— Боги мои, мне ведь не показалось? Глава спустился прямо с неба?
— Что это за цингун такой?
— Тот божественный орёл — настоящий! Он ведь крупнее каменного изваяния у подножия горы!
— Даже если спрыгнуть со спины орла, с такой-то высоты... какой же невероятной мощью нужно обладать, чтобы погасить силу падения?
— Как и подобает главе! Одного этого цингуна уже довольно, чтобы признать его победу!
Слушая изумлённые возгласы из-под помоста и глядя на Ли Цинцю, стоявшего на рукояти меча, Шэнь Юэ сохранял внешнее спокойствие, но в душе не мог успокоиться.
Он и сам был ошеломлён, совершенно не понимая, как Ли Цинцю сумел сотворить подобное.
Неужели на такое способны высшие ступени Канона Изначального Хаоса?
Пусть Шэнь Юэ и не мог этого постичь, сердце его замирало от восхищения.
Он поднял правую руку и выставил два пальца: на их кончиках сгустилась мечевая ци, обретая зримую форму. Завидев это движение, все вокруг Арены Боевых Искусств замолкли, затаив дыхание; даже знатные вельможи, беседовавшие с Чжан Юйчунем, прервали разговор в ожидании начала этой беспримерной битвы.
Слава Шэнь Юэ и Ли Цинцю гремела повсюду, и сойдись они в поединке на просторах мира боевых искусств, взглянуть на это собрались бы мастера со всей Поднебесной.
Шэнь Юэ заметил, что Меч Небесной Радуги под ногами Ли Цинцю вовсе не касался настила: клинок лишь казался упёртым в помост, но на деле между остриём и досками оставался зазор в два сантиметра. Это заставило его ещё сильнее поразиться могуществу Ли Цинцю.
Они ещё даже не скрестили оружие, а он уже чувствовал, что потерпел поражение.
Ли Цинцю шагнул вперёд, легко опустившись на помост, обратным хватом перехватил рукоять Меча Небесной Радуги и, наставив клинок на Шэнь Юэ, негромко произнёс: — Один удар решит исход. Согласен?
Шэнь Юэ поднял сотканный из мечевой ци клинок, словно держал наготове обнажённый, сверкающий меч, и отозвался: — Мне это по душе.
Едва прозвучали эти слова, как вокруг него одна за другой стали сгущаться струи мечевой ци. Они стремительно ширились, и не прошло и трёх вздохов, как вокруг Шэнь Юэ зависло более сотни мечевых теней, нацеленных прямо на Ли Цинцю.
От этого зрелища вокруг Арены Боевых Искусств прокатился гул потрясения; многие даже принялись тереть глаза, решив, что ошиблись.
У пятидесяти учеников Секты Меча загорелись глаза, лица исполнились пылкого восторга.
Сюй Нин смотрела на «Десять Тысяч Мечей к Истоку» Шэнь Юэ с не меньшим удивлением. Она чувствовала, что те мечевые тени не просто обрели форму — они таили в себе особое Намерение Меча, отчего парили в воздухе, точно настоящие клинки.
Она вынуждена была признать, что подобное мастерство ей не под силу.
Сюэ Цзинь тоже ощутил собственное несовершенство, и в груди его с новой силой вспыхнула жажда постичь искусство меча.
Чжао Чжэнь задумчиво поднял правую руку и поводил ею в небольшом пространстве, будто просчитывал приёмы меча.
Ли Сыфэн машинально сжал висевший на поясе Меч Дисуань: он ощущал ликование Духа Меча, и от этого на душе становилось скверно. Ведь он прекрасно понимал: не достанься Меч Дисуань ему первому, самым подходящим его хозяином стал бы именно Шэнь Юэ.
Ли Цинцю, увидев «Десять Тысяч Мечей к Истоку» Шэнь Юэ, искренне удивился и с похвалой молвил: — Не зря тебя величают Богом Меча. Твоё понимание пути меча и впрямь первое под небом.
— Первым под небом я стану, лишь одолев тебя, — сурово ответил Шэнь Юэ.
