Каждый день учеников Секты Цинсяо во время тренировок и работы сопровождала игра знатока искусств на гуцине. Настроение у всех заметно улучшилось, и Ли Цинцю переменил своё отношение к Чжу Янь и её спутнице.
Нельзя не признать: мастер своего дела всегда остаётся мастером. Ли Цинцю, прожив две жизни, привык к современной популярной музыке, но, услышав звуки древнего гуциня, неожиданно счёл их на редкость прекрасными и захотел слушать снова и снова.
Звуки цитры эхом разносились по горным просторам, подобно чистому ветру проникая в самое сердце; они приносили покой и развеивали суету.
Примечательно было и то, что Бай Нинэр, как заметил Ли Цинцю, сильно сблизился с Су Силин, и та, похоже, собиралась наставлять его.
«Вот он каков, Счастливчик?»
«Впечатляет!»
Появление знатока искусств ничуть не помешало развитию Секты Цинсяо.
Когда горная дорога была в основном готова, на гору стали непрестанно подниматься люди в поисках исцеления. Ли Дунъюэ была добросердечна: с богачей она брала плату напрямую, а бедным позволяла платить по мере сил либо отработать лечение трудом на благо Секты Цинсяо.
Благодаря подобным поступкам всего за несколько месяцев секта снискала добрую славу у подножия горы.
Наступила осень.
Сюй Нин достигла пятого слоя Сферы Вскармливания Начала и первым делом сообщила об этом отдыхавшему в доме Ли Цинцю, чем очень его обрадовала.
Учитель и ученица как раз беседовали, когда пришёл Чжан Юйчунь; Сюй Нин поклонилась и удалилась.
— Старший Брат-Наставник, пора начинать дело с благовониями. Я уже пригласил мастеров.
Чжан Юйчунь улыбнулся, и в его взгляде горел неподдельный энтузиазм.
Об этом они уже говорили раньше: идею Чжан Юйчунь перенял у Лю Фаньчжоу. Тот предложил: раз уж Секта Цинсяо хранит дух даосской школы, почему бы не воздвигнуть изваяния божеств, привлечь паломников и заработать на благовониях? Замысел пришёлся Чжан Юйчуню по душе.
Ли Цинцю негромко отозвался:
— Дело стоящее, но шумиху поднимать не нужно. Будем просто ждать тех, кто избран судьбой, и исполнять их чаяния.
— Я буду знать меру. Но решение об установке изваяний должно быть за тобой: мы должны придумать их сами, чтобы не оскорбить другие даосские или буддийские храмы. Ты дай им имена, а я велю Чжан Юю сочинить истории. Назови пока несколько.
Чжан Юйчунь кивнул.
Ли Цинцю поднялся, подошёл к письменному столу, взял кисть и на листе белой бумаги написал пять имён.
— Тайи, Тайчу, Тайши, Тайсу, Тайцзи…
Чжан Юйчунь посмотрел на пять имён на бумаге и негромко прочёл их.
Ли Цинцю пояснил:
— Все пятеро — Дао-владыки. Их лики не нужно вырезать слишком отчётливо.
Это были Пять Изначальных Состояний — пять великих этапов перехода от небытия к бытию, предшествовавших возникновению Вселенной, описанных в древнекитайском трактате «Ле-цзы» из его прошлой жизни. Его Наследие лишь недавно зародилось и ещё не обрело истинного Дао; увековечив эти имена, он сможет каждый раз, глядя на них, вспоминать всё, через что проходит сейчас.
Чжан Юйчунь несколько раз повторил имена Пяти Изначальных Состояний, и с каждым разом они нравились ему всё больше. Он тут же убрал лист бумаги и быстро ушёл.
Ли Цинцю тоже не стал задерживаться в доме: прорыв Сюй Нин к пятому слою Сферы Вскармливания Начала обрадовал его, и он решил проверить остальных учеников.
До вечера оставалось ещё долго, во дворе было малолюдно. Выйдя по тропинке за горные врата, он стал спускаться вниз.
Спускаясь по каменным ступеням и глядя вниз, Ли Цинцю видел, как среди деревьев то и дело показываются дворики. На горной дороге одни ученики вели лошадей с поклажей, другие гонялись за курами и утками — повсюду кипела жизнь, и на его лице появилась улыбка.
Миновав три двора, Ли Цинцю остановился и посмотрел на девушку, которая сидела в медитации под деревом неподалёку.
Этой девушкой была дочь Лю Фаньчжоу, Лю Янь.
С тех пор как её верность поднялась до 90 единиц, Ли Цинцю передал ей технику совершенствования сердца первого слоя Тайцин Канона Изначального Хаоса. Она тренировалась уже десять дней, но всё ещё не смогла достичь первого слоя Сферы Вскармливания Начала.
