К вечеру Ли Цинцю вместе с Чжао Чжэнем вернулся во Двор Линсяо. Чжао Чжэнь шёл рядом и говорил без умолку: сегодня он обучал Ли Яна Превращению Божьего Дракона, и всё прошло на редкость гладко, отчего парень не на шутку возгордился.
Однако, по мнению Ли Цинцю, дело было вовсе не в учительских талантах Чжао Чжэня, а в исключительно высоком Понимании Ли Яна.
Возможно, сказывалось влияние души дракона — Ли Яну удивительно подходило Превращение Божьего Дракона.
Во дворе их ожидал Чжан Юйчунь. Заметив его, Чжао Чжэнь тотчас ушёл, чтобы не мешать их беседе.
— Сегодня у подножия горы напали на учеников, пятеро получили ранения. К счастью, злодея удалось схватить, но по пути на гору он тайком принял яд и умер — нить оборвалась.
Чжан Юйчунь нахмурился: хотя подобных случаев нельзя было избежать, всякий раз у него сжималось сердце.
Ли Цинцю велел:
— Внесите тело, я взгляну.
Чжан Юйчунь кивнул и тут же вышел.
Ли Цинцю подошёл к длинному столу и сел. По привычке он открыл Панель Наследия: теперь новые ученики вступали в секту каждый день, и помимо проверки новичков он смотрел, не исчез ли у кого-нибудь из учеников портрет.
Вскоре Чжан Юйчунь вернулся не один: двое учеников Зала Управления Духами несли носилки, тело на которых было накрыто белым полотном.
Ли Цинцю повернул голову и сразу увидел душу, витавшую над телом.
После гибели человека его душе требовалось ждать семь дней, прежде чем отправиться в Цикл.
Когда ученики Зала Управления Духами опустили носилки, Ли Цинцю поднялся, подошёл к телу и без промедления применил Заклятие Пленения Души — его глаза окрасились фиолетовым.
От этого зрелища испугались не только двое учеников Зала Управления Духами — вздрогнул даже Чжан Юйчунь.
Ли Цинцю явил им Заклятие Пленения Души намеренно. Прежде он скрывал его, считая, что Секта Цинсяо ещё недостаточно сильна, к тому же тогда он владел лишь этим единственным заклинанием для работы с душами.
Теперь же всё переменилось: Секта Цинсяо становилась всё сильнее, сам он обрёл судьбу Демона во Плоти, а на досуге даже создал собственные магические искусства, связанные с душами.
Он намеревался шаг за шагом открыть ученикам эту истину и переломить их умонастроение.
Секта Цинсяо — это не секта мира боевых искусств, а Секта бессмертных.
Он хотел направить помыслы учеников от погони за славой и выгодой к поиску бессмертия — лишь тогда их сердца будут безраздельно принадлежать Секте Цинсяо.
Разумеется, действовать в лоб не следовало: приучать их нужно было мало-помалу, не спеша.
Для начала следовало явить силу ученикам с высокой верностью — к примеру, у этих двоих из Зала Управления Духами верность превышала девяносто.
Чжан Юйчунь потрясённо смотрел в глаза Ли Цинцю. Он верил, что Ли Цинцю являлся во сне бессмертный, но перемена во взгляде выглядела слишком пугающе и вселяла трепет.
То был естественный человеческий страх перед неведомым.
Оправившись от мимолётного шока, оба ученика Зала Управления Духами смотрели на Ли Цинцю с пылким восторгом.
Слух о том, что главе являлся во сне бессмертный, давно разошёлся по секте. Многие ученики сомневались, но были и те, кто верил, а несокрушимая мощь и деяния главы непрестанно доказывали, что эта молва может быть правдой.
Глядя на главу секты сейчас, они могли утверждать наверняка: это уж точно не боевое искусство!
Вскоре фиолетовое сияние угасло, и взгляд Ли Цинцю стал прежним. Он произнёс:
— Этот человек явился из Секты Тайу. Его целью был Канон Изначального Хаоса нашей секты.
Услышав название Секты Тайу, Чжан Юйчунь тотчас нахмурился.
Секта Тайу была одной из трёх сект основания династии и являлась истинным исполином Поднебесной — с ней ни в коей мере не могли сравниться прежние семь великих сект Гучжоу.
Один из учеников Зала Управления Духами не удержался:
— Глава, откуда вам известны его происхождение и замысел? И ваши глаза только что…
Ли Цинцю с улыбкой ответил:
— Мой взор видит всё насквозь. Это чудесное искусство, и настанет день, когда я передам его вам и остальным ученикам. Но до тех пор — сохраните ли вы это в тайне?
Оба ученика Зала Управления Духами пришли в сильное волнение и поспешили заверить, что ни единым словом не выдадут тайну.
