Ближе к вечеру Ли Цинцю собрал всех учеников и объявил, что Цзян Чжаося собирается создать отряд «Тринадцатый Меч Ли». Это известие вызвало всеобщий восторг: ученики с горящими от предвкушения глазами смотрели на Цзян Чжаося.
Перед ними стоял сильнейший человек в Секте Цинсяо, занимавший второе место во всем мире боевых искусств. Обучаясь у него, любой непременно достиг бы высот.
К тому же само название «Тринадцатый Меч Ли» звучало грозно и внушительно. До сих пор в Секте Цинсяо громким именем обладали лишь Семь сынов Цинсяо, а теперь появится Тринадцатый Меч Ли — как ученикам было не ждать этого с предвкушением?
Ли Цинцю наблюдал за тем, как Цзян Чжаося отбирает людей. Когда тот выбрал уже двенадцать человек, глава внезапно заговорил, указав на одного из учеников:
— Третий младший брат, отдай последнее место ему.
Ученика, на которого указал Ли Цинцю, звали Сюэ Цзинь. В этом году ему исполнилось шестнадцать лет: заурядной внешности, невысокого роста, он совершенно терялся в толпе.
Поймав на себе указующий жест Ли Цинцю, Сюэ Цзинь опешил и машинально огляделся по сторонам, решив, что глава указывает на кого-то спереди или сзади него.
Цзян Чжаося посмотрел на Сюэ Цзиня и слегка нахмурился. Он совершенно не помнил этого юношу, да и на вид тот вовсе не походил на подающего надежды.
Ли Цинцю, заметив его сомнение, с улыбкой добавил:
— Я чувствую в нем безграничный потенциал. В будущем он станет тебе хорошим помощником.
Среди новых учеников Сюэ Цзинь был единственным, чей культивационный потенциал и Понимание достигали добротного уровня. К тому же после вступления в секту его верность росла очень быстро, так что Ли Цинцю со спокойной душой выдвинул его кандидатуру.
Оценка «добротный», быть может, и уступала дарованиям Сюй Нин или Цзян Чжаося, но в масштабах Секты Цинсяо юноша определенно считался гением.
Все двенадцать человек, отобранных самим Цзян Чжаося, уступали Сюэ Цзиню.
Услышав слова Ли Цинцю, Сюэ Цзинь затрепетал от восторга и благодарности — ему даже захотелось прослезиться.
Неужели глава обратил на него внимание?
Стоявшие поодаль Янь Цзюэдин, Чэн Цанхай, Ли Сыфэн и остальные тоже с любопытством разглядывали Сюэ Цзиня. Ли Цинцю редко так хвалил учеников, а помня пример Сюй Нин, все невольно преисполнились ожиданий.
Неужели этот юноша и впрямь необыкновенен?
Цзян Чжаося уступил:
— Раз так, я поверю тебе, Старший брат.
Он поманил Сюэ Цзиня пальцем, велев выйти из строя, и затем увел за собой отобранный отряд «Тринадцатый Меч Ли».
Не попавшие в отряд ученики приуныли, но вместе с тем с нетерпением ждали, каких высот сумеет достичь Тринадцатый Меч Ли.
Ли Цинцю отпустил учеников. В этот миг Ли Сыфэн подобрался к нему и с хихиканьем спросил:
— У второго старшего брата есть Семь сынов Цинсяо, у третьего старшего брата теперь появился Тринадцатый Меч Ли... А можно и мне создать отряд с собственным звучным названием?
Ли Цинцю покосился на него и спросил:
— Какое еще имя?
— «Девять Призраков Цинсяо», как тебе?
— Звучит скверно. Подумай еще.
Ли Цинцю закатил глаза и зашагал к горным вратам.
Ли Сыфэн тут же бросился следом, принявшись донимать его.
Хоть Ли Цинцю и не дал согласия Ли Сыфэну, слова того навели его на мысль: если позволить младшим братьям и сестрам по учению взять по группе учеников и передавать наследие из поколения в поколение, не создаст ли это в будущем стройную структуру власти?
У Маньэр для наставничества не годился, Ли Сыфэн был слишком взбалмошным — тоже не подходил.
Ли Цинцю решил поручить Ли Дунъюэ и Ли Сыцзинь отобрать себе по группе учеников.
Искусство Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия само по себе включало врачевание: даже без ци оно позволяло глубже понимать акупунктурные точки и жизненную энергию, а ученики в дальнейшем могли бы помогать ей лечить собратьев по секте и людей, приходящих на гору за исцелением.
