Два потока Намерения Меча противоборствовали несколько вздохов, а затем взорвались, и поднявшаяся мощная ударная волна отбросила Цзян Чжаося прочь.
Цзян Чжаося приземлился на противоположном берегу реки Сихэ и, едва коснувшись земли, отступил на восемь шагов назад, прежде чем сумел удержать равновесие. Лицо его побледнело, из уголка рта потекла кровь, а правая рука, сжимавшая меч, мелко дрожала.
Он неотрывно смотрел вперед: на том берегу клубилась пыль, скрывая фигуру Шэнь Юэ, и виднелся лишь его смутный силуэт.
Окрестные горы и долины погрузились в безмолвие; все взгляды устремились к Шэнь Юэ в ожидании, когда рассеется пыль.
Вскоре пыль улеглась, и показался Шэнь Юэ: его белые волосы развевались, одежды во многих местах были изорваны, однако сам он не получил ран. Окутанный грозным Намерением Меча, он источал еще более сокрушительную мощь.
Шэнь Юэ опустил взгляд на меч в своей руке. Под его взглядом по клинку побежали трещины, стремительно разрастаясь, и оружие, точно зеркало, разбилось вдребезги, осыпавшись осколками на землю.
Увидев, что меч Бога Меча раскололся, ученики секты Цинсяо все до единого воодушевились.
— Старейшина Цзян победил?
— Нет, постой… Бог Меча, кажется, вовсе не ранен!
— Даже если не ранен, как он продолжит бой без меча?
— Увидеть подобный поединок хоть раз в жизни — теперь и умереть не жаль.
— Мастерство этих двоих слишком велико… Кажется, они на совершенно ином уровне, нежели первоклассные мастера цзянху.
Не только ученики секты Цинсяо, но и паломники возбужденно обсуждали увиденное: по их мнению, даже если Цзян Чжаося сумеет свести бой с Богом Меча к ничьей, это уже станет величайшей славой.
Ведь Цзян Чжаося был младше Бога Меча на целые десятилетия; даже поражение вполне можно было понять и простить.
Когда пыль на противоположном берегу реки Сихэ окончательно рассеялась, Шэнь Юэ разжал пальцы, и рукоять упала на землю. Он тут же притопнул ногой — земля под рукоятью провалилась, образовав небольшую ямку; затем движением правой руки направил внутреннюю ци и на расстоянии сдвинул окрестную почву, погребя рукоять.
От начала и до конца взор Шэнь Юэ был неотрывно прикован к Цзян Чжаося.
Кровь из уголка рта Цзян Чжаося не останавливалась, непрерывно капая с подбородка, однако его взгляд точно так же был устремлен на Шэнь Юэ.
— Твоя техника внутренней работы — сильнейшая из всех, что я видел, а искусство меча весьма изощренно. Жаль лишь, твоему Намерению Меча еще недостает зрелости. Впрочем, ты уступил только мне. Во всем нынешнем мире боевых искусств ты бесспорно входишь в число лучших, и обычный мастер Сферы Вхождения не выдержит против тебя и одного приема.
Так произнес Шэнь Юэ, глядя на Цзян Чжаося, и в голосе его звучало искреннее признание.
Однако Цзян Чжаося уже не мог совладать с Мечевой ци, бушевавшей в его теле: изо рта у него хлынула кровь, и он опустился на одно колено.
До сих пор он держался на ногах лишь из последних сил.
Цзян Чжаося не мог смириться со своим поражением. Он ведь обладал силой шестого слоя Сферы Вскармливания Начала! Достигнув этой ступени, он больше не ведал страха ни перед кем и чувствовал, что, кроме Старшего Брата-Наставника, одолеть его не под силу никому.
Но сегодня он потерпел сокрушительное поражение.
Он чувствовал, что по внутренней силе Шэнь Юэ уступает ему, а проиграл он в искусстве меча и Намерении Меча.
Иными словами, он проиграл именно мечу. Как мог он, Прирождённый Одержимый Мечом, принять подобный исход?
Шэнь Юэ перевел взгляд на сотни наблюдавших вдалеке зрителей и громко произнес:
— Найдется ли в секте Цинсяо еще кто-нибудь, кто выйдет против меня на бой? Если нет, прошу отдать Меч Дисуань. Я не желаю отбирать его силой.
Какая дерзость!
Именно это ощутил каждый, услышав его слова. Ученики секты Цинсяо перестали быть просто праздными зрителями: всех охватила уязвленная досада и ярость, словно Шэнь Юэ прилюдно дал им пощечину.
— С чего это условия ставишь только ты? А если проиграешь — что тогда?
Голос донесся откуда-то сзади. Услышав его, многие ученики обрадовались и один за другим обернулись.
Ученики секты Цинсяо и паломники поспешно расступались перед Ли Цинцю и Юань Ци.
— Наставник, проучите его как следует!
