Выбор судьбы — это копирование, и оно никак не повлияло бы на Цзян Чжаося, поэтому Ли Цинцю был совершенно спокоен.
Стоило ему сделать выбор, как его сознание в один миг оказалось втянуто в мир сновидений.
Ему привиделся смутный и бесконечно долгий сон, в котором он без устали упражнялся с мечом, и клинки в его руках сменяли один другой.
Он упражнялся без какой-либо цели, не ведая усталости, пока совсем не онемел.
Когда он очнулся, долгий сон показался совсем коротким. Ли Цинцю открыл глаза: за окном уже стемнело, и лишь лунный свет струился в окно, слабо освещая комнату.
— Старший брат, пора ужинать.
Голос Чжан Юйчуня донёсся из-за двери; звучал он с лёгким сомнением: позвав уже трижды, юноша колебался, не стоит ли войти силой.
Ли Цинцю поспешно отозвался:
— Уже иду!
— Хорошо.
Чжан Юйчунь с облегчением выдохнул, и шаги его стали удаляться.
Ли Цинцю попытался воскресить в памяти недавний сон, но понял, что совершенно не помнит подробностей происходившего, да и новых воспоминаний в голове не прибавилось.
Он поднялся на ноги и осмотрел своё тело — никаких изменений не обнаружилось.
Взгляд его упал на драгоценный меч, лежавший на столике по соседству. То был Меч Небесной Радуги, пожалованный ему Линь Сюньфэном; в ножнах клинок весил добрых шесть цзиней, и обычно Ли Цинцю даже в руки брать его ленился.
Подойдя к столу, он правой рукой взялся за ножны, поднял оружие, а левой сжал рукоять.
Ли Цинцю невольно вскинул брови, во взгляде его промелькнуло неподдельное изумление.
Сжимая Меч Небесной Радуги, он внезапно ощутил в мече некую силу — более того, она казалась удивительно близкой и родной.
Ощущение было поразительным, прежде ему неведомым. Если и подбирать слова, то это была одухотворённость: он явственно ощутил одухотворённость этого меча.
«Так вот что значит Прирождённый Одержимый Мечом?»
Ли Цинцю с трудом сдержал порыв обнажить клинок, положил Меч Небесной Радуги обратно и направился к двери.
Панель Наследия можно изучить и позже — сейчас нельзя заставлять младших братьев и сестёр тревожиться.
Наставник только ступил за порог, и если Старший Брат-Наставник запрётся в четырёх стенах и не покажется наружу, юные соученики непременно напридумывают себе лишнего.
Ли Цинцю толкнул дверь и вышел. Во дворе младшие братья и сёстры уже сидели вокруг обеденного стола; на стоявшем рядом старом дереве висела масляная лампа, освещавшая столешницу.
Обычно они всегда ужинали во дворе, и прежде каждый норовил урвать кусок вперёд других, словно голодные духи, перевоплотившиеся в людей. Но сегодня эта мелюзга вела себя смирно — все терпеливо дожидались Ли Цинцю.
— Старший Брат-Наставник!
— Старший брат!
— Старший братец, иди скорее есть!
Младшие братья и сёстры повскакивали со своих мест, приветливо махая руками Ли Цинцю; даже самолюбивый Цзян Чжаося украдкой с облегчением выдохнул.
Глядя на них, Ли Цинцю ощутил душевное тепло, и его решимость возвеличить Секту Цинсяо стала лишь твёрже.
Мысли о праздных странствиях по цзянху теперь были позабыты: с Панелью Наследия он непременно сумеет, опираясь на Секту Цинсяо, начать новую блистательную жизнь.
Быстрым шагом он подошёл к младшей сестрице Ли Сыцзинь, потрепал её по волосам и опустился на скамью рядом.
— Садитесь, поедим и поговорим, — с улыбкой произнёс Ли Цинцю. Увидев, что он улыбается точно так же, как и всегда, остальные окончательно успокоились и принялись накладывать еду.
Второй младший брат Чжан Юйчунь накладывал еду каждому, держась гораздо рассудительнее и взрослее своих лет.
За длинным столом свободно помещались все семеро, вот только на столе было всего три блюда да суп, в котором плавало чуть-чуть мясного фарша. Такова уж была жизнь на горе: Линь Сюньфэн годами отсутствовал, и большую часть времени им приходилось довольствоваться овощами с собственного огорода да изредка жарить яйца.
Ли Цинцю взял палочки и как бы невзначай произнёс:
— Наставник ушёл, передав мне место главы. Я долго размышлял над этим и решил: мы возвеличим и укрепим Секту Цинсяо. В конце концов, это наш дом.
Едва прозвучали эти слова, Шестой младший брат Ли Сыфэн тут же вскочил со своего места и восторженно завопил:
— Возвеличим и укрепим! Возвеличим и укрепим!
