Как раз в тот миг, когда Ли Цинцю изумился мощной призрачной энергии, сокрытой в Знамени Пленения Душ, перед его глазами возникла строка подсказки.
【Поскольку ты впервые убил практика бессмертия и доказал своё право соперничать на пути бессмертия, тебе даруется награда за передачу наследия】
Неплохо.
Приятная неожиданность!
В прекрасном расположении духа Ли Цинцю погрузил сознание в Знамя Пленения Душ и увидел бесчисленные неупокоенные души, кружившие в том обособленном пространстве, подобно туче саранчи.
Все они вились вокруг огромного кроваво-красного светового шара, похожего на яйцо, внутри которого таился невероятно жуткий злой дух.
Все поглощённые Знаменем Пленения Душ неупокоенные души питали этого злого духа своей силой.
Даже Ли Цинцю, достигший восьмого слоя Сферы Вскармливания Начала, ощутив ауру этого злого духа, внутренне содрогнулся.
К счастью, он явился заранее; промедли он ещё немного, позволив Небесному наставнику Цзяну пробудить этого злого духа, последствия оказались бы немыслимыми.
Переведя взгляд на землю, Ли Цинцю без колебаний применил к телу Небесного наставника Цзяна Заклятие Пленения Души.
Увидев, что Небесный наставник Цзян повторил участь Сына Неба и был обезглавлен Ли Цинцю, воины императорской гвардии окончательно дрогнули и обратились в бегство, а некоторые смельчаки среди узников остались на площади, взирая на Ли Цинцю с неистовым восторгом.
Настоящий Человек Цинсяо, глядя на то, с какой лёгкостью Ли Цинцю обезглавил Небесного наставника Цзяна, пребывал в некотором оцепенении.
Духовная мощь Небесного наставника Цзяна пробирала до костей: за десятки лет в мире боевых искусств он никогда не встречал столь устрашающего врага — и всё же столь чудовищная сила не выдержала и единого удара меча Ли Цинцю.
Как этот юнец достиг подобного мастерства в боевых искусствах?
Неужели всё обстоит так, как говорил Небесный наставник Цзян, и он вправду совершенствующийся на пути бессмертия?
Настоящий Человек Цинсяо терялся в догадках; не смея тревожить Ли Цинцю, он лишь оставался на месте, молча ожидая.
Ли Цинцю не стал сразу считывать память Небесного наставника Цзяна — он лишь пленил его душу, решив извлечь воспоминания позже.
Пленение душ теперь давалось ему очень легко.
Он водрузил Знамя Пленения Душ рядом и велел невидимой Наньгун Э держать его; в этот миг Наньгун Э всё ещё переваривала Чжао Чжи, и тот внутри неё испытывал муки, невообразимые для простых смертных.
Наньгун Э явно боялась Знамени Пленения Душ: вытянув руку вперёд, она старалась держать тело как можно дальше от него.
Ли Цинцю присел на корточки и принялся обыскивать тело Небесного наставника Цзяна.
На поясе Небесного наставника Цзяна висел коричневый мешочек, внутри которого, как оказалось, были наложены магические запреты: стоило Ли Цинцю направить внутрь ци, как его остановили чары. Он тут же сорвал мешочек и повесил себе на пояс.
Кроме этого мешочка, при Небесном наставнике Цзяне нашлись только деньги.
Поднявшись на ноги, Ли Цинцю мысленно призвал Лин Чуаня, затем обернулся к Настоящему Человеку Цинсяо и, взмахнув рукой, вонзил в него три иглы: «Не вынимай эти три иглы — они помогут восстановить силы. Возвращайся сам, у меня есть ещё дела; позже увидимся в Секте Цинсяо».
С этими словами он бросил Настоящему Человеку Цинсяо деньги, найденные у Небесного наставника Цзяна.
Настоящий Человек Цинсяо поймал деньги, порываясь что-то сказать, но смолк.
Видя, что Ли Цинцю не расположен к беседе, он не стал докучать расспросами и молча удалился.
Сановники у подножия помоста, почуяв неладное, попытались украдкой сбежать, однако едва покинули площадь, как были окружены толпой узников.
До слуха Ли Цинцю донеслись вопли; он бросил взгляд в ту сторону, но не придал этому значения.
Вскоре из-под земли появился Лин Чуань.
Ли Цинцю позволил ему вспрыгнуть к себе на плечо, а затем взмыл ввысь, обратившись в мечевой свет, и, описав в небесах безупречную дугу, скрылся по другую сторону имперской столицы.
Узники, взирая на это зрелище, преисполнились искреннего восхищения и трепетного стремления.
«Воистину бессмертный!»
— воскликнул кто-то, и многие в толпе загорелись мыслью отправиться в Секту Цинсяо.