Его Намерение Меча вырвалось наружу в полную силу. Поднявшийся мощный вихрь заставил стоявших внизу учеников невольно отшатнуться назад, породив живую волну.
— Давай, — отозвался Ли Цинцю.
Лицо его стало суровым и холодным. От этого взгляда сердце Шэнь Юэ дрогнуло — почудилось, будто всё его искусство меча прочитали насквозь.
Шэнь Юэ не стал тратить слова попусту: взмах меча — и более сотни мечевых теней с рёвом ветра и грома разом ринулись на Ли Цинцю. Слившись воедино, их натиск был столь ужасающим, что у учеников в первых рядах перехватило дыхание.
Ли Цинцю двинулся!
Зрители увидели лишь, как он внезапно растаял в воздухе, а вслед за этим полоса мечевого света разорвала в клочья грозную лавину мечевых теней Шэнь Юэ.
Белые волосы Шэнь Юэ взметнулись, он невольно моргнул, а когда вновь открыл глаза, в его зрачках отразился силуэт: остриё Меча Небесной Радуги замерло прямо перед ним, менее чем в трёх сантиметрах от переносицы.
Тишина!
Все вытаращили глаза, неотрывно глядя на них обоих.
Ученики и паломники, стоявшие напротив Шэнь Юэ, увидели, как лес на соседней горе позади него яростно колышется — ровно в том направлении, куда указывал меч Ли Цинцю, хотя до неё было не менее двухсот чжанов.
Сюй Нин вгляделась пристальнее и заметила на настиле позади Ли Цинцю росчерки грозовых молний, а под ними — отпечатки ступней.
Шаги Небесной Грозы!
Она похолодела от изумления: неужели Шаги Небесной Грозы способны на такое чудо? Она и сама владела этой техникой, но, освоив её, забросила дальнейшие занятия — и теперь видела, что до мастерства наставника ей бесконечно далеко.
Глядя на Шэнь Юэ, Ли Цинцю произнёс: — Во всех боевых искусствах Поднебесной лишь против скорости нет приёма.
Зрачки Шэнь Юэ расширились, лицо его дрогнуло.
Слова Ли Цинцю отчётливо донеслись до ушей всех зрителей — даже тех учеников, что стояли в далёком перелеске. Никто не счёл это странным: всех потрясла мощь Ли Цинцю.
Одним ударом сокрушить искусство меча самого Бога Меча!
Судя по расстоянию между ними, случись это в настоящем бою, Бог Меча вполне мог бы уже погибнуть!
— Лишь против скорости нет приёма…
Шэнь Юэ пробормотал это себе под нос, чувствуя, как перед его внутренним взором спадает пелена.
Когда-то его меч тоже разил молниеносно, но когда вокруг не осталось никого, кто мог бы превзойти его в быстроте, он мало-помалу перестал думать о ней, устремившись к познанию всё более изощрённого искусства меча.
Теперь же он пренебрёг сутью самого меча, сделав упор на взращивание ци.
И такой мастер смеет зваться Богом Меча?
Ли Цинцю убрал оружие, вложив Меч Небесной Радуги в ножны на поясе. Повернувшись к собравшимся внизу ученикам, он обвёл их взглядом, от которого у каждого тревожно забилось сердце.
— Чем боевое искусство Секты Цинсяо отличается от других сект? Я часто размышлял над этим вопросом. Теперь у меня есть ответ, и я надеюсь, что каждый из вас тоже сможет постичь свой собственный.
Ли Цинцю заговорил неторопливо. Голос его звучал негромко, но каждое слово отчётливо доносилось до ушей учеников.
— Ныне Поднебесная объята смутой, зло и коварство бесчинствуют в мире. Многие ученики спрашивают: зло не одолеет добра — так когда же настанет тот час, когда добро одолеет зло?
При этих словах дыхание учеников участилось, и даже паломники поняли, к чему ведёт Ли Цинцю.
Неужели Секта Цинсяо вновь готовится сойти с горы?