Стоило ему подать голос, как Пятый младший брат У Маньэр тоже принялся вторить ему во всю глотку.
Ли Цинцю посмотрел на двенадцатилетнего Ли Сыфэна, вспомнив его судьбу:
«Волчьи амбиции», «Неразборчивость в средствах».
Этот парнишка выглядел таким открытым и жизнерадостным — неужели в самой его сути кроется нечто подобное?
— «Возвеличим и укрепим» — звучит-то складно, да только неужто нашими силами? — не удержался от насмешки Цзян Чжаося.
Ли Цинцю теперь смотрел на него с особой теплотой: как-никак, верность Цзян Чжаося была наивысшей среди всех собравшихся, да и талантом он превосходил прочих — в будущем он непременно станет главным бойцом секты.
В ответ на насмешку Цзян Чжаося Ли Цинцю лишь улыбнулся:
— Мы ещё молоды, и перед нами открыты любые пути. Отныне мы станем упорно тренироваться вместе, чтобы сперва окрепнуть самим. А когда все станем взрослыми, спустимся с горы и будем набирать учеников.
Эти слова зажгли остальных учеников, и они наперебой принялись шумно обсуждать услышанное.
Видя такое спокойствие Ли Цинцю, Цзян Чжаося мигом растерял весь пыл. Скривив губы, он пробурчал:
— Какой толк в тренировках, если у наставника всего лишь жалкое подобие мастерства? Он ведь даже стоящих техник нам не оставил.
Слова прозвучали едва слышно — пожалуй, кроме него самого, их никто и не разобрал.
Разложив еду всем, Чжан Юйчунь поинтересовался:
— Старший брат, наставник оставил всего три руководства: кулачный бой, искусство меча и технику движений. За что нам браться?
Ли Цинцю поднял пиалу, отправил в рот добрую порцию риса и, прожевав, ответил:
— Этот вопрос я тщательно изучу и потом распределю между вами, кому чем заниматься. Будет достаточно каждый день выделять время на тренировки. Сейчас самое главное — обеспечить нас едой. Как только мы начнём всерьёз заниматься боевыми искусствами, потребность в пище резко возрастёт, особенно в мясе. Так что нам пора разводить кур и свиней, сажать больше овощей...
Он обрисовал общий замысел, и от таких планов у Чжан Юйчуня загорелись глаза — юноша то и дело одобрительно кивал.
Впрочем, за вычетом его самого да Четвёртой младшей сестры Ли Дунъюэ, остальные ученики не выказали ни малейшего энтузиазма: утруждать себя работой никому не хотелось, однако возразить никто не решился — наставник ушёл, и теперь приходилось полагаться лишь на собственные силы.
Ли Цинцю изложил Чжан Юйчуню основные требования и поручил устроить всё хозяйство, позволив распоряжаться соучениками по собственному усмотрению.
Глядя на Чжан Юйчуня, он произнёс:
— Второй младший брат, ты рассудителен и любишь читать, так что процветание Секты Цинсяо во многом ляжет на твои плечи. Действуй смело. А если кто-то станет не слушаться, сразу говори мне: ноги переламывать не стану, но сделаю так, чтобы дня три-пять поболело.
От этих слов остальные ученики разом поёжились от страха, и даже у Цзян Чжаося лицо сделалось натянутым.
Будучи Старшим Братом-Наставником, Ли Цинцю и впрямь не задумываясь пустил бы в ход кулаки. Его непререкаемый авторитет ковался с малых лет: в своё время взбучку от него успел получить каждый.
— Старший брат, будь спокоен, я ни за что тебя не подведу! — с воодушевлением заверил Чжан Юйчунь.
Он давно уже хотел взять дело в свои руки, но из-за мягкого характера остальные, за исключением Четвёртой младшей сестры, то и дело садились ему на шею.
Ли Цинцю с улыбкой кивнул и завёл беседу о цзянху, стараясь распалить воображение и надежды младших соучеников.
Хоть Секта Цинсяо и была крохотной, их наставник пользовался определённым весом, и каждый год на гору захаживали лихие удальцы, рассказывавшие немало историй о цзянху.
Земли под их ногами находились под властью Династии Великое Ли и делились на Девять Областей и четырнадцать краёв. Секта Цинсяо располагалась в Горном хребте Тайкунь на территории Гучжоу; на сотню ли вокруг высились горы с разбросанными тут и там деревнями и селениями, а ближайший город-крепость находился в двухстах ли от обители.
В этой феодальной империи, напоминавшей древний Китай, преобладало холодное оружие, а боевые искусства были повсеместно распространены. В одном лишь цзянху Гучжоу насчитывалось бесчисленное множество крупных и мелких группировок, а число сект, гремевших на всю Поднебесную, достигало семи.
