Создал собственное магическое искусство?
Кто же оказался настолько силен?
Ли Цинцю был искренне изумлен: в настоящее время настоящими практиками бессмертия, помимо него самого, младшего брата и младшей сестры по учению, можно было счесть лишь Янь Цзюэдина и Сюй Нин.
Сегодня к подземному духовному озеру отправились Цзян Чжаося и Ли Сыцзинь. Неужели это Цзян Чжаося?
Движимый любопытством, он взмыл в воздух и, словно вспугнутый лебедь, легко понесся над кронами деревьев. Лес укрывал белый снег, но Ли Цинцю скользил над ним так легко, что не оставлял за собой ни единого следа.
На обратном пути со склона горы к горным вратам то и дело мелькали ученики: одни усердно упражнялись в боевых искусствах, другие трудились, третьи сходились в учебных схватках — наконец-то появилось ощущение настоящей секты цзянху.
Спустившись к новому двору подле горных врат, Ли Цинцю только переступил порог, как дорогу ему преградил Янь Цзюэдин.
— Глава, мне нужно кое-что тебе сказать! — лицо Янь Цзюэдина так и пылало от возбуждения. Он взял Ли Цинцю за запястье и от переполнявших его чувств невольно сжал пальцы.
Ли Цинцю замер. Неужто создателем магического искусства оказался Янь Цзюэдин?
Это стало полной неожиданностью: ведь среди них всех Янь Цзюэдин ступил на путь бессмертия позже остальных.
Ли Цинцю тут же последовал за ним. Отойдя в рощу возле нового двора, Янь Цзюэдин настороженно огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, упер руки в бока и самодовольно усмехнулся:
— Глава, я объединил Канон Изначального Хаоса со своими Девятью Небесными Ладонями! Мощь возросла вдвое!
Девять Небесных Ладоней были тем самым тайным искусством, благодаря которому Янь Цзюэдин гремел на весь цзянху: сокрушительные удары отличались яростной мощью и совершенным контролем. Стоило попасть под такой удар, как даньтянь разрывался в клочья, а кости и жилы дробились в пыль.
Янь Цзюэдин владел многими боевыми искусствами, но Девять Небесных Ладоней передал лишь одному человеку — У Маньэр.
Услышав его слова, Ли Цинцю оживился: он и сам прежде задумывался над тем, чтобы направлять ци на исполнение боевых искусств, но, увы, так и не преуспел.
Кто бы мог подумать, что у Янь Цзюэдина это получится.
— Покажи-ка, — поторопил его Ли Цинцю.
Янь Цзюэдин повернулся к нему спиной, опустился в стойку мабу и прижал сжатые кулаки к поясу. Стоило ему начать направлять силу, как снег под его ногами принялся таять, поднимаясь тонкими струйками горячего пара.
Ли Цинцю приподнял бровь, искренне пораженный духовной мощью Янь Цзюэдина.
Сколько времени прошло с тех пор, как он ступил на путь бессмертия, а Янь Цзюэдин уже сделался настолько силен?
И что важнее всего, Янь Цзюэдин все еще оставался на первом слое Сферы Вскармливания Начала, так и не достигнув второго, однако по исходящей от него ауре Ли Цинцю ощущал, что тот ничуть не уступает Люй Тайдоу.
Странно: ведь на Панели Наследия его Понимание вовсе не выглядело выдающимся!
Озадаченный Ли Цинцю не сводил с Янь Цзюэдина глаз, ожидая удара ладонью.
Янь Цзюэдин не заставил себя долго ждать: когда его аура достигла предела, он резко выбросил правую ладонь вперед, подавшись всем корпусом. Удар походил на вырвавшегося из бездны лазурного дракона: чудовищная сила ладони породила видимую глазу воздушную волну, которая с ревом ринулась вперед, вздымая пласты снега, словно рассекая речное русло.
Бум-м-м!
