёс: «Похоже, слухи правдивы. Надо уходить, моё нутро чует неладное».
Тан Цзыци поспешно вскочил следом. Оглядевшись, они решили уходить тем же путём, каким пришли.
За ночь люди Секты Цинсяо наверняка уже прекратили их преследовать.
Однако, пробежав несколько ли, они так и не смогли выбраться из тумана. Беспокойство нарастало: обоим чудилось, будто из непроглядной мглистой толщи за ними неотрывно следит чей-то взгляд.
— Погоди!
Внезапный оклик Янь Уцзиня заставил Тан Цзыци замереть на месте и испуганно обернуться к нему.
— Это то место, где мы только что отдыхали.
Лицо Янь Уцзиня потемнело. Он указал рукой на дерево, и Тан Цзыци, приглядевшись, похолодел: на коре был вырезан иероглиф.
Тан Цзыци окончательно запаниковал: сколь бы начитан и сведущ в книгах он ни был, в подобную смертельную западню угодил впервые в жизни.
Хрусь!
Раздался хруст сломанной ветки. Вздрогнув, оба резко обернулись — и увидели, как сквозь густой туман к ним приближается человеческий силуэт. Вмиг подобравшись, беглецы приготовились к бою, словно перед лицом грозного врага.
Ли Цинцю вышел из тумана. Положив левую руку на ножны Меча Небесной Радуги, он держался свободно и неторопливо. Подойдя ближе, он окинул обоих оценивающим взглядом.
Узнав одежды Секты Цинсяо, беглецы переглянулись и замерли, не решаясь на опрометчивые действия.
— Кто вы такие и как здесь заблудились? — спросил Ли Цинцю.
Тан Цзыци поспешно сложил кулак в ладони в приветствии: «Нас преследовали кровные враги, и в бегстве мы забрели сюда, плутая уже несколько дней. Юноша, не подскажешь ли, как отсюда выбраться?»
Не успел Ли Цинцю ответить, как Янь Уцзинь резко повернул голову в другую сторону и бросил: «Не думал я, что в этой глуши окажется так людно. Хватит прятаться, выходи!»
Услышав это, Ли Цинцю и Тан Цзыци тоже оглянулись.
В густом тумане зашелестели заросли трав, и вскоре оттуда, пошатываясь, выбрел неряшливый старик. Волосы его были седыми и всклокоченными, одежда грязной и поношенной, а в руке он сжимал тыкву-горлянку, двигаясь словно в хмельном дурмане.
Ли Цинцю задумчиво посмотрел на этого неопрятного старика.