Стояла суровая зима, снег и лёд укрывали дворы Секты Цинсяо, и сегодняшняя стужа пробирала до самого сердца.
Выслушав весть, принесённую Цинь Цзюэ, Ли Цинцю и Чжан Юйчунь переменились в лице: они никак не ожидали, что У Баоюй погибнет вот так.
Пусть У Баоюй пробыл в Секте Цинсяо недолго, они всё же делили с ним дни и ночи, и его гибель стала для них тяжёлым душевным ударом.
Особенно тяжело пришлось Чжан Юйчуню: ведь именно он пригласил У Баоюя на гору и общался с ним больше всех. Услышав о его ужасной смерти, он мелко дрожал всем телом.
Быстрее всех среагировал Янь Цзюэдин. Нарочито вскинув бровь, он с изумлением спросил: «Защитник Демонических Врат? Да ведь это непревзойдённый мастер! Какое безумие на него нашло, раз он в одиночку ворвался в императорский дворец?»
Он привлёк к себе внимание Цинь Цзюэ. Тот отвёл взгляд от Цинь Е, посмотрел на Янь Цзюэдина и подхватил: «Вот именно! Я и сам оторопел, когда услышал эту весть. Люди болтают, будто он мог впасть в безумие. Нынешний император, взойдя на трон, повелел искоренить Демонические Врата, так что уцелевшие недобитки наверняка люто ненавидят государя».
«Надо признать, мастера старого поколения, чьи имена гремели по всему цзянху, поистине поразительны, — продолжал Цинь Цзюэ. — Дворец охраняется пуще зеницы ока, но он сумел пробиться прямо через главные врата и дойти с боем до самого царского покоя! Уму непостижимо. Говорят, в ту ночь на ноги подняли даже императорскую гвардию, и даже Страже Защиты Небес потребовалось немало трудов, чтобы одолеть его. Воистину, он обладал отвагой, против которой не устоит и десять тысяч врагов! Окажись такой муж на поле боя, это стало бы благословением для нашей Династии Великого Ли. Увы, он вступил на Путь Демона».
«У Баоюй натворил немало зла и вполне заслужил смерть. Боюсь только, как бы император после такого перепуга снова не устроил в мире боевых искусств великую чистку».
Договаривая последние слова, Цинь Цзюэ помрачнел, и на его лице проступила неприкрытая тревога.
Заметив, что Чжан Юйчунь сам не свой, Ли Цинцю поспешил спросить: «Случилось ли в цзянху что-нибудь ещё, помимо этого?»
Цинь Цзюэ повернулся к Ли Цинцю и улыбнулся: «Конечно! Чего-чего, а свежих новостей в цзянху всегда в избытке. Поговаривают, будто Секта Цин и Альянс Семи Гор вот-вот схлестнутся в резне. У Секты Цин непомерные амбиции — того и гляди она станет вторыми Демоническими Вратами».
Цинь Е заметил, как Янь Цзюэдин подаёт ему знаки глазами. Спешно подобрав метлу, он встал спиной к Ли Цинцю и остальным и принялся снова мести снег, а слёзы текли по его щекам.
Его слёзы падали на снег, не оставляя следа — точно так же, как и смерть У Баоюя.
Побеседовав ещё немного, Ли Цинцю воспользовался удобным предлогом и увёл за собой Чжан Юйчуня, оставив Янь Цзюэдина занимать гостя.
Вернувшись в комнату, Ли Цинцю едва успел закрыть дверь, как Чжан Юйчунь не выдержал и дал себе пощёчину.
Ли Цинцю обернулся к нему и, нахмурившись, спросил: «Ты что творишь?»
Сквозь зубы Чжан Юйчунь процедил: «Не приведи я его в Секту Цинсяо, начальник уезда не выследил бы его, и ему не пришлось бы штурмовать дворец! Старший брат, он пошёл на верную смерть лишь затем, чтобы отвести от нас подозрения! Теперь он мёртв, и никто не станет выяснять, с кем он общался перед смертью!»
Ли Цинцю покачал головой: «Разве мог ты тогда предвидеть подобное? К тому же я уверен: даже не приди он в Секту Цинсяо, он всё равно отправился бы во дворец — рано или поздно. Ты забыл, ради чего он принимал вызовы? Он жаждал не поражения, а передачи своего сокровенного учения. Да и разве ты не замечал, пока он жил на горе, что в нём не осталось жизненной силы? Его воля угасла, и ничто в мире не могло ни удивить его, ни порадовать».
Выслушав это, Чжан Юйчунь немного смягчился в лице, но на душе у него по-прежнему было невыносимо тяжело.
Он впервые столкнулся со смертью знакомого человека, да ещё столь мучительной, и в груди его клокотал глухой гнев, выхода которому не находилось.
Ли Цинцю проникновенно произнёс: «Второй младший брат, Секта Цинсяо пока слишком слаба, и перед многими вещами мы бессильны. Единственное, что нам остаётся, — изо всех сил становиться сильнее, дабы не повторить чужой трагедии».
Чжан Юйчунь глубоко перевёл дух и едва заметно кивнул.