Ли Сыцзинь могла обучать начертанию талисманов. Пусть это были не истинные бессмертные талисманы, они все равно приносили бы доход: в мире полно мирян, ищущих душевного покоя, стоило лишь славе Секты Цинсяо разойтись шире.
Приняв решение, тем же вечером Ли Цинцю позвал Ли Дунъюэ для обсуждения этого дела.
Ли Дунъюэ была несказанно рада: она давно хотела поступить так же, но опасалась, что Ли Цинцю запретит передавать искусство Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия посторонним.
……
Рано утром следующего дня Ли Дунъюэ отправилась отбирать учеников. Шума было меньше, чем при наборе Цзян Чжаося, но среди учеников все равно поползли оживленные пересуды.
В итоге Ли Дунъюэ выбрала девятерых учеников: семь девушек и двух юношей.
Что до Ли Сыцзинь, она пока не хотела себя обременять и предпочла подождать пару лет, прежде чем брать учеников. Ли Цинцю не возражал: если у младшей соученицы есть свои планы, он готов поддержать любое ее решение.
В тот день Чжан Юйчунь повел людей вниз с горы. На этот раз он взял с собой не только Хуан Шаня и Юй Линя, но и все Семь сынов Цинсяо, чтобы те прошли совместную закалку в странствиях. Ли Цинцю беспокоился за них и потому велел Ли Сыфэну отправиться следом.
Боевые навыки Чжан Юйчуня были не столь высоки, и в нынешние времена Ли Цинцю тревожился о его безопасности.
Спустя полмесяца Чжан Юйчунь и остальные вернулись. В этот раз они привели с собой целых двадцать три новых ученика.
Число учеников Секты Цинсяо разом перевалило за восемьдесят!
Ли Цинцю лично принял новичков, произнес несколько ободряющих слов и поручил Ли Дунъюэ расселить их.
За последний год рядом с новым двором построили еще несколько двориков; пусть они и выглядели простовато, места для всех этих учеников хватало.
Ли Цинцю открыл Панель Наследия и просмотрел данные о новичках. Ни их культивационный потенциал, ни Понимание ничем не выделялись, однако судьба одного человека оказалась весьма необычной:
【Счастливчик: ему всегда легко будет везти, и удача будет сопутствовать ему всю жизнь】
Звали парнишку Бай Нинэр. Ему только-только исполнилось тринадцать: щуплый, смуглолицый, в толпе он был совершенно незаметен.
«Счастливчик» — характеристика слишком размытая, дающая простор воображению, но на деле все могло оказаться вовсе не так впечатляюще, ведь и культивационный потенциал, и Понимание Бай Нинэра были самыми посредственными.
«Нужно еще понаблюдать за ним».
Ли Цинцю лишь скользнул по Бай Нинэру взглядом, не стал делать для него особых распоряжений и не расспрашивал о нем Чжан Юйчуня.
С появлением двадцати трех новых учеников благодаря распоряжениям Чжан Юйчуня нехватка рабочих рук на стройках и в промысловых угодьях секты заметно ослабла.
Кружили хлопья густого снега, укутывая горы в бескрайнее белое марево.
На вершине одной из гор Ли Цинцю и Цинь Е плечом к плечу сидели в медитации; метель рассеивалась, натыкаясь на струящуюся вокруг них духовную энергию.
Цинь Е медленно открыл глаза и с благоговением произнес:
— Наставник, этот Канон Изначального Хаоса поистине необъятен и глубок. Он удивительно подходит к моему Покоряющему Демонов Шесту Воинств: даже мысленно исследуя его, я почерпнул немало озарений.
Редкая возможность упражняться бок о бок с наставником радовала его: юноша чувствовал, что учитель становится к нему все ближе и благосклоннее.
— Ты пока остаешься лишь на первом ярусе. Когда достигнешь второго, сможешь в полной мере раскрыть мощь Покоряющего Демонов Шеста Воинств.
Ли Цинцю говорил, не размыкая век. Цинь Е кивнул, хотя в душе понимал, насколько трудно пробиться на второй ярус Канона Изначального Хаоса, и не ведал, сколько лет у него на это уйдет.
— Ты ведь хочешь отомстить за У Баоюя? — внезапно спросил Ли Цинцю.
Цинь Е замер, лицо его помрачнело. Скрипнув зубами, он ответил:
— Старший У погиб слишком ужасной смертью. Я обязан очистить его доброе имя и отомстить за него!
— Восстановить его доброе имя — дело правильное, все же он передал тебе свое наследие. Но что до мести... не слишком ли ты самонадеян? — ровным голосом произнес Ли Цинцю.
Цинь Е повернулся к нему с нескрываемым изумлением, не понимая, отчего наставник наносит ему столь жестокий укол.