Ли Цинцю немного поколебался и направился к Лю Янь.
Хотя Лю Фаньчжоу был грузен и не блистал красотой, Лю Янь уродилась хорошенькой; из-за постоянных болезней она казалась такой хрупкой и слабой, что Ли Цинцю всякий раз вспоминал Линь Дайюй из «Сна в красном тереме».
Подойдя к Лю Янь, он достал из-за пазухи лазурный кристалл размером с большой палец.
— Возьми это.
От его голоса Лю Янь вздрогнула от неожиданности, но, открыв глаза и увидев главу, с облегчением выдохнула.
Она с лёгким укором взглянула на Ли Цинцю, поспешно поднялась, поклонилась ему и спросила:
— Глава, что это?
Ли Цинцю с таинственным видом ответил:
— Это редчайшее в мире сокровище, оно поможет тебе в занятиях. Не смотри, что оно такое маленькое: в нём за тысячи и десятки тысяч лет сконденсировалась духовная энергия неба и земли. Во время тренировок просто держи его в ладонях. Только помни: никому ни слова, а не то начнут судачить, будто я несправедлив. У меня нет столько сокровищ, чтобы раздавать всем подряд.
Услышав это, Лю Янь приняла духовный камень, а Ли Цинцю развернулся и ушёл.
Она подняла на него глаза и спросила:
— Глава, почему вы так добры ко мне?
Ли Цинцю махнул рукой и, не оборачиваясь, ответил: «Потому что у тебя хороший отец».
……
Луна зашла, взошло солнце. Ученики закончили утреннюю тренировку и уже собирались расходиться, как вдруг один из них обмолвился, что секта готовится воздвигнуть изваяния божеств, чем разжёг всеобщее любопытство.
Весть разнеслась быстро. Всё больше учеников собиралось в первом Новом дворе у подножия горных врат, наблюдая, как мастера вытёсывают каменные изваяния.
«Пять Изначальных в сердце утверди, со всех сторон куренья собери, Цинсяо словно солнце воссияет, и мирозданье над светилом воспарит».
Чжан Юй сидел на мельничном жёрнове с бамбуковым веером в руке и неспешно декламировал. Настроение у него было отличное: он тоже приложил руку к замыслу изваяний и теперь гордился собой.
Скользнув взглядом по сторонам, он вдруг заметил двух женщин и тут же подобрался, не смея больше вести себя развязно.
Во двор вошли Чжу Янь и Су Силин. Чжу Янь по-прежнему скрывала лицо под вуалью; от неё веяло такой мягкостью и тайной, что Чжан Юй совершенно залюбовался ею.
Су Силин потянула Бай Нинэра, который стоял на цыпочках и заглядывал внутрь, и с любопытством спросила: «Каким это богам и бессмертным поклоняются в вашей Секте Цинсяо?»
Бай Нинэр повернул голову, увидел её и самодовольно усмехнулся: «Прежденебесным Дао-владыкам. Слыхала о таких?»
Су Силин покачала головой: «Не слыхивала. Небось ваш глава сам всё выдумал?»
— Как такое возможно! Наш глава невероятно могуч — он видит бессмертных во снах.
— В такие сказки для малых детей только ты и поверишь.
— Хе-хе.
Бай Нинэр лишь усмехнулся и не стал с ней спорить.
Взгляд Чжу Янь скользнул сквозь толпу и остановился на Ли Цинцю: тот как раз объяснял мастерам, как вырезать образы Пяти Изначальных Состояний.
— Беда! Большая беда!
Один из учеников во весь дух вбежал во двор. Обливаясь потом от спешки, он согнулся, упёрся руками в колени и принялся жадно хватать ртом воздух.
Ученики один за другим обернулись и расступились, чтобы Ли Цинцю мог видеть прибежавшего.
Чжан Юйчунь и Янь Цзюэдин тоже были здесь. Видя, как взбудоражен ученик, оба удивились: обычно он не вёл себя столь опрометчиво.
— Что случилось? Отдышись и говори толком, — нахмурившись, спросил Чжан Юйчунь.
Переведя дух, ученик наконец поднял голову:
— В Горный хребет Тайкунь пришла... некая секта. Они собираются обосноваться в сотне ли отсюда и велели передать: отныне Секта Цинсяо не смеет переходить через реку Сихэ.
Река Сихэ пересекает весь Горный хребет Тайкунь, протекая как раз у подножия горы, где расположена Секта Цинсяо. Сама же секта находится далеко не в центре хребта, и подобный раздел фактически сжимал её владения до крошечного угла на краю Тайкуня.
— Наглость! Что это за секта такая, раз смеет так дерзить?! — в ярости рявкнул Янь Цзюэдин.
Ученик-посыльный поспешно ответил:
— Они называют себя Сектой Цзюэшэн.