Чжан Юйчунь тем временем пытался разгадать замысел Ли Цинцю. С тех пор как Старший брат занял место главы секты, в каждом его поступке был свой замысел. Чжан Юйчунь всё время учился у него, но так и не мог постичь до конца.
— Ладно, унесите тело и где-нибудь похороните.
Ли Цинцю отдал распоряжение. Оба ученика Зала Управления Духами поспешно поклонились и унесли тело со двора.
Чжан Юйчунь спросил:
— Старший брат, ты ведь не собираешься снова послать людей, чтобы уничтожить Секту Тайу?
Ли Цинцю закатил глаза и с досадой отозвался:
— Ты меня за бога смерти держишь? Впредь подобных посягательств не избежать: всегда найдутся люди, которые всеми способами захотят завладеть Каноном Изначального Хаоса. А как предотвратить его утечку — об этом уже думай сам.
С этими словами Ли Цинцю вернулся к длинному столу и сел.
У нынешней Секты Цинсяо хватало забот — и явных, и тайных; все силы не спускали с неё глаз. Но пока это не угрожало Секте Цинсяо напрямую, Ли Цинцю не утруждал себя вмешательством, перекладывая всё на глав залов: для них это было отличной возможностью отточить навыки.
Чжан Юйчунь посмотрел на Ли Цинцю и улыбнулся. На сей раз он понял замысел Старшего брата и ощутил не только радость от оказанного доверия, но и нетерпеливое желание размахнуться во всю мощь.
— Да, и ещё. Тех шестерых учеников, что одолели злодея, непременно нужно вознаградить. А как именно — решай сам.
Ли Цинцю вдруг поднял голову, и от его слов Чжан Юйчунь нахмурился.
Награждение сулило немалые трудности, ведь среди тех шестерых учеников был Чу Цзин.
…
Пламя восстаний охватывало Поднебесную подобно искрам, разгоревшимся в степной пожар. Вслед за князем Вэй Чжао Ци по всем Девяти Областям то и дело поднимался с оружием простой люд, а Знатные семьи захватывали власть.
В конце девятого месяца Управу провинции Гучжоу потрясли крутые перемены.
В резиденции губернатора.
Наместник Фань Си сидел в зале. Лицо его было мрачным, а рука, сжимавшая чашку с чаем, мелко дрожала.
Грохот —
Во дворе послышался треск выбитых ворот; следом оглушительно грянул раскат грома, заставивший Фань Си содрогнуться всем телом. Обернувшись, он увидел, как во двор один за другим входят люди в чёрном с саблями наготове, быстро подступают к главному залу и встают у дверей.
Уверенной, размашистой поступью в зал вошёл старик в жёлтом халате. При виде него Фань Си нахмурился и сквозь зубы процедил:
— Цинь Мэн, это ты… Ты подкупил Цзян Яня?
Старик в жёлтом халате, которого звали Цинь Мэном, осклабился:
— Наместник Фань, вы у нас человек возвышенный, серебра не любите. Но всегда найдутся те, кто любит деньги. И, конечно, они оказались поумнее вас: понимают, что смутные времена на пороге, а значит, пора скопить собственное состояние. А вы? Вас спустили сверху, глубоких корней у вас нет, ни казны, ни войска. Крепко ли вы сидите в этом кресле?
Фань Си глубоко вздохнул:
— С чего вы взяли, что смута непременно наступит? Если Сын Неба подавит мятежи в провинциях, ваш клан Цинь уже никогда не поднимет головы.
Цинь Мэн поднял руку, и в зал вошёл человек в чёрном с длинным мечом в руке, неотвратимо приближаясь к Фань Си.
— Я не уверен, но знаю одно: такой случай выпадает редко. Чтобы подняться наверх, нужна смелость. Наместник Фань, судя по всему, предсмертных слов у вас нет. Тогда отправляйтесь на тот свет.
Цинь Мэн холодно усмехнулся, и в его взгляде застыла неприкрытая жажда крови.
Фань Си охватило отчаяние: боевыми искусствами он не владел, и вырваться из резиденции губернатора не было никакой надежды.
— Кстати, глава зала Чжан Юйчунь из Секты Цинсяо велел передать вам: с покушением, которое вы готовили на главу Секты Цинсяо, сегодня покончено.
Словно вспомнив о чём-то, с усмешкой добавил Цинь Мэн.
Фань Си широко распахнул глаза. Не успел он открыть рот, как человек в чёрном одним прыжком ринулся на него.
Чик!
Кровь брызнула на висевший на стене свиток; за дверями то вспыхивал, то угасал свет, и глухо рокотал гром.
Цинь Мэн не заметил, как вдалеке, на коньке крыши, за ним неотрывно наблюдал Черноризник в маске злого духа.
То был господин Сюань.