Они обменялись ещё несколькими словами, после чего Чжан Юйчунь удалился.
Оставшись в комнате один, Ли Цинцю сел в медитации на ложе, и лицо его помрачнело.
Смерть У Баоюя не на шутку встревожила его. Ведь Цзян Чжаося смог одолеть его лишь после того, как прорвался на третий слой Сферы Вскармливания Начала, и то был всего лишь спарринг. Решившись же на верную смерть, У Баоюй наверняка был ещё сильнее.
И всё же в императорском дворце нашёлся тот, кто сумел сразить мастера боевых искусств, равного практику третьего слоя Сферы Вскармливания Начала!
Впрочем, поразмыслив, Ли Цинцю счёл это естественным: император, будучи самым могущественным человеком в Поднебесной, несомненно, мог собрать вокруг себя сильнейших мастеров со всей Династии Великое Ли.
Далеко не каждый умелец жаждет укрываться в глухих горах и лесах.
Разве не ради славы, чинов и мирских богатств они становятся сильнее, постигая боевые искусства?
Ли Цинцю нестерпимо желал стать сильнее. В Поднебесной царил хаос, и чёрт знает, в какой миг карающая сабля двора обрушится на Секту Цинсяо.
Проведя в комнате время, за которое сгорает одна палочка благовоний, он вышел наружу, чтобы вместе с учениками заняться приготовлениями к Празднику весны.
Это был уже второй Праздник весны, который Секта Цинсяо встречала под его началом как главы, и он не желал омрачать настроение учеников собственной тревогой.
Во время Праздника весны Цинь Цзюэ улучил миг и поинтересовался, не требуются ли Ли Цинцю новые ученики — клан Цинь охотно прислал бы ещё людей, однако глава мягко отклонил предложение.
Когда торжества утихли, Цинь Цзюэ вместе со слугами спустился с горы, и Секта Цинсяо вернулась к прежнему заведённому укладу жизни.
Тем же вечером Ли Цинцю увёл Цинь Е в рощу и передал ему технику совершенствования сердца первого слоя «Канона Изначального Хаоса»; за всё это время он ни словом не обмолвился об У Баоюе.
Узнав о гибели У Баоюя, Цинь Е замкнулся в себе и утратил прежнее ребяческое оживление. Ли Цинцю опасался, как бы тот не стал терзаться, потому и решил развеять его тоску наставлениями в пути совершенствования.
Минуло полмесяца.
Ли Цинцю наконец совершил прорыв на четвёртый слой Сферы Вскармливания Начала. Обладая Корнем Духа Небесной Грозы, он теперь культивировал быстрее всех в секте, к тому же дольше прочих занимал подземное духовное озеро.
Прирост сил при переходе с третьего слоя на четвёртый превосходил все прежние различия первых трёх слоёв, и это несколько уняло снедавшее его беспокойство.
Пусть Цзян Чжаося и не достиг четвёртого слоя Сферы Вскармливания Начала, зато он создал собственное магическое искусство пути меча.
Искусство управления мечом!
В тот день в лесу Ли Цинцю долго не мог прийти в себя от изумления, глядя, как Цзян Чжаося парит в воздухе, ступив на длинный меч.
Девять Небесных Ладоней, конечно, выглядели впечатляюще, но не соответствовали его пути, поэтому он не стал их изучать. А вот созданное Цзян Чжаося Искусство управления мечом он действительно хотел освоить.
Столкнувшись с просьбой старшего брата научить его, Цзян Чжаося не стал отнекиваться, а напротив, искренне обрадовался: он счёл это признанием, означавшим, что его творение превзошло творение Янь Цзюэдина.
Когда зимние снега окончательно сошли, Горный хребет Тайкунь встретил весеннюю пору, и кипучая жизнь разлилась по долинам и перевалам.
В один из дней в горы повеял свежий весенний ветер.
Посреди пустоши Чэн Цанхай стоял, опершись обеими руками на мотыгу. Взор его был устремлён на силуэт, застывший на вершине соседней горы: то был Ли Цинцю, над головой которого кружил орёл.
Чэн Цанхай вступил в Секту Цинсяо уже довольно давно, но со временем вопросов у него возникало лишь больше.
С чего это местный цингун больше походит на настоящий полёт?
Откуда у здешнего орла взялась внутренняя ци?
И почему малые дети тут наделены нечеловеческой силищей?
Особенно глава — его он не мог разгадать вовсе. Он ни разу не видел, чтобы глава отрабатывал внешнее искусство: тот либо исчезал неизвестно куда, либо сидел в медитации — прямо как сошедший с небес бессмертный.
«Король воров, не отлынивай!» —
окликнул его стоявший поодаль Юй Линь. От прозвища «Король воров» у Чэн Цанхая на лбу вздулись жилы: эти несносные мальчишки просто обожали поддразнивать его.
Сам Король воров, а вынужден копать землю да колоть дрова! Прознай кто в мире — со смеху помрут.
