Паньчэн был древним городом с восьмисотлетней историей, раскинувшимся среди горных хребтов. Обычай упражняться в боевых искусствах пустил здесь глубокие корни, и повсюду встречались люди цзянху, демонстрировавшие воинское мастерство.
Ли Цинцю не спеша прогуливался по улицам; он купил лепёшку, повесил на пояс флягу с вином и чувствовал себя весьма привольно.
Он раздумывал, не создать ли и на горе Цинсяо собственную торговую систему, чтобы секта выглядела более оживлённой и процветающей.
Единственным изъяном Паньчэна была грязь на улицах, запачкавшая подол его одеяния.
Побродив по городу один шичэнь, Ли Цинцю подошёл к уездной управе и увидел собравшуюся там толпу горожан, поднявших сильный шум.
Он подошёл ближе поглазеть на суматоху, и до его слуха донеслись пересуды простолюдинов:
«И впрямь совесть потеряли — человека на верную смерть толкают!»
«Бедная женщина, как ей теперь жить на белом свете…»
«Да уж! Начальник уезда боится навлечь на себя гнев клана Цуй и не желает за неё вступиться — боится лишиться чиновничьей шапки».
«Ныне один из клана Цуй занимает пост великого воеводы, их власть затмевает весь двор — кто посмеет перейти им дорогу?»
«Горько и прискорбно… В нынешнем мире муж не в силах защитить жену и детей, жена не может добиться справедливости за мужа и чад — и никто не знает, когда беда обрушится на его собственную голову».
Протиснувшись сквозь толпу, Ли Цинцю увидел стоящую на коленях перед каменными ступенями женщину. Рядом с ней также стоял на коленях маленький мальчик. Наверху ступеней столпились стражники; пребывая в крайнем замешательстве, они вполголоса спорили, как поступить.
Женщина вдруг подняла голову и истошно закричала: «Если начальник уезда не вступится за нас с сыном, я сегодня же расшибу голову насмерть прямо перед управой! И даже став призраком, я вас в покое не оставлю!»
Выкрикнув это, она тут же поднялась и бросилась к стоявшему рядом каменному льву.
Стражники побледнели от ужаса. В тот же миг из их рядов метнулась фигура — сделав всего три стремительных шага, человек очутился у каменного льва и преградил женщине путь.
Это был юный стражник лет пятнадцати-шестнадцати, статный, с бровями-мечами и горящими, как звёзды, глазами. Удержав женщину рукой, он стиснул зубы и твёрдо произнёс: «Я вступлюсь за тебя!»
Женщина тотчас замерла и перестала вырываться. Радостно взглянув на юного стражника, она спросила: «Правда?»
К ним поспешно подошёл стражник средних лет и строго осадил его: «Бо Чжао, не мели чепухи!»
Юный стражник по имени Бо Чжао резко повернулся к старшему и с гневом в голосе воскликнул: «Наставник, если мы им не поможем, как жить матери с ребёнком?! Клан Цуй непременно снова станет им мстить! Раз вы боитесь навлечь беду на свою голову, тогда это сделаю я! Не верю, что меч в моих руках не сможет сокрушить зло Паньчэна!»
Он снова обернулся к женщине: «Веди! Мы идём прямо сейчас!»
Женщине было уже не до сомнений в его юном возрасте; она торопливо закивала, взяла своего шестилетнего сына за руку и зашагала в сторону соседней улицы.
Горожане из толпы, не боясь раздуть шум, валом повалили следом. Стражники же не пошли; стражник средних лет лишь в сердцах топнул ногой и побежал внутрь управы.
Клан Цуй имел побочные ветви во многих городах-крепостях, в том числе и в Паньчэне. Пусть здесь располагалась всего лишь боковая ветвь, она оставалась полновластным гегемоном, перед которым даже начальник уезда был вынужден пресмыкаться.
Ли Цинцю шёл в толпе: делать ему было нечего, поэтому он решил пойти следом и поглядеть, чем всё закончится.
Он глядел на шедшего впереди Бо Чжао. В юноше определённо жил дух благородного героя, но, увы, боевые навыки его были слабоваты; отправляясь в дом Цуй, он почти наверняка шёл на верную гибель.
«Похоже, тот Чанъу принял Пилюлю Божественного Воина. А раз в Паньчэне есть владения семьи Цуй, не спрятана ли она и здесь?»
Ли Цинцю спокойно размышлял.
Он вовсе не жаждал завладеть этим снадобьем: по словам Чэнь Хуэйлань, хоть Пилюля Божественного Воина и наделяла воина нечеловеческой силой, делая неуязвимым для сабель и копий, а также удваивала внутреннюю ци, принявший её не мог прожить дольше десяти лет.