Чжан Юйчунь, Чжу Янь, Чжан Юй и остальные нахмурились, но в столь решающий миг ни один из них не посмел бы — да и не смог бы — перечить Ли Цинцю.
Ли Цинцю продолжал: — Великое бедствие уже на пороге, и долг каждого — противостоять ему лицом к лицу. Секта Цинсяо не исключение. Пусть император и достиг ступени великого достижения в тёмных практиках, а под началом его несметные полчища демонических воинов — мы не должны поддаваться страху. Однако вы слишком молоды, и мне невыносима мысль подвергать вас смертельной опасности.
— Будущее принадлежит вам, и рано или поздно бремя Поднебесной ляжет на ваши плечи. Но ныне эту ношу я возьму на себя одного. Я лично явлюсь в Чжэньян, убью Императора Демонов и истреблю демонических воинов! Вы же продолжайте упражняться, укреплять секту и готовиться к грядущей буре.
С этими словами Меч Небесной Радуги покинул ножны, и мечевой свет озарил лица замерших людей. На глазах у изумлённой толпы Меч Небесной Радуги стремительно закружился вокруг Ли Цинцю; мечевая ци хлынула из-под его ступней, медленно отрывая его ноги от помоста.
Увидев, как Ли Цинцю взмывает в воздух, старейшины Секты Цинсяо опомнились.
— Старший Брат-Наставник! Нельзя!
— Наставник!
— Глава, что вы задумали?!
— Вся Секта Цинсяо должна выступать и отступать вместе! Просим главу подумать дважды!
Один за другим старейшины Секты Цинсяо вскакивали на Арену Боевых Искусств, взволнованно увещевая его. Шэнь Юэ же, слушая речи Ли Цинцю, переменился в лице: он осознал, что подлинная мощь Ли Цинцю крылась вовсе не в боевом искусстве, а в широте его души.
Поднявшись над помостом уже почти на чжан, Ли Цинцю с бесстрастным лицом произнёс: — Мой поход, возможно, и не принесёт Поднебесной мира, но Сын Неба непременно умрёт.
— Самое позднее через три дня я вернусь.
С этими словами Ли Цинцю резко вскинул голову; Меч Небесной Радуги рядом с ним внезапно взмыл вверх, мечевая ци увлекла его за собой прямо в небеса, и в мгновение ока он скрылся из виду у всех.
Вслед за этим ученики Секты Цинсяо и паломники увидели, как круживший в поднебесье огромный чёрный орёл взмахнул крыльями и устремился вдаль, быстро исчезая на краю горизонта.
Гул!
Вокруг Арены Боевых Искусств грянул оглушительный гомон: одни возбуждённо шумели, другие тревожились, третьи беспокоились. Слова Ли Цинцю «но Сын Неба непременно умрёт» глубоко потрясли всех.
Что это за уверенность!
Чжан Юй, глядя в безбрежное небо, с искренним благоговением выдохнул: — Воистину Меч-Бессмертный!
Не только дерзновенный порыв Ли Цинцю потрясал воображение — само его боевое мастерство казалось непостижимым: даже истинные ученики не могли понять, какое искусство он только что применил.
Всего за три дня глава успеет добраться до Императорского города Чжэньян, убить Сына Неба и вернуться обратно?!
Люди из знатных семей тоже застыли в оцепенении; никто не стал сомневаться, а лишь преисполнился пылкого ожидания и восторга — ведь одного того, с какой вольной, бессмертной осанкой удалился Ли Цинцю, было довольно, чтобы безоглядно поверить в него.
— Сестра, я сплю, да? Ты видела?! Глава прямо взял и улетел... по-настоящему полетел! Ударь меня скорее, проверь!
Чэн Сань стоял рядом с Чэн Сю, вне себя от волнения, и даже подпрыгивал на месте.
Чэн Сю была словно во сне и ничего не ответила, лишь заворожённо смотрела на край неба — впрочем, застывших в таком же оцепенении учеников вокруг было немало.