Энергия ладони, подобная дракону, с сокрушительной яростью повалила старое дерево. И в тот самый миг, когда поток был готов устремиться дальше, Янь Цзюэдин резко отдернул руку: сила удара внезапно потекла вспять, увлекая за собой воздушную волну, и поднятая в воздух метель хлынула прямо на них обоих, неся с собой сухие листья и мелкие камни.
Полы халата Ли Цинцю яростно захлопали на ветру. Прищурившись, он невольно подумал, что эти Девять Небесных Ладоней выглядят весьма впечатляюще.
Такой обратный рывок мог лишить только что тяжело раненного противника возможности сбежать — прием и впрямь был неплох.
Янь Цзюэдин взмахнул правой рукой, развеивая остатки силы, и боевая энергия разошлась вокруг него во все стороны, взрезав снежный покров узкими бороздами длиной в несколько чжанов.
Повернув голову к Ли Цинцю, он вздернул подбородок, безмолвно требуя оценки.
Ли Цинцю одобрительно произнес:
— Недурно, и вправду впечатляет. Запиши это искусство, и мы поместим его в Хранилище Свитков. Отныне оно станет тайным наследием Секты Цинсяо, и этой твоей заслуги я не забуду.
Услышав это, Янь Цзюэдин хотел было возразить, но вовремя прикусил язык.
Не будь Канона Изначального Хаоса, его Девять Небесных Ладоней ни за что не обрели бы столь сокрушительной мощи.
— Жаль только, что при моих нынешних силах я способен нанести всего один удар: уж слишком велики затраты, — с горькой усмешкой признал Янь Цзюэдин.
И ведь удивительное дело: его нынешняя особая внутренняя ци была несравнимо обширнее и мощнее прежней, но стоило выпустить ее наружу, как тело тут же опустошалось без остатка.
Это позволило ему воочию увидеть, насколько высок предел Канона Изначального Хаоса: ни одно заурядное боевое искусство не могло с ним сравниться. Назвать его божественным искусством, равным которому нет под небом, было бы ничуть не преувеличением: попади столь великое учение в мир боевых искусств, там неминуемо разразилась бы кровавая буря.
При этой мысли взгляд, которым он смотрел на Ли Цинцю, переменился.
Этот глава относился к нему искренне, иначе ни за что не стал бы передавать столь великое божественное искусство.
— Сколько ты практикуешь Канон Изначального Хаоса? Не торопись. Пройдет десять лет, и ты сможешь стать непревзойденным мастером в мире боевых искусств, — ободрил его Ли Цинцю.
— Десять лет? Ты недооцениваешь Канон Изначального Хаоса или меня? Через десять лет я стану Первым под небом! —
с горделивой удалью воскликнул Янь Цзюэдин, но, вспомнив кое о чем, тут же добавил: — Разумеется, не считая наших.
Прирожденный дар Цзян Чжаося и Сюй Нин внушал ему страх, да и У Маньэр с Ли Сыфэном обладали огромным потенциалом.
Ли Цинцю не стал развивать эту тему и вместо этого принялся расспрашивать, как именно тому удалось слить воедино Канон Изначального Хаоса и Девять Небесных Ладоней. Янь Цзюэдин ничего утаивать не стал и подробно обо всем рассказал.
Выслушав долгие объяснения, Ли Цинцю так до конца и не уразумел, как в голове Янь Цзюэдина вообще родилась столь причудливая мысль, списав все на его богатейший опыт в боевых искусствах.
Главным преимуществом Янь Цзюэдина был именно боевой опыт — преимущество, которое никто из них не мог превзойти за короткий срок.
Как бы то ни было, Янь Цзюэдин сумел создать для Секты Цинсяо новое магическое искусство, совершив великую заслугу.
Поэтому перед ужином Ли Цинцю велел Чжан Юйчуню зарезать курицу по случаю торжества и объявил обо всем ученикам, дабы вдохновить их на создание новых искусств.
Что же касается того, какое именно искусство создал Янь Цзюэдин, Ли Цинцю вдаваться в подробности не стал.
