Добыча?
Ли Цинцю первым делом подумал о Бай Нинэре: неужели Счастливчик наконец проявил себя?
Он поднялся и пошёл вслед за Ли Сыфэном; бережно державший Плод Тысячи Духов Юань Ли тоже встал и последовал за ними.
— Сначала расскажи, как прошёл ваш поход с горы, — повернув голову к Ли Сыфэну, спросил Ли Цинцю.
Ли Сыфэн теперь был уже выше его плеча и почти доставал до мочки уха, отчего Ли Цинцю невольно расчувствовался.
Наконец-то этот мальчишка способен сам вести дела.
— Всё прошло как по маслу: карали злодеев, творили добро, снискали громкую славу — да и рассказывать особо нечего. Обычное истребление разбойников, настоящих мастеров там почти не встречалось,
— беззаботно бросил Ли Сыфэн. На сей раз поход оказался далеко не таким захватывающим, как поездка на Собрание мира боевых искусств, но теперь он сам вёл за собой людей и потому испытывал немалую гордость.
В этот миг в ворота двора вошли ученики с большими сундуками на плечах. Ли Цинцю и Ли Сыфэн остановились.
Следом вошёл Чэн Цанхай. Глядя на Ли Цинцю, он взволнованно воскликнул:
— Глава, взгляните скорее, сколько добра!
Всего они внесли три больших сундука; каждый несли вдвоём — настолько тяжёлой оказалась ноша.
Ли Дунъюэ и У Маньэр шли позади всех; по сравнению с добычей Ли Дунъюэ куда больше тревожило, не ранен ли У Маньэр.
Ли Цинцю приподнял бровь:
— Откуда это добро? Только не говорите, будто это награда от властей, всё равно не поверю.
Ли Сыфэн шагнул вперёд, откинул крышку одного из сундуков и самодовольно усмехнулся:
— Разбойничья добыча! Эти горные тати и впрямь скопили немало, только вот ходили под розыском и тратить награбленное не смели.
Ли Цинцю подошёл к сундуку и заглянул внутрь: там грудами лежали медные монеты, золото, серебро и драгоценности, а также живописные свитки и книги — вещи, с первого взгляда казавшиеся очень ценными.
Он подошёл к остальным двум сундукам: те тоже ломились от добра. Ходившие в поход ученики с надеждой смотрели на главу, жаждая услышать похвалу.
Ли Сыфэн заметил, что выражение лица Ли Цинцю почти не изменилось, и решил, будто старший брат недоволен:
— Старший Брат-Наставник, что-то не так?
— Все эти богатства разбойники награбили у простых людей и местных родов. Это неправедная нажива, — произнёс Ли Цинцю.
От этих слов у учеников ёкнуло сердце, а Ли Сыфэн и вовсе встревожился.
— Да какое нам дело до разбойничьих злодейств? Старший Брат-Наставник, ты же не заставишь нас вернуть всё назад? Пусть наше мастерство высоко и мы рубили разбойников словно капусту, но ведь и мы головой рисковали!
Ли Сыфэн округлил глаза, высказав вслух то, о чём думали остальные ученики.
Ли Цинцю закатил глаза и с досадой осадил его:
— Вернуть? Куда вернуть? Отдать чиновникам — так те только карманы набьют. Позже пусть твой Второй Старший Брат всё пересчитает: выделим две трети этих богатств, частями спустим с горы, обменяем на зерно и ткани да раздадим жителям вокруг Горного хребта Тайкунь, укрепляя доброе имя Секты Цинсяо. Это то, чего мы заслуживаем, и в этом ваша прямая заслуга.
— Каждый из вас может выбрать себе по одной вещи отсюда — в награду за труды.
Услышав это, ученики пришли в восторг и наперебой принялись кланяться Ли Цинцю со словами благодарности.
Слова главы прозвучали прямолинейно, но никого не покоробили: они были готовы помогать секте вершить благие дела, но не даром, ведь это добро досталось им ценой смертельного риска.
Ли Цинцю достал из одного сундука старинное бронзовое зеркало, отступил в сторону и взмахом руки велел ученикам выбирать.
Ли Сыфэн не стал толкаться вместе со всеми. Подойдя к Ли Цинцю, он вполголоса спросил:
— Старший Брат-Наставник, а две трети — не слишком ли много?
— Две трети кажутся большой долей, но если раздать их по деревням и посёлкам вокруг Горного хребта Тайкунь, выйдет не так уж и много. Тот, кто вершит великие дела, не должен мелочиться. К тому же эти богатства достались нам случайно: взятое у народа народу и должно вернуться.