В этот миг всё больше учеников начинали верить молве, давно ходившей по секте.
Тому, что Наследие Секты Цинсяо — это не просто боевые искусства, а бессмертные практики!
***
Закатный свет проникал во Дворец Цяньу. Посреди тронного зала высился Великий треножник, внутри которого в медитации сидел человек — то был Чжао Чжи.
Из котла непрерывно клубами валил обжигающий пар; обнажённый торс Чжао Чжи побагровел от жара. Он хмурился, явно терпя какую-то боль, а над его головой то и дело сгущался и таял призрачный силуэт.
Перед котлом стояли господин Сюань и даос в белом одеянии с наброшенным поверх чёрным халатом. То был Небесный наставник Цзян — седовласый старец, выглядевший лет на пятьдесят-шестьдесят, с мухогонкой-фучэнь в руке и тыквой-горлянкой на поясе.
— Сколько ещё продлится закалка? — мрачно осведомился господин Сюань.
Небесный наставник Цзян с бесстрастным видом посмотрел на Чжао Чжи в котле и ответил: — Он может покинуть котёл в любое время. Вот только его изначальный дух повреждён, и лучше бы восстановить силы подольше, иначе впредь легко впасть в безумие.
— Изначальный дух? — удивлённо переспросил господин Сюань.
Небесный наставник Цзян со вздохом заметил: — Мне и прежде доводилось слышать, будто на Горе Фэнся ведают древними тайными искусствами, но я не думал, что это правда. Не вмешайся господин Сюань вовремя, государь наверняка погиб бы от руки того человека.
Вспомнив былую схватку, господин Сюань содрогнулся в душе: о мастерстве даоса Байчжу он отродясь не слыхивал. Внезапно он ощутил, что эта Поднебесная вовсе не так проста, как ему рисовалось прежде.
Одной Секты Цинсяо уже хватало, чтобы сбить его с толку, а теперь прибавилась ещё и Гора Фэнся.
Сумеет ли он и в самом деле возродить Великое Вэй?
Пока господин Сюань пребывал в смятении, в зал быстрым шагом вошёл воин из стражи Палаты Запрета Боевых Искусств. Опустившись перед господином Сюанем на колени, он обеими руками поднёс письмо, насквозь пронзённое древесной ветвью.
Господин Сюань принял послание и спросил: — Откуда оно?
— Его выпустили стрелой из-за городских стен.
— Из-за стен?
Озадаченный господин Сюань тут же развернул письмо. Вскоре зрачки его задрожали, а рука мелко затряслась — то ли от гнева, то ли ещё от чего-то.
Заметив неладное, Небесный наставник Цзян спросил: — Что случилось?
Господин Сюань глухим голосом произнёс: — Явился Ли Цинцю, глава Секты Цинсяо. Он заявляет, что завтра на рассвете в одиночку ворвётся в Императорский город Чжэньян и казнит… государя. И всякий, кто посмеет встать у него на пути, умрёт.
Небесный наставник Цзян, услышав это, на миг опешил, а затем раскатисто захохотал, точно над величайшей шуткой на свете, и презрительно усмехнулся: — Воистину, спесь этого наглеца не знает границ! В одиночку дерзнуть пойти на Чжэньян, да ещё и замыслить убийство государя? Что ж, погляжу я, осмелится ли он явиться!
Господин Сюань глубоко вздохнул и бросил: — Небесный Наставник, вы оставайтесь на страже, а я пойду отдавать распоряжения!
С этими словами он повернулся и зашагал прочь, обратив письмо в пепел; доставивший весть воин из стражи Палаты Запрета Боевых Искусств поспешил следом.
Небесный наставник Цзян посмотрел на сидевшего в котле Чжао Чжи и с насмешкой произнёс: — Ваше Величество, вы слышали? Некто хочет вас убить — тот самый глава Секты Цинсяо, от которого вы прежде желали избавиться.
Он и не заметил, как на самой вершине исполинской колонны в углу зала показалась фигура. То был мальчик: высунувшись лишь по пояс, он холодно смотрел на него.