После ужина в покои Ли Цинцю наведался Цзян Чжаося, желая расспросить о случившемся, и перед ним глава ничего скрывать не стал.
Узнав, что Янь Цзюэдин, опираясь на Канон Изначального Хаоса, переработал собственное коронное умение и создал еще более грозное боевое искусство, Цзян Чжаося ненадолго умолк, после чего, так ничего и не сказав, сразу же откланялся.
Если это подстегнет Цзян Чжаося, тем лучше: Ли Цинцю с нетерпением ждал, когда тот тоже создаст собственное магическое искусство.
Не говоря уже о развитии Наследия, даже в обычных сектах из цзянху никто бы не отказался от умножения боевых искусств: в широком смысле именно это и составляло глубокие корни школы.
……
Глубокой ночью, в преддверии часа цзы, Ли Цинцю пришел в рощу, где условились встретиться Цинь Е и У Баоюй. Он подождал совсем недолго, как показался Цинь Е.
Цинь Е стоял среди деревьев, снедаемый тревогой и смутным раскаянием, но он слишком сильно хотел стать сильнее.
Он прекрасно понимал: обучаясь боевым искусствам у Янь Цзюэдина, он в лучшем случае сравняется с прочими учениками, и выбиться в люди в Секте Цинсяо ему будет невероятно трудно. Сейчас он просто отчаянно цеплялся за подвернувшийся шанс.
Хрусь!
Звук сломанной под ногой ветки прервал мысли Цинь Е. Обернувшись, он увидел У Баоюя, шагающего из темноты с масляной лампой в руке.
Ни один из них не заметил Ли Цинцю, затаившегося на ветвях дерева.
— Хоть тебе и страшно, ты все же пришел. Это доказывает, что в тебе самом есть честолюбие.
Голос У Баоюя раздался в тишине; в темноте Цинь Е не мог разглядеть выражения его лица, отчего на душе у юноши стало еще тревожнее.
Вскоре У Баоюй подошел ближе, повесил масляную лампу на ближний сук, вытащил из-за спины два деревянных шеста и один из них бросил Цинь Е.
Цинь Е едва не выронил шест, но, к счастью, в ночном мраке У Баоюй не приметил, как юноша густо залился краской.
— Знаешь ли ты, почему я выбрал именно тебя? — спросил У Баоюй, не сводя взгляда с Цинь Е.
— Потому что я усерден?
— Нет. Потому что у тебя слабые способности и твой наставник ни во что тебя не ставит.
Слова У Баоюя, точно сабля, вонзились прямо в сердце Цинь Е.
Цинь Е и сам давно чувствовал, что наставник не возлагает на него надежд, к тому же выдающийся талант Сюй Нин был очевиден каждому, так что юноше оставалось лишь смиренно с этим мириться.
Прятавшийся за стволом Ли Цинцю мысленно выругался: этот У Баоюй вздумал вбивать клин между ними!
Впрочем, Ли Цинцю невольно призадумался: он и впрямь слегка пренебрегал Цинь Е. Пусть даже возможность стать учеником досталась тому через обмен выгодой, юноша все же оставался его прямым учеником.
Ли Цинцю решил впредь уделять Цинь Е больше внимания: в конце концов, парень всегда был очень деятельным и совершенно не походил на избалованных и надменных отпрысков богатых семей.
— Мне не подобраться к Сюй Нин, так что оставался только ты. Мне нужно, чтобы ты сохранил и передал дальше это искусство шеста. Доверь я его другим ученикам, оно вряд ли останется достоянием Секты Цинсяо. Кроме того, твой клан Цинь метит на государственную службу, и в будущем с этим искусством шеста ты сможешь победоносно пройти по полям сражений. Овладеешь им — станешь воином, способным в одиночку одолеть десять тысяч врагов.
Голос У Баоюя звучал отрешенно, без малейших признаков волнения.
Цинь Е в недоумении осторожно поинтересовался:
— Старший, после всего, через что вам довелось пройти, вы все равно позволяете мне пойти в армию с вашим искусством шеста?