В детстве Ли Цинцю довелось увидеть, как странствующий воин выдохнул струю ци, которая пронеслась на два чжана и оставила след на стволе дерева. В глазах мальчика воин предстал настоящим небожителем, и именно тогда в нём зародилась мечта постичь боевые искусства.
Это был тот самый мир уся, о котором он грезил в прошлой жизни, — разве мог он отказаться от боевых искусств?
Вспомнив, что у него припасена ещё одна возможность получить Наследие, Ли Цинцю ощутил, как сердце забилось в предвкушении.
Не выпадет ли ему непревзойдённое божественное искусство?
Если Секта Цинсяо намерена окрепнуть и возвыситься, ей непременно нужна высшая техника, способная стать опорой секты; без грозного боевого мастерства разве завоюешь себе имя в цзянху?
На тех кустарных приёмах, что оставил Линь Сюньфэн, далеко не уедешь.
За этим ужином ученики Секты Цинсяо самозабвенно грезили о будущем — за столом не чувствовалось ни капли печали оттого, что наставник их покинул. Пока рядом оставался Ли Цинцю, им нечего было бояться.
Минул целый шичэнь, прежде чем они разошлись, оставив Чжан Юйчуня и Ли Дунъюэ убирать со стола.
Вернувшись в комнату, Ли Цинцю сел в медитации на ложе и, сдерживая бурлящее волнение, вызвал Панель Наследия, после чего выбрал активацию передачи Наследия.
【Получить награду за передачу наследия】
【Активировать передачу Наследия】
【Вы получили технику Поглощения энергии — Тайцин Канон Изначального Хаоса】
【Принять передачу наследия?】
Тайцин Канон Изначального Хаоса?
Звучит так, словно речь идёт о культивации бессмертия. Интересно, велико ли её могущество?
Ли Цинцю немедля выбрал принятие наследия, и следом в его сознание хлынул огромный поток воспоминаний.
В эту ночь Чжан Юйчунь, Цзян Чжаося, У Маньэр и Ли Сыфэн долго не могли уснуть в своей комнате. Ли Сыфэн был взбудоражен сильнее всех: он без конца мечтал о будущем и не давал старшим братьям покоя своими разговорами.
Ли Дунъюэ и Ли Сыцзинь в своей комнате тоже тихо переговаривались, ободряя друг друга и обещая помогать Старшему Брату-Наставнику нести это бремя.
Луна зашла, и взошло солнце.
Первый луч утреннего солнца прорезал небо, озарив вздымающиеся горные хребты.
Цзян Чжаося спозаранку вышел из дома и принялся отрабатывать кулачные связки во дворе; взгляд его то и дело скользил к комнате Ли Цинцю, и в глазах теплилась невольная тревога.
Он помнил, как Ли Цинцю в детстве говорил, что мечтает с мечом в руке странствовать по свету, не ведая преград, сполна отвечая на добро добром, а на зло — возмездием. Не станет ли Ли Цинцю тяготиться заботой о стольких младших соучениках?
Вскоре запели петухи. Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ тоже вышли на двор, поприветствовали друг друга и принялись за утренние труды.
Цзян Чжаося жил сам по себе и терпеть не мог бытовую суету, зато Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ безропотно трудились — лишь благодаря их стараниям остальные могли жить столь беззаботно.
Тем временем.
Ли Цинцю, просидевший на ложе в медитации всю ночь напролёт, открыл глаза; взор его мгновенно прояснился.
Он машинально потянулся: после целой ночи сидения во всём теле разлилась ломота.
Он принялся перебирать в памяти тонкости техники Тайцин Канона Изначального Хаоса, и лицо его вдруг резко переменилось.
Погодите-ка!
И вправду техника культивации бессмертия?!
Ли Цинцю был ошеломлён: Тайцин Канон Изначального Хаоса требовал вбирать духовную энергию неба и земли, впитывать эссенцию солнца и луны и выкристаллизовывать внутри тела энергию духовного первоначала.
Взращивание Истока, Духовное Сознание, Солнечное Сияние...
Каждый уровень этой техники совершенствования сердца продлевал жизнь — там даже прямо указывалось, сколько именно лет отмерено человеку.
Ступивший в Сферу Духовного Сознания способен прожить три сотни лет, а достигший Сферы Солнечного Сияния — продлить свой век до шестисот!
Ли Цинцю был по-настоящему потрясён: всё это время он думал, что это мир уся, где в лучшем случае существует внутренняя сила да внутренняя ци.
Наставник совсем умом тронулся, раз решил отправиться на поиски бессмертных.
А выходит, культивация бессмертия реально существует?!
Оказывается, Панель Наследия предназначалась не для школы боевых искусств, а для даосского пути бессмертия!
Опомнившись от первого потрясения, Ли Цинцю пришёл в ещё больший восторг.
Если можно культивировать бессмертие, кому сдались эти боевые искусства?!