Улица Чанлэ тянулась на несколько ли; в самом её конце возвышалась внутренняя городская стена высотой в пять чжанов. Господин Сюань стоял на стене и издали смотрел на фигуру Ли Цинцю; под маской его взгляд был сложным.
— Ли Цинцю, кто же ты такой?.. И неужели твоё боевое искусство — действительно всего лишь боевое искусство?..
Стоило господину Сюаню вспомнить мастерство, явленное вчера Небесным наставником Цзяном, как в груди поднималось острое чувство бессилия.
Почти два века упорного труда не шли ни в какое сравнение с чужим даром за считаные десятилетия. Пусть это случалось уже не впервые, всякий раз это наносило ему болезненный удар.
Он понимал, что не сумеет остановить Ли Цинцю, да и не собирался драться насмерть ради Чжао Чжи — напротив, он только и мечтал о его гибели.
Его не устраивал лишь общий ход событий; всему виной была глупость Чжао Чжи, который ради эликсира бессмертия окончательно лишился рассудка.
Господин Сюань бросил на Ли Цинцю долгий взгляд, а затем развернулся и спрыгнул со стены.
Ли Цинцю вскинул взор вдаль и, бросив лишь мимолётный взгляд, продолжил прорубать путь вперёд; шаги его ускорялись, а меч в руке разил всё стремительнее.
Мечевой свет непрестанно вспыхивал на улице Чанлэ, валились наземь всё новые воины Шэньу, а стража Палаты Запрета Боевых Искусств следовала за Ли Цинцю по карнизам крыш с обеих сторон улицы, так и не решаясь спуститься.
Воины Шэньу были чудовищами, знавшими лишь битву и не ведавшими боли, но со стражей Палаты Запрета Боевых Искусств дело обстояло иначе: даже приняв Пилюлю Божественного Воина и Пилюлю Тёмного Призрака, они сохраняли человеческую волю.
А будучи людьми, при встрече с силой, которой невозможно противостоять, они неизбежно испытывали страх.
……
За южными городскими воротами.
Заметив, что солдаты на городской стене стоят к ним спиной, мастера боевых искусств решили тайком подобраться ближе. Они быстро оказались у ворот и заглянули внутрь — и тут же застыли как вкопанные.
Ворота выходили прямо на улицу Чанлэ, и вид устилавших её бесчисленных трупов заставил их оцепенеть от ужаса. Перед их внутренним взором невольно предстал облик Ли Цинцю.
Ли Цинцю выглядел сущим книжником — как же он мог оказаться настолько чудовищно грозен?
Сколько прошло времени с тех пор, как он вошёл? А ведь уже перебил столько народу! И пусть убитые были теми, кого они ненавидели, первобытный страх всё равно брал верх.
— Подождём ещё. Быть может, император скоро созовёт солдат со всего города, и вот тогда настанет наш шанс.
Так вполголоса произнёс один пожилой мастер боевых искусств, и остальные согласились с ним. Пусть внутри лежало множество трупов, возле ворот оставалось немало воинов императорской гвардии — пойди они напролом, их вполне могли бы искрошить в фарш.
Один из бойцов с саблей за спиной со вздохом заметил:
— Быть может, после сегодняшнего дня небеса над династией Великое Ли и впрямь переменятся.
Услышав это, остальные воспрянули духом.
Какой бы ни стала Поднебесная в будущем, сейчас все они желали лишь одного: чтобы император Чжао Чжи поскорее умер.
……
На площади в самом сердце имперской столицы узники, прежде шумевшие, теперь в безмолвном ужасе взирали на помост; воцарилась мёртвая тишина.
Вернее сказать, их взоры были прикованы к одному-единственному человеку.
К самому императору Чжао Чжи.
Сейчас драконье одеяние Чжао Чжи яростно вздымалось, всё его тело обвивала зловещая чёрная аура, а над головой парил призрачный силуэт вышиной почти в три чжана. Этот силуэт имел человеческие очертания, был абсолютно чёрным, с руками, подобными клинкам, и рогами на голове.
Люди верили в призраков и духов, но тех, кто действительно их видел, насчитывались единицы. Даже средь бела дня встреча с призраком повергла бы кого угодно в трепет — а тот, что возвышался над Чжао Чжи, был настолько огромен, что внушал непреодолимый ужас.
Стоявшие на помосте пленники, включая Настоящего Человека Цинсяо, оцепенели, потрясённые видом исполинского призрака над императором.
Чжао Чжи раскинул руки с упоённым лицом и глубоко вдохнул:
— Вот оно... Чувство всемогущества!
Сановники не смели приблизиться и даже забыли о подобострастной лести.