Если в Секте Цинсяо и вправду владеют искусством бессмертия, кому теперь нужно учиться боевым искусствам?
……
В сумрачном подземном чертоге едва заметно колыхалось пламя настенных масляных ламп.
Господин Сюань стоял перед стеной, на которой висел свиток с картиной, запечатлевшей императора со свитой на охоте.
Господин Сюань уже снял маску, явив лицо Чу Цзина. Глядя на государя на полотне, он не мог скрыть тоски по былым временам.
«Государь, в Поднебесной вновь грядет смута. Жаль только, что ваш потомок ещё слишком мал и ныне не готов принять бразды правления».
Чу Цзин пробормотал это себе под нос, и в его словах звучало глубокое сожаление.
Он вершил дела при дворе Династии Великое Ли лишь ради того, чтобы возродить династию Великое Вэй. Оглядываясь на минувшие десятилетия, он ощущал лишь горечь: казалось, сами небеса ополчились против него.
Тридцать лет назад он отыскал подходящего отпрыска императорской кровной линии Великого Вэй, но в ту пору власть Династии Великое Ли была незыблема.
Теперь же, когда ему с таким трудом удалось расшатать устои Династии Великое Ли, не нашлось подходящего носителя крови императорского рода Великого Вэй, которого он мог бы поддержать.
Именно поэтому он так долго терпел Чжао Чжи: он желал его гибели, но не хотел, чтобы тот умер слишком рано.
При мысли о Ли Цинцю лицо его помрачнело.
Приходилось признать: если он пожелает возродить династию Великое Вэй в будущем, Секта Цинсяо станет той горой, которую ему не обойти.
Он бывал в Секте Цинсяо и чувствовал честолюбие Ли Цинцю; эта обитель отнюдь не была уединённым пристанищем для отрешённого совершенствования — просто Ли Цинцю ещё не открыл истинных замыслов ученикам.
Бум——
За спиной господина Сюаня грянул грохот; вздрогнув, он поспешно обернулся, и на его глазах из темноты медленно выступил силуэт.
Разглядев пришедшего, он побелел как полотно и невольно вскрикнул: «Невозможно! Как ты нашёл это место?!»
Пред ним предстал не кто иной, как Ли Цинцю.
С бесстрастным видом Ли Цинцю произнёс: «За тобой всё время кто-то следовал, просто ты не способен был этого заметить».
От этих слов у господина Сюаня мороз пробежал по коже. Взгляд его потемнел, и, стиснув зубы, он процедил: «Ли Цинцю, неужто ты вздумал убить и меня? Между нами нет ни вражды, ни обид».
«Ты морочил голову Сыну Неба и совершил столько злодеяний — и после этого смеешь говорить, что между нами нет вражды?» — холодно спросил Ли Цинцю, приближаясь к нему.
Пусть верность Чу Цзина ему и Секте Цинсяо была немалой, это не могло смыть содеянных им грехов.
Прости он его — Ли Цинцю изменил бы самому себе, подвёл бы наставника и тем паче не смог бы смотреть в глаза младшим братьям и младшим соученицам.
Услышав это, господин Сюань помрачнел ещё сильнее.
«Демонические Врата — ведь ты основал их своими руками?» — спросил Ли Цинцю.
Господин Сюань глубоко вздохнул: «Демонические Врата действительно создал я — поначалу, чтобы помочь Чжао Чжи взойти на трон. Но после его воцарения всё изменилось. Он внял речам Небесного наставника Цзяна, возжелал эликсира бессмертия и принудил Демонические Врата рыскать в поисках детей. Я противился этому в душе, но ведь он был императором!»
«При твоём мастерстве убить Небесного наставника Цзяна не составило бы труда. Однако ты потворствовал тому, как он морочил голову Чжао Чжи, а значит, втайне одобрял поступки Чжао Чжи, испытывая разве что внутреннее нежелание мириться с ними».
«Верно! Ради династии Великое Вэй принести в жертву часть людей — вполне допустимая цена! Стоит возродить Великое Вэй, и жители Поднебесной наконец обретут мир и покой! Ли Цинцю, спроси себя по совести: неужто Династия Великое Ли заслуживает твоей защиты? Разве без меня в этом мире поубавилось бы несправедливости?! Этот род Чжао, включая самого императора Гаоцзу, — сплошь ничтожества, неразборчивые в средствах ради достижения цели! Эта Поднебесная изначально принадлежала семье Наньгун!»
Дойдя до этого, господин Сюань заговорил истерично; лицо его исказилось от ярости и ненависти, сделавшись почти неузнаваемым.
Ли Цинцю остановился перед ним; между ними оставалось меньше десяти шагов.