Подобные пилюли совершенно не годились для учеников Секты Цинсяо; им двигало лишь любопытство относительно истинного действия этого снадобья.
К тому же, если у здешней ветви семьи Цуй хранилась Пилюля Божественного Воина, не найдутся ли в их закромах и редкие травы для её приготовления?
С такими мыслями Ли Цинцю вместе с горожанами направился к поместью Цуй.
Если на Заставе Божественного Воина вновь разразится битва, Сяо Ба прилетит и предупредит его, так что спешить было некуда.
Пройдя около трёх ли, они наконец подошли к поместью семьи Цуй.
Увидев, что главные ворота дома Цуй наглухо заперты, Бо Чжао решительно подошёл и ударом ноги распахнул их настежь, вызвав одобрительные возгласы горожан.
Однако стоило Бо Чжао ступить за порог, как встречный пинок отправил его в полёт наружу. Испуганные горожане в спешке расступились, а юноша с глухим стуком грянулся о мостовую, едва не потеряв сознание.
Все устремили взоры в распахнутые ворота усадьбы Цуй: оттуда хлынула стража, во главе которой выступал рослый верзила. Мышцы бугрились под одеждой, грозя разорвать ткань, а окружавшие охранники едва доставали ему до плеч — он вмиг приковал к себе взгляды всей толпы.
«Это Цуй Юн! Как он стал такой громадиной?!» — раздался чей-то поражённый возглас, полный нескрываемого изумления.
Лицо Цуй Юна искажал свирепый оскал, налитые кровью глаза делали его похожим на человекоподобного зверя, а от всего тела исходила зловещая ярость. Сверля взглядом лежащего на мостовой Бо Чжао, он процедил ледяным тоном: «Сопляк, посмел выбивать ворота поместья Цуй! Похоже, ты сам напросился на смерть. И ты горько пожалеешь: я заставлю твоих родных сдохнуть прямо у тебя на глазах, чтобы ты узнал, какова цена дерзости против клана Цуй!»
Лёжа на земле, Бо Чжао не сдержался и сплюнул кровь — то ли от клокотавшей ярости, то ли от тяжести раны.
Он смотрел на Цуй Юна со смесью изумления и гнева.
«Как такое возможно… он искалечил меня одним-единственным ударом…»
Грудь Бо Чжао распирала ярость; он попытался подняться, но не смог: всё тело пронзила нестерпимая ломота, а в груди стояла жгучая боль — казалось, рёбра переломаны подчистую.
Цуй Юн неторопливо двинулся к нему. Он намеренно ступал размеренно, желая окончательно сломить дух противника.
Женщина с сыном застыли в стороне, оцепенев от страха и не смея шелохнуться: она никак не ожидала, что Бо Чжао будет повержен так быстро.
Наблюдавший за происходящим Ли Цинцю вдруг что-то услышал и нахмурился. Он протянул недоеденную лепёшку сопливому мальчугану по соседству, отстранил стоявших впереди горожан и зашагал вперёд.
Увидев, как Ли Цинцю протискивается сквозь толпу, Цуй Юн удивлённо вскинул брови: он не ожидал, что найдётся ещё один смельчак, готовый вмешаться.
Сердце Бо Чжао затопило отчаяние: он понял, что сегодня погибнет на этой улице под взглядами толпы. Никогда прежде он не воображал, что встретит столь позорный и жалкий конец.
И вот, когда он уже готов был закрыть глаза и покориться судьбе, мимо него кто-то прошёл. Вскинув взгляд, юноша увидел спину Ли Цинцю.
Глядя, как Ли Цинцю идёт прямо к Цуй Юну, Бо Чжао инстинктивно приоткрыл рот, желая остановить его.
«И впрямь нашёлся тот, кому смерть не страшна!»
Раздался ледяной смех Цуй Юна. Когда они сблизились, в глазах Бо Чжао фигура Ли Цинцю уже почти не заслоняла исполинское тело верзилы; юноша только-только различил показавшийся лоб гиганта, как вдруг раздался глухой удар — и лоб Цуй Юна мгновенно исчез.
Повернув голову, юноша вытаращил глаза: Ли Цинцю одним пинком зашвырнул Цуй Юна прямо во двор поместья!
Охранники клана Цуй застыли столбом — никто из них и помыслить не мог, что Цуй Юн потерпит поражение.
Толпа тоже замерла в оцепенении, ошарашенно глядя на Ли Цинцю.
Ли Цинцю прибавил шагу и направился в поместье Цуй.