Грохот —
С юга донёсся оглушительный грохот, заставивший всех резко обернуться. В следующее мгновение они увидели, как рушатся в пыль здания в южных кварталах, а в воздух взлетают десятки воинов Шэньу и стражников Палаты Запрета Боевых Искусств — словно на них надвигалось нечто исполинское. Это зрелище потрясало своей сокрушительной мощью, заставляя содрогнуться каждое сердце.
Настоящий Человек Цинсяо повернул голову — он был столь же потрясён увиденным.
— Р-р-ра-а-а!..
Из клубящейся пыли донёсся громоподобный тигриный рык, и прежде чем он стих, наружу вырвался исполинский серебряный тигр. В холке он достигал трёх чжанов, его могучее тело мерцало слабым серебристым светом, и его появление повергло всех в трепет.
Позади серебряного исполина через руины шагал человек — это был Ли Цинцю.
Божественное Заклятие Горного Владыки!
Познания Ли Цинцю в Божественном Заклятии Горного Владыки нельзя было назвать глубокими, однако это с лихвой искупалось безбрежностью его ци.
— Чжао Чжи, твой смертный час настал.
Голос Ли Цинцю разнёсся по округе, отчётливо зазвучав в ушах каждого присутствующего.
Пленники тотчас воодушевились: созданный Ли Цинцю Горный Владыка выглядел истинным божественным зверем и мощью ничуть не уступал свирепому призраку над головой Чжао Чжи. Это вселило в них уверенность и привело их в возбуждение.
— Это настоящий тигр?..
— Нет, ненастоящий, у него нет плоти!
— Тс-с... Это боевое искусство или магия бессмертных?
— Да какое боевое искусство! Тут даже призрак объявился!
— Неужели это Ли Цинцю, глава Секты Цинсяо?
Пока узники взбудораженно переговаривались, Настоящий Человек Цинсяо тоже уставился на Ли Цинцю. Он не знал Ли Цинцю в лицо, и его взгляд невольно потускнел.
Возвышавшийся на помосте Чжао Чжи также взглянул на Ли Цинцю. Он видел Ли Цинцю впервые, и тот оказался куда моложе, чем император ожидал.
Хотя Божественное Заклятие Горного Владыки и изумило его, куда сильнее было возбуждение: чем сильнее Ли Цинцю, тем ярче он сможет явить собственное могущество.
— Ли Цинцю, почему ты так упрямо идёшь против Нас?
Чжао Чжи шагнул вперёд и громогласно вопросил; призрачная энергия вокруг него начала распространяться, а между бровями закипела аура злобы.
— Губишь народ и ни во что не ставишь человеческие жизни — и ещё спрашиваешь? Чжао Чжи, вытяни шею: Меч Небесной Радуги в моей руке вот-вот снесёт твою собачью башку.
Следом прозвучал ледяной голос Ли Цинцю, и его непреклонность заставила сердца пленников забиться от восторга.
— Меч Небесной Радуги...
Настоящий Человек Цинсяо резко вскинул голову и уставился на Ли Цинцю; глаза его покраснели, и в них блеснули слёзы.
Услышав дерзкие речи Ли Цинцю, Чжао Чжи пришёл в неописуемую ярость. Лицо его исказилось, он резко взмахнул рукавом, и исполинский призрачный силуэт с оглушительным рёвом ринулся на Ли Цинцю.
Завидев несущегося противника, Горный Владыка взревел, запрокинув морду, и прыгнул навстречу, готовый сойтись с колоссальным призрачным силуэтом лоб в лоб.
Все затихли, в напряжённом ожидании затаив дыхание.
В воздухе призрачный силуэт взмахнул когтистой лапой, но Горный Владыка вскинул тигриную лапу наперерез. В миг столкновения исполинский призрачный силуэт от удара Горного Владыки попросту рассеялся.
Горный Владыка приземлился, взметнув клубы пыли, мотнул головой и бросился к помосту.
Чжао Чжи переменился в лице, однако отступать не стал. Стремительно подойдя к краю помоста, он выбросил вперёд обе ладони — из них хлынула бескрайняя призрачная энергия, породившая яростный шквал, который в клочья разорвал Горного Владыку, обратив того в рассеявшийся белый пар.
Опустив ладони, Чжао Чжи презрительно усмехнулся:
— Ли Цинцю, Наша внутренняя сила копилась тысячу лет, в этом мире Нам нет равных! Какие ещё фокусы ты припас?
Ли Цинцю не ответил — лишь прибавил шагу, разгоняясь всё быстрее и быстрее.
Чжао Чжи поднял правую руку ладонью вверх и сжал пальцы в кулак. Земля перед ним с треском раскололась, и глубокая расселина стремительно устремилась к Ли Цинцю.
Ли Цинцю ступил прямо на трещину: перед ним возник различимый невооружённым глазом купол из ци, и он, силой преодолевая мощь Чжао Чжи, продолжил двигаться вперёд.