У Баоюй с бесстрастным лицом ответил:
— Император глуп и недальновиден, коварные сановники стоят у власти, но все это лишь временно. Мы рождены на этой земле, и защита родного края всегда была и будет долгом тех, кто ступил на путь воинских искусств.
Услышав эти слова, Цинь Е ощутил, как кровь закипает в его жилах, и проникся к У Баоюю глубоким почтением.
— Начнем. Это искусство шеста зовется Покоряющим Демонов Шестом Воинств. Тот мастер, что передал его мне, был человеком таинственным, и я даже не знаю его истинного имени. Если однажды ты встретишь его, поклонись и поблагодари от моего имени. Это искусство шеста поистине первое под небом.
С этими словами У Баоюй выставил длинный шест перед собой.
Услышав это, Ли Цинцю окончательно успокоился: сам он к Покоряющему Демонов Шесту Воинств интереса не питал, к тому же это была личная удачная возможность Цинь Е, и вмешиваться он не собирался.
Все последующие дни У Баоюй при малейшей возможности обучал Цинь Е искусству шеста.
Семь дней спустя.
Чжан Юйчунь разыскал Ли Цинцю и сообщил, что У Баоюй спустился с горы: боясь навлечь на Секту Цинсяо беду, тот решил уйти.
Ли Цинцю не стал посылать людей вдогонку: в конце концов, У Баоюй оставил секте свое выдающееся искусство.
— Старший брат, цели довести число учеников до пятидесяти к исходу года, похоже, будет трудно достичь, — со вздохом произнес Чжан Юйчунь.
Без громкого имени набрать учеников было непосильной задачей.
Разве что вербовать беженцев, но среди них попадались либо сироты, либо старики, больные да калеки, тогда как Секте Цинсяо сейчас требовались молодые и крепкие руки.
Ли Цинцю усмехнулся:
— Я просто к слову сказал. Чем слепо гнаться за числом людей, куда важнее сперва заложить прочный фундамент.
Чжан Юйчунь все еще оставался немного подавлен. Поговорив еще немного, он поднялся и ушел, а Ли Цинцю остался в покоях продолжать культивацию поглощения энергии.
Та зима выдалась спокойной: после ухода Фэн Дай и его спутников никто больше не объявлялся, и даже путники не забредали на гору в поисках ночлега.
В мгновение ока пролетели два месяца. Сюй Нин успешно достигла третьего слоя Сферы Вскармливания Начала; кроме нее, во всей Секте Цинсяо никто еще не сумел добраться даже до второго слоя, что наглядно свидетельствовало о невероятной трудности пути бессмертия.
В преддверии Праздника весны секту наконец навестили гости: это был отец Цинь Е, Цинь Цзюэ. Его сопровождало больше десятка слуг, тащивших на плечах тяжелые сундуки со съестными припасами, добрым вином и теплыми постелями — подношение вышло весьма щедрым.
Ли Цинцю, Чжан Юйчунь и Янь Цзюэдин сидели за чаем, ведя неспешную беседу с Цинь Цзюэ, пока Цинь Е подметал двор и заодно прислушивался к их разговору.
Поговорив о том о сем, Цинь Цзюэ вдруг обронил:
— Ах да, в прошлом месяце стряслось громкое событие: мастер Демонических Врат, скрывавшийся больше десяти лет, вновь явился в мир смертных. С железным шестом в руках он ворвался в императорский дворец, перебил больше сотни стражей и едва не схватил самого государя! В конце концов мастера Стражи Защиты Небес сообща зарубили его, а голову вывесили на крепостной стене имперской столицы в назидание людям.
— Этот мастер Демонических Врат был фигурой вовсе не простой — не кто иной, как защитник Изгнания Севера по имени У Баоюй, закоренелый злодей, убивавший людей без счета. Смерть он принял страшную: ему выкололи глаза — говорят, императору уж очень не понравился его взгляд.
Бряк!
Метла выпала из рук Цинь Е на землю. С оцепенелым лицом юноша застыл, неотрывно глядя на отца.