Опомнившись, охранники скопом ринулись на Ли Цинцю. И в следующий миг Бо Чжао увидел зрелище, которое запомнит на всю жизнь: стражники, словно волчья стая, бросились на пришельца, но Ли Цинцю даже не пошевелился — нападавшие изрыгивали кровь и разлетались в стороны один за другим. Постичь такое разум юноши был не в силах, и это потрясло его.
В считаные мгновения добрая половина стражников потеряла способность сражаться, а оставшиеся в смертном ужасе бросились бежать вглубь усадьбы. Ли Цинцю же, не встречая преград, проследовал прямиком в дом Цуй.
Горожане тут же обступили Бо Чжао, участливо расспрашивая о его самочувствии.
Тем временем.
Войдя в усадьбу, Ли Цинцю прошёл мимо уже испустившего дух Цуй Юна и направился в ту сторону, откуда доносился услышанный им плач.
По пути ему то и дело попадались охранники и слуги клана Цуй; всякого, кто осмеливался встать у него на пути, он без лишних движений оглушал с помощью ци.
Вскоре он оказался в одном из отдельных двориков, подошёл прямо к двери, толкнул её и, окинув взглядом комнату, увидел девушку в простой холщовой одежде, сидевшую на краю кровати и безутешно плакавшую.
Вздрогнув от внезапного звука распахнувшейся двери, девушка подняла голову и встретилась взглядом с Ли Цинцю. В панике она поползла назад, пока не упёрлась в стену.
«Не бойся, я пришёл спасти тебя».
Ли Цинцю мягко улыбнулся. Его слух улавливал, что в усадьбе Цуй держат в заточении и других девушек — судя по всему, это было связано с алхимией.
«Ты… не спасай меня. Я не могу подвергнуть мать и младшего брата опасности. Они сказали: если я посмею сбежать, они забьют маму до смерти, а брату отрубят руки и ноги…»
Девушка сидела на ложе и горестно говорила. На вид ей было от силы двенадцать лет, но в ней сквозила отчаянная решимость пожертвовать собой ради семьи.
Ли Цинцю спокойно ответил: «Ничего страшного. Я просто убью их всех, и мстить твоей семье будет некому».
Сказав это, Ли Цинцю развернулся и ушёл.
Девушка остолбенела, не зная, как ей быть.
Пока она пребывала в растерянности и тревоге, со двора донеслись душераздирающие вопли. Она торопливо встала с кровати, подошла к двери и с опаской выглянула наружу.
Во дворе никого не было. Поколебавшись немного, она набралась смелости и переступила порог.
Ли Цинцю шёл напролом: слуг он лишь оглушал, но тех, кто носил богатые одежды, убивал на месте.
Проходя мимо покоев, где томились пленённые девушки, он распахивал двери.
Сильнейшим в этом поместье был Цуй Юн, который явно принял Пилюлю Божественного Воина. Даже мастеру высшего уровня из цзянху встреча с ним сулила верную гибель. Но, к своему несчастью, он наткнулся на Ли Цинцю: не успев даже показать свои боевые навыки, он был убит одним пинком, словно бродячая собака у дороги.
Некоторое время из усадьбы Цуй непрерывно доносились душераздирающие вопли — их слышали даже горожане, стоявшие далеко у ворот.
«Что происходит? Неужели тот человек и впрямь вошёл туда и учинил резню?!»
«Похоже на то. Я слышу девичьи голоса!»
«Кто же этот человек, раз посмел пойти против клана Цуй?!»
«И поделом им! Наконец-то нашёлся тот, кто покарает этих скотов!»
«Пропали мы… Теперь в Паньчэне точно покоя не видать».
Поддерживаемый сочувствующими горожанами, Бо Чжао неотрывно глядел во двор поместья Цуй; в его глазах недоумение боролось с ликующим волнением.
Как бы то ни было, нашёлся человек, посмевший вступиться, и это уже было великим благом.
Вскоре из ворот начали в панике выбегать стражники и челядь, что лишь подтвердило неодолимую мощь Ли Цинцю. Горожане принялись одобрительно кричать и даже швырять в слуг клана Цуй овощные листья.
Перебив несколько десятков человек, Ли Цинцю ощутил, что из одного дворика исходит особая духовная энергия. Заинтересовавшись, он направился туда, откуда она исходила.
Он толкнул дверь одной из комнат, и в лицо ему ударил тонкий свежий аромат. Присмотревшись, Ли Цинцю увидел ряды массивных сундуков; крышки некоторых были распахнуты, являя взору груды целебных трав.
Подойдя к ещё не открытому сундуку, он откинул крышку, разгрёб ворох высохших трав и увидел под ними ярко-красный гриб линчжи.