Ли Цинцю ответил с полным спокойствием. Прежде Секта Цинсяо не то чтобы бедствовала: средств вполне хватало на повседневные расходы и различные строительные планы.
К тому же, раздав это добро, секта обеспечит себе постоянный приток новых учеников. Если смотреть на будущее, убытка тут нет.
Только когда учеников много, вероятность появления гениев возрастает. За последние полгода талант новых учеников к культивации оказался весьма низким, так что главе пришлось прислушаться к совету Чжан Юйчуня — укреплять славу секты, дабы привлечь под её крыло больше людей.
Ли Сыфэн скривил губы: раз уж Старший Брат-Наставник всё так рассудил, спорить не приходилось.
Ли Цинцю наклонился к его уху и негромко произнёс:
— Впредь, спускаясь с горы, продолжай брать с собой Бай Нинэра. Сдаётся мне, у этого парня есть природный дар. Когда будет время, наставляй его почаще.
Сказав это, Ли Цинцю похлопал Ли Сыфэна по плечу, подхватил Юань Ли на руки и направился к стоявшему неподалёку длинному столу.
Выслушав наказ, Ли Сыфэн со странным выражением лица посмотрел на Бай Нинэра: из-за малого роста того зажали между двумя соучениками так, что наружу торчала лишь половина туловища, отчего выглядел он весьма забавно.
Он так и не разглядел в мальчишке ничего выдающегося, однако раз Старший Брат-Наставник лично замолвил за него слово, впредь придётся приглядывать за ним получше.
Опустив Юань Ли, Ли Цинцю в одиночестве вернулся к себе в комнату.
Добыча из похода Ли Сыфэна действительно оказалась богатой, но главная ценность крылась вовсе не в сокровищах, а в бронзовом зеркале, которое Ли Цинцю только что забрал себе.
Вернувшись в комнату, Ли Цинцю затворил дверь, сел за письменный стол и достал из-за пазухи старинное бронзовое зеркало.
От этого зеркала исходила слабая аура призрачной души.
Если бы Ли Цинцю не практиковал Заклятие Пленения Души, он вряд ли заметил бы это — что уж говорить о Ли Сыфэне, чья культивация была куда ниже.
Заклятие Пленения Души отнюдь не было простым магическим искусством. К тому же Ли Цинцю практиковал его лишь изредка и пока не овладел им до конца, однако эта практика делала его восприятие призрачных тел более чутким.
Это старинное бронзовое зеркало выглядело ничем не примечательным, даже обветшалым, а его поверхность была тусклой и нечёткой.
Он не стал опрометчиво вливать внутрь ци, а лишь молча задействовал технику совершенствования сердца Заклятия Пленения Души, пристально вглядываясь в гладь металла.
В смутном видении он различил в глубине зеркала лежащую во тьме босоногую женщину в белых одеждах с распущенными волосами — и от неожиданности поспешно отвёл взгляд.
Неужели там и правда призрак?
Ли Цинцю уже не впервые сталкивался с магическим инструментом. Это говорило о том, что некогда на этих землях жили практики бессмертия; почему же ныне их не стало видно, оставалось загадкой.
Поразмыслив, он решил пока не тревожить призрака: определить его силу он не мог, но, по крайней мере, сейчас тот ещё спал.
Поднявшись, он поставил бронзовое зеркало на подоконник — так, чтобы на него не падали прямые солнечные лучи.
Устроив зеркало, Ли Цинцю вышел из комнаты.
Солнечный свет за окном мало-помалу угас; когда опустилась ночь, бронзовое зеркало окончательно погрузилось во мрак.
……
Вновь наступил праздник Весны. По сравнению с прошлыми годами в Секте Цинсяо прибавилось новых лиц, и потому торжество год от года становилось всё многолюднее и оживлённее.
Резали кур и свиней, оглушительно гремели петарды; размах нынешнего праздника значительно превзошёл прошлогодний, так что каждый ученик ощутил заботу старших.
После трёх дней веселья Цзян Чжаося и Ли Сыфэн каждый повёл вниз свой отряд: один отправился сводить счёты с врагами, другой — вершить справедливость и защищать слабых.
Едва они ушли, как в Секте Цинсяо сразу воцарилась тишина.
В полдень среди лесной рощи перед Ли Цинцю выстроились в ряд девять учеников. Лица их пылали от волнения, а взоры были неотрывно устремлены на главу.
За минувший год эти девять учеников добились наибольших успехов в боевых искусствах, и Ли Цинцю собирался исполнить своё обещание — передать им технику совершенствования сердца первого слоя Канона Изначального Хаоса.