Чжао Чжэнь, стоя в толпе, возбужденно вскинул кулак; рядом с ним стоял Юань Ли, на лице которого читалось такое же нетерпеливое ожидание.
Су Силин, Ку И и Ку Эр тоже были здесь; завидев Ли Цинцю, они с облегчением перевели дух — им вовсе не хотелось смотреть, как Бог Меча попирает секту Цинсяо.
Однако им приходилось признать: против Бога Меча они и сами бессильны.
Что с того, что они достигли Сферы Вхождения?
Всегда найдется человек сильнее человека, а за небесами простирается Запределье.
Перед подавляющим большинством людей мира боевых искусств они были мастерами, скрывшимися от мира, но перед лицом истинного непревзойденного знатока ничем не отличались от заурядных людей.
Вот только…
Оставалось лишь гадать, до каких высот простирается небо, коим является глава секты Цинсяо.
На глазах у всех Ли Цинцю шел вперед; миновав У Маньэр и Янь Цзюэдина, он направился к Цзян Чжаося.
Шэнь Юэ перевел взгляд на Ли Цинцю, и в его глазах промелькнуло удивление.
И снова юноша.
Прежде он слышал, будто новоявленная секта Цинсяо очень молода и полна юных гениев, и считал эти слухи преувеличением. Теперь же казалось, что молва, напротив, недооценила секту Цинсяо.
Пусть с виду он и оставался невозмутим, в душе Шэнь Юэ был не на шутку потрясен Цзян Чжаося.
В двадцать один год обладать подобным боевым искусством… Когда ему исполнится пятьдесят, полагал Шэнь Юэ, боевое Дао будет поднято на невиданную прежде высоту.
Впрочем, будущее его уже не заботило: он лишь желал при жизни узреть Меч Дисуань, создать совершенно новое искусство меча и уйти без сожалений.
Встреться ему Цзян Чжаося на десять лет раньше, он непременно взял бы его в ученики.
Под его пристальным взглядом Ли Цинцю прошел мимо Цзян Чжаося.
Небрежным движением он метнул две серебряные иглы, и те вонзились Цзян Чжаося в грудь.
— Старший Брат-Наставник…
Цзян Чжаося сгорал от стыда, готовый сквозь землю провалиться.
— Ты не опозорил секту Цинсяо, да и Бог Меча вовсе не так легко отделался.
Ли Цинцю бросил эти слова, даже не обернувшись, и Шэнь Юэ нахмурился.
Когда Ли Цинцю остановился, Шэнь Юэ заговорил:
— Если я проиграю, то передам все познания своей жизни секте Цинсяо. Идет?
Он странствовал по цзянху семь десятков лет и вовсе не хотел, чтобы потомки упрекали его в притеснении младших. Впрочем, проиграть он, разумеется, не мог.
— Если ты сам проиграешь, какой мне прок от всех твоих познаний?
Ли Цинцю спросил это с улыбкой. Он держался непринужденно, без тени враждебности, однако слова его звучали еще более дерзко, чем речи Шэнь Юэ, заставляя кровь учеников кипеть от восторга.
Шэнь Юэ холодно хмыкнул:
— Чесать языком бессмысленно. Так чего же ты хочешь?
— Если проиграешь, ты вступишь в секту Цинсяо.
Ли Цинцю серьезно посмотрел на Шэнь Юэ. Едва улыбка сошла с его лица, его взгляд обрушил на старика невыразимое гнетущее давление.
Шэнь Юэ осознал, что этот юноша и впрямь может оказаться сильнее Цзян Чжаося, однако страха не ведал. За всю жизнь он не убоялся ни единого противника и даже полагал гибель в бою высшим признанием собственного боевого Дао — вот только человека, способного сразить его, так и не встретил.
— Видал? По одной только ауре он уже уступает моему Старшему Брату-Наставнику!
Ли Сыцзинь повернулась к Чу Цзину и самодовольно усмехнулась.
Чу Цзин с чувством произнес:
— Хоть глава и молод, но мощь его поистине велика.
Вот только когда он говорил это, во взгляде его мелькнул жестокий блеск.
— Будь по-твоему. Начнем.
Отозвался Шэнь Юэ. Он уже начал терять терпение, считая пререкания с Ли Цинцю пустой тратой времени.
Ли Цинцю усмехнулся:
— Раз уж ты зовешься Богом Меча, я померяюсь с тобой силами собственным искусством меча.
Шэнь Юэ нахмурился: что это значит? Неужели юноша не чистый мечник?
В этот миг он увидел, как стоявший на противоположном берегу Ли Цинцю поднял правую руку.
При этом движении стоявшие позади ученики секты Цинсяо и паломники опустили взгляды на свои ножны: мечи в них мелко дрожали.
Кто-то безотчетно схватился за рукоять, но некоторые, о чем-то догадавшись, не стали удерживать оружие и лишь взволнованно воззрились на Ли Цинцю.