Под нависшими грозовыми тучами маска злого духа отсвечивала ледяным блеском, а взгляд его был полон леденящего равнодушия. Когда Цинь Мэн уже собирался повернуться и выйти из здания, силуэт господина Сюаня бесследно растаял на крыше.
…
Во Дворе Линсяо Ли Цинцю сидел за длинным столом и не спеша разливал чай.
Юань Ци привёл во двор Ма Юя и Цзя И.
Едва увидев Ли Цинцю, Цзя И ускорил шаг, подбежал к длинному столу, рухнул на колени и со слезами взмолился:
— Глава, спасите меня! За мной охотится стража Палаты Запрета Боевых Искусств, мне больше некуда бежать — уповаю лишь на вас!
Ли Цинцю даже не взглянул на него — его взор обратился к Ма Юю.
Ма Юй всё понял без слов, шагнул вперёд и протянул письмо.
Юань Ци посмотрел на Цзя И: лицо этого человека казалось ему знакомым, однако он не стал задерживаться во дворе и тихо ушёл.
Цзя И не смел подняться и так и остался на коленях, уткнувшись лбом в землю.
Прочитав послание Фэн Дая, Ли Цинцю узнал, что тому ничто не угрожает, и проникся к нему ещё большим уважением.
У этого человека действительно были способности.
В письме также описывалось положение дел в городе Чжэньян. С тех пор как Сын Неба восстановил контроль над Императорским городом Чжэньян, стража Палаты Запрета Боевых Искусств патрулировала улицы каждую ночь. Фэн Дай слышал, будто у простых горожан бесследно пропадают дети, а незамужние девушки и вовсе исчезают прямо из своих покоев, отчего имперскую столицу охватил страх. Подозревая, что за этим стоит сам Сын Неба, Фэн Дай намеревался найти способ поступить на службу при дворе.
Приютив Цзя И, Фэн Дай выяснил, что стража Палаты Запрета Боевых Искусств разыскивает беглеца по портрету, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы выпроводить Цзя И из столицы.
Дочитав письмо, Ли Цинцю поманил Ма Юя рукой, приглашая сесть и выпить чаю.
Ма Юй на мгновение заколебался, но всё же подошёл к столу и принял чашку.
Ли Цинцю повернулся к стоявшему на коленях Цзя И и спросил:
— За эти годы успел обзавестись потомством?
Лишившись места в Страже Защиты Небес, Цзя И представлял ценность лишь благодаря своей судьбе — «Предок Императора Бессмертных».
Цзя И поднял голову и робко выдавил:
— Все эти годы я жил в вечном страхе и не смел заводить детей.
— Если ты не женишься и не оставишь потомства, как успокоится твой дух? И как я смогу положиться на тебя? — небрежно обронил Ли Цинцю.
Цзя И поспешно заговорил:
— В родных краях у меня осталась сговорённая невеста! Я как раз собирался вернуться и забрать родителей, чтобы стража Палаты Запрета Боевых Искусств до них не добралась... Тогда я непременно сыграю свадьбу и вместе с женой вернусь в Секту Цинсяо! Прошу вас, глава, дайте на это согласие!
Воочию увидев свирепость стражи Палаты Запрета Боевых Искусств, он был напуган до полусмерти. Он искренне верил, что во всей Поднебесной укрыться можно лишь в Секте Цинсяо; к тому же на нём лежало проклятие Ли Цинцю: ему требовалось регулярно приходить к главе секты, чтобы ослабить действие чар, так что сбежать на край света он всё равно не мог.
— Хорошо, ступай, — отозвался Ли Цинцю.
С этими словами он взмахом руки вогнал две серебряные иглы прямо в лоб Цзя И. Тот оцепенел от ужаса, но в следующий миг почувствовал, как по телу разлилась живительная прохлада.
Решив, что Ли Цинцю ослабляет действие проклятия, Цзя И в душе возликовал. Лишь когда глава взмахом руки забрал иглы издалека, он пал ниц, горячо благодаря его.
— Глава Ли, ждите меня: самое большее через полгода я вернусь вместе со всей семьёй!
Цзя И поднялся, церемонно поклонился и поспешил со двора.
Ма Юй наблюдал за этим с недоумением, не понимая, зачем Ли Цинцю колол беглеца иглами. Однако то, как глава забрал серебряные иглы издалека, повергло его в истинное изумление — ему отчаянно захотелось научиться такому мастерству.
Ли Цинцю посмотрел на юношу:
— В письме Фэн Дай просил меня позаботиться о тебе. Хочешь остаться в Секте Цинсяо?
Услышав это, Ма Юй переменился в лице, тут же вскочил и воскликнул:
— Господин спас мне жизнь, разве могу я бросить его? Премного благодарен за милость главе Ли, но я вынужден откланяться!
Сложив руки в прощальном поклоне, он поспешно удалился — бежал он быстрее, чем давеча Цзя И.