— Канон Изначального Хаоса — сокровенное искусство Секты Цинсяо. Тот, кто освоит его первый слой, станет истинным учеником. Я не устанавливаю вам сроков: пусть даже на постижение первого слоя уйдёт тридцать лет, я всё равно передам вам технику совершенствования сердца второго слоя. Но одно вы обязаны запомнить накрепко: Канон Изначального Хаоса запрещено разглашать посторонним. Даже если со временем вы покинете гору и заведёте семьи, вам запрещено передавать его потомкам. Если Секта Цинсяо обнаружит, что Канон Изначального Хаоса освоил человек, не внесённый в наши списки, то, куда бы он ни скрылся — хоть на край земли, Секта Цинсяо будет преследовать его до самой смерти.
Голос Ли Цинцю звучал сурово, и эти слова мигом отрезвили девятерых учеников.
— Разумеется, если в будущем ваши дети пожелают постигать Канон Изначального Хаоса, вы сможете привести их в Секту Цинсяо, чтобы они приняли Наследие открыто и по всем правилам. Понятно?
Смягчив тон, с искренней наставительностью произнёс Ли Цинцю.
Стоит числу практикующих Канон Изначального Хаоса возрасти, как учение рано или поздно просочится наружу. Всё, что Ли Цинцю мог сделать, — это заранее установить строгие правила.
Он будет передавать Канон строго слой за слоем, дабы никто не сумел превзойти его без его ведома.
Видя, что ученики немного напуганы, Ли Цинцю не стал тратить лишних слов: он принялся передавать технику совершенствования сердца Канона Изначального Хаоса и обучать их медитации и Поглощению энергии.
Первый слой Сферы Вскармливания Начала даёт право странствовать по цзянху.
Второй слой Сферы Вскармливания Начала позволит, подобно Янь Цзюэдину, безраздельно властвовать в целом краю.
Третий слой Сферы Вскармливания Начала — и во всём мире боевых искусств Гучжоу уже можно мериться силами с кем угодно.
Цель, которую Ли Цинцю поставил перед собой сейчас, — за пять лет взрастить для Секты Цинсяо сотню практиков бессмертия первого слоя Сферы Вскармливания Начала.
Достичь этой цели было непросто: для многих первый слой Сферы Вскармливания Начала оставался непреодолимой пропастью.
Ли Цинцю наставлял их всего два дня, а затем распустил всех девятерых учеников для самостоятельной практики.
У этих девяти учеников были разные друзья, которые втайне расспрашивали их об этом. Они держали язык за зубами и не выдали Канон Изначального Хаоса, но доказали: глава не обманул. Если, исправно исполняя поручения, усердно совершенствоваться в боевых искусствах, каждому выпадет шанс прикоснуться к сокровенному искусству родной секты.
С тех пор как Ли Сыфэн увёл людей с горы, Чжан Юйчунь неотлучно оставался в секте. Он принялся строго наводить порядок в делах и формировать собственный управленческий костяк, избавив Ли Цинцю от множества забот.
Когда зимние снега окончательно сошли, на гору один за другим стали подниматься люди за врачебной помощью: слава Секты Цинсяо уже разнеслась по окрестностям Горного хребта Тайкунь.
В один из дней богач Лю Фаньчжоу, что строил дорогу для Секты Цинсяо, вновь пожаловал в гости.
Ли Цинцю, Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ лично приняли гостя и пригласили в зал его дочь Лю Янь, чтобы та тоже поучаствовала в беседе.
Видя, что Лю Янь окрепла, а на щеках её играет здоровый румянец, Лю Фаньчжоу обрадовался ещё пуще. Узнав же, что дочь уже взяла Ли Дунъюэ в наставницы, он тут же достал нефритовую подвеску и преподнёс её старейшине в качестве подарка в честь ученичества.
Вдоволь обменявшись вежливыми приветствиями, Лю Фаньчжоу наконец опустился на сиденье и завёл речь о делах Поднебесной.
— Глава Ли, мне удалось кое-что узнать, и вам, Секте Цинсяо, стоит подготовиться к этому заранее, — посерьёзнев, произнёс Лю Фаньчжоу.
Ли Цинцю с улыбкой спросил:
— Что за дело?
Лю Фаньчжоу не стал напускать туману и продолжил:
— Мятежи во всех уголках Поднебесной уже подавлены, а власти областей и управ всё ещё усердно истребляют разбойников. Это бедствие, длившееся несколько лет, наконец пробудило государя ото сна: земли Династии Великого Ли слишком необъятны, и у двора с управами всегда найдутся места, за которыми не уследить. Государь намерен пригласить во дворец мастеров боевых искусств со всех сект Поднебесной для беседы. Говорят, он хочет учредить для сект официальные должности, чтобы те от имени двора защищали местных жителей.