Чу Цзин скосил взгляд и заметил, как ножны стоящего рядом человека сильно дрожат, отчего сам он невольно нахмурился.
Шэнь Юэ не заметил волнения в рядах далеких зрителей — все его внимание было приковано к Ли Цинцю. Видя, что тот лишь поднял руку и не делает никакого движения, старик пришел в замешательство. Он уже собирался заговорить, как вдруг Ли Цинцю резко перевернул правую ладонь.
Лязг! Лязг! Лязг!—
Бесчисленные клинки разом покинули ножны; оглушительный звон разорвал тишину, а лицо Шэнь Юэ озарил ослепительный мечевой свет. Старик широко распахнул глаза в ошеломлении.
Что предстало перед его взором?
Клинок за клинком взмывали в воздух прямо из толпы сотен зрителей, устремляясь за спину Ли Цинцю и замирая в вышине, нацелив острия прямо на Шэнь Юэ.
Под прицелом более двух сотен мечей даже сам Бог Меча Шэнь Юэ почувствовал, как замирает сердце.
Главное же — подобного зрелища он не видывал за всю свою жизнь: мечи не держали в руках, они парили сами по себе, словно призраки.
Если уж дрогнул он, что говорить об остальных: сотни зрителей разразились изумленными криками, и даже те ученики секты Цинсяо, что смутно догадывались о происходящем, застыли, потрясенные увиденным.
Цзян Чжаося, стоя на одном колене, взирал на это снизу вверх, охваченный не меньшим потрясением.
Чу Цзин, стоявший подле Ли Сыцзинь, сильно нахмурился, и во взгляде его, обращенном на Ли Цинцю, сквозило глубокое опасение.
Он не ощущал внутренней ци Ли Цинцю. Неужели тот управляет столькими мечами в воздухе вовсе не с помощью внутренней ци?
— Что это… за искусство меча?
Вымолвил Шэнь Юэ, и в голосе его прозвучала едва уловимая дрожь.
Ли Цинцю чуть приподнял подбородок и с улыбкой ответил:
— Я постиг его, вдохновившись искусством меча одного великого мастера, так что назову тем же именем: это — Десять Тысяч Мечей к Истоку.
— Десять Тысяч Мечей к Истоку…
Шэнь Юэ повторил про себя название, и оно показалось ему исполненным бесконечной непостижимой глубины.
Цзян Чжаося же недоумевал: когда это Старший Брат-Наставник повстречал столь великого мастера, почему он сам ничего об этом не знает?
— Бог Меча, покажи свое сильнейшее искусство меча. У тебя только один шанс, — произнес Ли Цинцю, глядя на Шэнь Юэ предельно серьезно.
Едва смолкли его слова, как более двух сотен парящих в воздухе клинков яростно задрожали, испуская пронзительный звон, будто готовые в любой миг ринуться на Шэнь Юэ, что обрушивало на него колоссальное давление.
Шэнь Юэ глубоко вдохнул и тоже поднял правую руку. Его сильнейшим мечом никогда не был клинок в руке — им был он сам.
— Этот прием — сильнейший в моей жизни, и создал его я сам. Имя ему — Один меч, не имеющий равных.
Едва Шэнь Юэ договорил, как Мечевая ци вырвалась наружу, снизу вверх, вздымая его одеяния и развевая белые волосы; его грозная мощь заставила воды реки Сихэ скрутиться подобием дракона и подняться в воздух.
Уголки губ Ли Цинцю приподнялись, он взмахнул правой рукой — и более двухсот мечей над его головой исторгли ужасающую Мечевую ци, разом устремившись к Шэнь Юэ; в одно мгновение поднятый ими шквал заставил сотни наблюдателей попятиться.
Почти одновременно с этим пришел в движение и Шэнь Юэ: сделав шаг вперед, он взмыл ввысь, точно непревзойденный драгоценный клинок, несущий в себе всю остроту, накопленную за жизнь, и ринулся на Ли Цинцю.
В этот миг содрогнулась даже земля под ногами.
Свист! Свист! Свист! Свист!—
Окутанные Мечевой ци клинки один за другим рассекали воздух, устремляясь прямо в Шэнь Юэ, и в единый миг поглотили старика, также объятого Мечевой ци.
Клубы пыли взвились столбом: Ли Цинцю, силой всего лишь двух сотен с лишним мечей, явил мощь залпа из десяти тысяч стрел. И в тот самый миг, едва Мечевая ци поглотила Шэнь Юэ, старик вдруг вылетел из волн пыли и кубарем понесся вдаль. Пролетев добрых сто чжанов, он рухнул на большую дорогу и проскользил еще на несколько чжанов, оставив за собой длинный след.
Шэнь Юэ лежал на земле в изорванных одеждах, дрожа всем телом; из семи врат восприятия сочилась кровь, глаза утратили блеск, а полуоткрытый рот безостановочно исторгал кровавую пену.