Взгляд Чжао Чжи похолодел. Отведя правую руку назад, он с чудовищной силой толкнул воздух вперёд — земля окончательно раскололась, и бесчисленные валуны взмыли ввысь, единой лавиной обрушиваясь на Ли Цинцю.
Все ощутили, как дрожит земля, и бойцы средь собравшихся с неподдельным ужасом воззрились на Чжао Чжи.
Какая немыслимая мощь!
Неужели у него и впрямь сила тысячи лет совершенствования?!
Прежде чем стража Палаты Запрета Боевых Искусств, воины Шэньу и узники успели хоть что-то осознать, площадь озарила вспышка мечевого света, и зрачки Чжао Чжи невольно расширились.
На глазах у Чжао Чжи Ли Цинцю с Мечом Небесной Радуги в руке пробил насквозь все каменные глыбы на своём пути и, рассекая яростный вихрь, подобно пущенной стреле пронзил пространство и возник прямо перед ним!
Чжао Чжи помертвел от страха и инстинктивно вскинул ладонь для защиты.
Хруст! —
Клинок насквозь пробил ладонь, брызнула кровь, и остриё продолжило неотвратимо приближаться к горлу, заставляя Чжао Чжи опрокинуться назад.
Всё произошло в мгновение ока: в глазах окружающих Чжао Чжи только успел поднять сокрушительной силой стену вздыбленных камней, как Ли Цинцю метнулся вперёд, пронзил скалы насквозь и возник перед императором — на всё ушло меньше двух вздохов.
Слишком быстро!
Настолько стремительно, что никто даже не успел осознать случившееся.
С ледяным выражением лица Ли Цинцю одним взмахом отсёк правую руку Чжао Чжи, затем отвёл клинок и вскинул ногу.
Забыв о боли в культе, Чжао Чжи на грани падения инстинктивно упёрся в помост уцелевшей рукой — но Ли Цинцю тут же наступил ногой ему на грудь.
Грохот!
Каменный помост содрогнулся; по его плитам разбежались тысячи трещин, добравшихся до ног каждого чиновника и узника, а прижатый к полу Чжао Чжи выпучил глаза, выхаркнув целый сгусток чёрной крови.
Наступив ногой на грудь Чжао Чжи, Ли Цинцю повёл мечом в правой руке и приставил остриё к самому его горлу.
Всё вокруг внезапно стихло!
Глядя на такую развязку, даже Небесный наставник Цзян вытаращил глаза, невольно приоткрыв рот.
Чжао Чжи повержен?!
Когда Чжао Чжи явил силу тысячи лет, страх объял каждого, но никто и помыслить не мог, что даже столь могущественный владыка окажется абсолютно беспомощен перед Ли Цинцю.
Ли Цинцю чуть приподнял подбородок и смерил Чжао Чжи презрительным взглядом сверху вниз:
— Силы у тебя, может, и на тысячу лет, но в конце концов она не тобой взращена. Ты не способен высвободить даже десятой её доли. Ничтожество.
На сей раз Чжао Чжи не нашёл в себе сил для гнева: холодная сталь Меча Небесной Радуги у горла заставила его ощутить дыхание смерти.
Никогда ещё он не ощущал гибель так близко.
— Ты...
Чжао Чжи открыл рот, но стоило ему встретиться взглядом с Ли Цинцю, как его охватил смертельный ужас.
Он поспешно отвёл взгляд и истошно завопил вдаль:
— Спасайте государя! Скорее на помощь!
Стражники Палаты Запрета Боевых Искусств опомнились и, обнажив сабли и мечи, бросились на Ли Цинцю.
Ли Цинцю разжал пальцы правой руки, и Меч Небесной Радуги, словно подтолкнутый невидимой силой, резко ушёл вниз, пробив горло Чжао Чжи насквозь и лишив его возможности говорить.
— Кх-а-а...
Чжао Чжи вцепился левой рукой в лезвие Меча Небесной Радуги, отчаянно пытаясь выдернуть его, но клинок даже не шелохнулся. Кровь хлестала безудержным потоком, стремительно заливая его взор алым.
Не обращая внимания на несущуюся со всех сторон стражу Палаты Запрета Боевых Искусств, Ли Цинцю слегка подался вперёд, перехватил рукоять и резким движением кисти снёс Чжао Чжи голову.
Голова покатилась по помосту с глухим стуком, заставив стражников замереть на месте и в неописуемом потрясении воззриться на юношу.
Ли Цинцю поднял меч и, скосив взгляд на Небесного наставника Цзяна, спросил:
— Называешь себя Небесным Наставником и знаешь способ обрести бессмертие?.. Любопытно: если я снесу тебе голову, сумеешь ли ты жить вечно?
Небесный наставник Цзян инстинктивно попятился назад, лицо его исказилось от испуга и ярости. Глядя на Ли Цинцю, он дрожащим голосом спросил:
— Ты... ты совершенствующийся на пути бессмертия?