«Знаю я, знаю»,
— недовольно буркнул Чэн Цанхай. Он машинально снова взглянул на вершину, но Ли Цинцю с орлом уже и след простыл.
Привыкнув ко всяким чудесам, он лишь покачал головой и продолжил трудиться.
Тем временем Ли Цинцю и вскормленный его ци молодой орёл стремительно неслись сквозь чащу, наперегонки рассекая воздух.
Этого орлёнка он уже брал к подземному духовному озеру, и с тех пор птица росла с невероятной быстротой: по сравнению со своими братьями и сёстрами она сделалась вдвое крупнее, обретя поистине исполинскую стать.
Даже проносясь сквозь густой лес, орёл ловко уклонялся от переплетённых ветвей, а скорость его была стремительна, словно полёт вспорхнувшего лебедя.
Ли Цинцю применил Искусство Быстрого Ветра, но сумел лишь держаться с ним наравне.
Преодолев около пяти ли по горным тропам, Ли Цинцю остановился и негромко свистнул. Орёл развернулся, обогнул толстый ствол дерева и плавно опустился ему на плечо.
Птица вымахала размером едва ли не с верхнюю половину тела Ли Цинцю, так что ему пришлось склонить голову набок, чтобы взглянуть на неё.
«Сяо Ба, ты бы умерил аппетит, а? Тяжёлый стал, я тебя скоро и на плече не удержу»,
— с улыбкой проговорил Ли Цинцю, поглаживая орла по оперению на голове.
Сяо Ба — так звали эту птицу. Ли Цинцю надеялся, что орёл станет названым младшим братом для учеников и со временем сможет защитить их от любой беды.
Сяо Ба забавно закрутил головой, выглядя при этом весьма уморительно.
Они двинулись дальше и, пройдя примерно половину шичэня, вышли к горному ручью, где находились Цзян Чжаося и Ли Сыцзинь.
Цзян Чжаося сидел в медитации на валуне у ручья, а Ли Сыцзинь расположилась на полянке рядом. Перед ней лежали листы жёлтой бумаги, а также кисть и чернила — только чернила были кроваво-красного цвета.
В этот миг Ли Сыцзинь надула губки и выглядела крайне раздосадованной.
«Что такое? Столкнулась с трудностями?» —
раздался голос Ли Цинцю. Ли Сыцзинь обернулась и, завидев выходящего из рощи Старшего Брата-Наставника, ничуть не обрадовалась, а лишь сердито воззрилась на него.
«Старший Брат-Наставник, этот „Канон земных талисманов“ невыносимо труден! У меня даже самый простой духовный талисман начертить не получается!»
— пожаловалась Ли Сыцзинь и в отчаянии обеими руками яростно взлохматила себе волосы, превратив причёску в сплошной беспорядок.
«Канон земных талисманов», о котором она говорила, был наградой за передачу наследия, полученной Ли Цинцю ранее и открывшейся благодаря заклинанию, созданному Янь Цзюэдином.
Силы человека не безграничны, невозможно беспрестанно изучать разные магические искусства и сокровенные учения.
У остальных младших соучеников и соучениц уже были свои пути, и Ли Цинцю, поразмыслив, поручил постижение «Канона земных талисманов» самой юной — Ли Сыцзинь.
Всё равно в секте никто в этом не разбирался, так пусть Ли Сыцзинь потихоньку осваивает таинства сама.
Ли Цинцю улыбнулся: «А ты рассуди: разве исследовать талисманы не легче, чем драться и убивать?»
Ли Сыцзинь надулась: «Я просто ворчу, а вовсе не собираюсь бросать!»
В своё время ранение Ли Сыфэна стало для неё глубоким потрясением. За минувший год её характер разительно переменился: она усердно тренировалась и перестала быть такой легкомысленной.
Ли Цинцю опустился рядом с ней на корточки и принялся разбирать тонкости «Канона земных талисманов». Задав всего пару наводящих вопросов, он помог ей нащупать верное чутьё.
Она вдруг поняла, что трудилась не напрасно: по крайней мере, вопросы, заданные старшим братом, показались ей слишком глупыми.
Слушая, как Ли Сыцзинь подтрунивает над Ли Цинцю, сидевший к ним спиной Цзян Чжаося не сдержал едва заметной улыбки.
Ли Цинцю пробыл с ними половину шичэня и лишь затем продолжил подъём в гору.
Сегодня очередь идти к подземному духовному озеру выпала Ли Дунъюэ и Ли Сыфэну, так что Ли Цинцю выпала редкая возможность отдохнуть от непрестанного совершенствования.
Поднявшись к горе, где располагалась Секта Цинсяо, он на середине склона заприметил людей: это были Фэн Дай и девять его стражников.
Фэн Дай со своими спутниками, судя по всему, о чём-то спорили и не поднимались наверх.
Вскоре они заметили Ли Цинцю. Стоило тому подойти ближе, как Фэн Дай шагнул вперёд и опустился перед ним на колени, а девять стражников следом преклонили колено.
«Это я погубил старшего Сяо! Прошу главу наказать меня!» — скрежеща зубами, произнёс Фэн Дай с убитым видом.