Чжан Юйчунь в замешательстве спросил: «Они не знают, что мы — Секта Цинсяо? Не знают, что Цзян Чжаося состоит в нашей секте?»
— Они знают, но о старейшине Цзяне даже не упомянули, — с опаской ответил ученик-посыльный.
Янь Цзюэдин фыркнул: «Чего тут спрашивать? Они, скорее всего, именно ради мальчишки Цзяна и явились — хотят использовать его известность, чтобы утвердиться!»
Он повернулся к Ли Цинцю:
— Тут нельзя уступать! Горный хребет Тайкунь ещё во времена Настоящего Человека Цинсяо отошёл Секте Цинсяо, и никому не позволено его делить!
Ли Цинцю кивнул:
— Старейшина Янь, возьми двоих моих учеников и ещё двадцать человек, ступайте разведать обстановку. Не спешите пускать в ход силу, сперва всё разузнайте. Если договориться не удастся — прогоните их.
Цинь Е тут же крепче сжал железный шест в руке, да и остальные ученики загорелись желанием пойти следом и поглазеть на происходящее.
Сюй Нин, до этого мирно наблюдавшая со стороны, при этих словах мгновенно перемахнула через ограду — бросилась за оружием.
Её искусство передвижения заставило Су Силин слегка приподнять бровь. Она давно слышала, что эта девчонка непроста, и теперь, увидев такую поступь, убедилась, что в ней действительно что-то есть.
— А если прогнать не получится? — глядя на Ли Цинцю, уточнил Янь Цзюэдин.
Ли Цинцю смерил его взглядом и сердито бросил: «Ты что, людей никогда не убивал?»
Янь Цзюэдин поперхнулся, тут же развернулся и принялся отбирать учеников.
Услышав об убийстве, ученики занервничали, но любой, кто занимается боевыми искусствами, в такой ситуации невольно испытывает предвкушение.
Ли Цинцю тут же переменился в лице и мягко улыбнулся мастерам:
— Продолжим.
Су Силин повернулась к Чжу Янь и с заискивающим видом спросила: «Госпожа, я хочу пойти посмотреть на заварушку, можно?»
Взгляд Чжу Янь не изменился. Она тихо отозвалась: «Да. Но не вмешивайся».
Голос её звучал очень тихо и чарующе — мягкий и отрешённый, выдававший совсем ещё юный возраст.
Су Силин с улыбкой кивнула, встала рядом с ней и принялась ждать, пока Янь Цзюэдин отберёт учеников.
— Если Секта Цинсяо окажется в опасности, можешь спасти людей.
И тут Су Силин уловила ещё одну, едва слышную фразу. Она с изумлением повернула голову к Чжу Янь — никак не ожидала, что госпожа велит вступиться за Секту Цинсяо. Расспрашивать она не стала: в конце концов, здешняя обстановка ей и самой пришлась по душе.
Вскоре Янь Цзюэдин отобрал двадцать учеников. Сначала они отправились выбрать оружие, а затем вместе спустились с горы. Просьбе Су Силин пойти следом Янь Цзюэдин противиться не стал — лишь громогласно расхохотался и сказал, что покажет ей удаль людей из мира боевых искусств.
Тем временем.
В сотне ли отсюда, в горах у водопада, несколько десятков человек как раз возводили строения.
У озера стояли две фигуры — глава Секты Цзюэшэн Янь Уцзинь и заместитель главы Тан Цзыци.
Янь Уцзинь был облачён в широкий чёрный халат, на голове его красовался венец; длинные волосы и борода были тронуты сединой, а взгляд казался холодным и колючим. Стоило ему просто молча стоять у озера, как вокруг уже разливалось гнетущее, властное давление.
Аура Тан Цзыци заметно уступала его мощи. Одетый в лазурный халат, он отличался учтивым благородством и красивыми чертами лица, походя скорее на утончённого книжника.
— Судя по времени, весть уже должна была дойти до Секты Цинсяо. Старший брат, как думаешь, Цзян Чжаося выйдет на бой? — негромко спросил Тан Цзыци.
Янь Уцзинь смотрел на своих учеников и бесстрастно произнёс: «Если он не придёт, я сам поднимусь на гору. Секта Цзюэшэн должна прославиться, поправ Секту Цинсяо. Пусть обижать кучку юнцов и неблаговидно, но ради великого дела придётся принести их в жертву».
Тан Цзыци со вздохом заметил: «Говорят, Цзян Чжаося выдержал против Юй Чжии целых двести приёмов. С таким талантом, если дать ему ещё десять лет, трудно даже вообразить, насколько высоко возрастёт его воинское мастерство».
Янь Уцзинь хмыкнул: «Это лишь потому, что Юй Чжии дрался не в полную силу. Вечно этот старик любит играть в такие детские забавы».