«Если у тебя есть последние слова, говори всё разом. Как-никак, ты тоже считаешься учеником Секты Цинсяо».
Услышав это, господин Сюань опешил: он и помыслить не мог, что Ли Цинцю давным-давно разгадал его тайну. Но сколько бы он ни перебирал в памяти прошлое, никаких оплошностей он не допускал — он ведь почти и не общался с Ли Цинцю.
Впрочем, стоило ему вспомнить непостижимые способности Ли Цинцю, как изумление сменилось смирением.
Горько усмехнувшись, господин Сюань проронил: «Похоже, я и вправду проиграл. Хочу лишь узнать: боевые искусства, которыми ты владеешь... это ведь искусство совершенствования на пути бессмертия?»
Ли Цинцю ответил: «Верно. Как и техники Секты Цинсяо: в нашей секте постигают не боевые искусства, а путь бессмертия».
Услышав это, господин Сюань словно прозрел, и во взгляде его промелькнуло раскаяние.
В этот миг у него родилась мысль.
Что, если бы, вступив в Секту Цинсяо, он отрёкся от мирской власти, усердно трудился в обители и стремился обрести способ культивации бессмертия — потекла бы его жизнь по совершенно иному руслу?
«Неудивительно, что ты сумел добраться сюда... Небесный наставник Цзян уже мёртв?» — глядя на Ли Цинцю, со сложным чувством в голосе спросил господин Сюань.
«И он, и Чжао Чжи пали от моего меча».
«Небесный наставник Цзян повелевал духами — неужели даже это не вселило в тебя страх?»
— в изумлении спросил господин Сюань. Прошлой ночью, когда Небесный наставник Цзян призвал призраков, у него от ужаса едва не разорвалось сердце — увиденное сокрушило все его привычные представления о мире смертных.
Если призраки действительно существуют, не явятся ли по его душу бесчисленные неупокоенные тени за все содеянные им злодеяния?
Ли Цинцю ответил: «Я и впрямь не боюсь призраков. По правде говоря, ты их тоже не боишься — просто сам ещё этого не осознал».
Господин Сюань не понял смысла этих слов, однако это было уже не важно. Он горько усмехнулся: «На свете и вправду существует способ культивации бессмертия... Выходит, пилюля, что я принял, была подлинным бессмертным снадобьем, и так называемый Великий Массив Восполнения Небес тоже существует на самом деле».
«Что ещё за Великий Массив Восполнения Небес?» — спросил Ли Цинцю.
Господин Сюань ответил: «Сто лет назад мне в руки попала книга тайных техник, где описывался магический массив: взяв за основу саму земную твердь, он способен пробудить сокрытую в недрах духовную энергию, дабы боевое Дао на этих землях расцвело с небывалой силой. Изначально я намеревался превратить в массив всю имперскую столицу, наполнить её той самой духовной энергией и с её помощью поднять боевое мастерство на новую ступень. Но Небесный наставник Цзян относился к этому с презрением и всячески мне препятствовал, а Чжао Чжи отделывался пустыми отговорками, грезя лишь о своём эликсире бессмертия».
Ли Цинцю заинтересовался Великим Массивом Восполнения Небес и спросил: «Эта книга тайных техник при тебе?»
Господин Сюань тотчас достал её из-за пазухи и бросил Ли Цинцю: «Ещё прошлой ночью я почуял неладное, потому и взял её с собой. Раз уж ты совершенствующийся на пути бессмертия, то наверняка сумеешь постичь её суть до конца. Перед смертью я хочу попросить тебя лишь об одном».
Ли Цинцю не ожидал от господина Сюаня такой невозмутимости, но ради Великого Массива Восполнения Небес был готов пойти ему навстречу.
«Говори».
«Единственный отпрыск императорского рода Великого Вэй уже вступил в вашу обитель на Горе Цинсяо. Я надеюсь, ты отнесёшься к нему великодушно. Клан Чжао исподтишка истреблял потомков рода Наньгун; в своё время Чжао Янь убил взращённого мною наследника семьи Наньгун — оттого я и поднял на него руку. Этот отрок ещё слишком юн, не ведает различия меж добром и злом и ничего не смыслит в делах Поднебесной».
Господин Сюань пристально смотрел на Ли Цинцю, и во взгляде его сквозила мольба.
Ли Цинцю ответил: «Раз уж он ученик Секты Цинсяо, я защищу его. Но какова будет его дальнейшая судьба — зависит лишь от того, доброе у него сердце или злое».
Господин Сюань слабо улыбнулся и закрыл глаза.
Вспышка мечевого света!
Ли Цинцю отсёк господину Сюаню голову; кровь брызнула на стену.
Голова господина Сюаня покатилась по полу, а на лице его застыла улыбка.