Ли Цинцю невозмутимо продолжил:
— Разве старший У просил тебя мстить за него?
— Нет... Но он наверняка боялся, что мне это не под силу...
— А помнишь ли ты, что он говорил, когда передавал тебе боевое искусство?
— Он говорил много чего, и я помню каждое слово.
— Как ты думаешь, что было важнее в его сердце: жажда мести или нерушимость державы?
— Я...
Цинь Е осекся, не находя ответа. Ведь У Баоюй и впрямь говорил, что надеется: Цинь Е пойдет в армию и будет защищать Династию Великое Ли.
— Если ты убьешь императора, ведаешь ли, к чему это приведет? — снова спросил Ли Цинцю.
Лицо Цинь Е то бледнело, то заливалось краской. Хоть он был еще молод, но эти прописные истины понимал: погибни государь — и в Поднебесной неминуемо воцарится смута.
— Как твой наставник, я не стану удерживать тебя от мести. Но я хочу, чтобы ты задумался: что передал тебе старший У — лишь боевые приемы или свой дух? Путей для отмщения великое множество, и я надеюсь, что превыше всего ты поставишь всех живых существ Поднебесной, и лишь помня о них, станешь думать о возмездии.
Ли Цинцю серьезно и проникновенно наставлял его, так ни разу и не приоткрыв глаз.
Цинь Е погрузился в тяжелые раздумья.
Ли Цинцю понимал, что долг наставника слишком высок, чтобы сводить его к простой передаче боевых приемов. Пока Цинь Е был юн и не познал ударов бренного мира, следовало направить его мысли в верное русло, не дав сорваться в крайность.
Минуло немного времени.
Цинь Е поднял взор на Ли Цинцю и с любопытством спросил:
— Наставник, разве в Секте Цинсяо постигают боевые искусства ради того, чтобы сделать защиту Поднебесной своим долгом?
Когда Синян лишила себя жизни, слова Ли Цинцю прозвучали беспощадно холодно. Многие ученики шептались об этом меж собой; Цинь Е тоже все помнил, отчего ему всегда казалось, что наставник далек от слепого всепрощения и безграничной доброты.
— Поднебесная слишком велика, и подобная цель чересчур призрачна. Однако Секта Цинсяо защитит тех, кто поддерживал нас на всем пути. Взгляни на крестьян у подножия горы: они помогали нам отстраивать обитель, распахивали поля, делились зерном — разве мы не должны укрыть их своим щитом? Секта Цинсяо будет крепнуть день ото дня, и тех, кто протянет нам руку помощи, станет все больше. Если же настанет день, когда нас поддержит вся Поднебесная, тогда нашим долгом станет защитить весь мир.
Речи Ли Цинцю рассеяли мрак в душе Цинь Е, и путь, которым шла Секта Цинсяо, вдруг предстал перед ним ясным и отчетливым.
Стремиться к силе, но не терять гуманность и долг; блюсти собственную выгоду, но никогда не забывать об оказанной милости.
Давившая на сердце Цинь Е тяжесть начала рассеиваться. Он осознал, насколько смешон и слеп был прежде: не понимая истинной воли старшего У, он лишь упивался собственной ненавистью.
Оглянувшись назад, юноша с горечью заметил, что успел отдалиться даже от пятерых собратьев из клана Цинь, не говоря уже об остальных учениках секты.
Ученику главы секты не подобало вести себя подобным образом.
Пока Ли Цинцю наставлял Цинь Е, Цзян Чжаося занимался тем же со своими подопечными.
Цзян Чжаося не просто преподавал искусство меча, но и вкладывал в головы учеников непреложные заветы Тринадцатого Меча Ли: они обязаны ставить благо Секты Цинсяо превыше всего и беспощадно искоренять любые угрозы, нависшие над обителью.
Нынешняя зима выдалась суровее прежних, однако сердца учеников Секты Цинсяо пылали жаром и неукротимой решимостью.
……
После праздника Нового года, когда праздничное оживление в Секте Цинсяо еще не улеглось, Ли Цинцю ожидало радостное событие: он успешно совершил прорыв на пятый ярус Сферы Вскармливания Начала!
Впрочем, он никому об этом не сказал. Ли Цинцю намеревался как можно реже показываться на людях, приберегая силы лишь на случай настоящей беды, а роль признанного всеми сильнейшего мастера предоставил нести другим.
С достижением пятого яруса объем его ци удвоился. Ли Цинцю наконец ощутил то, что люди мира боевых искусств называли бездонной внутренней мощью: теперь, применяя заклинания, ему больше не требовалось мелочно беречь каждую крупицу сил.
После наступления Нового года Ли Дунъюэ начала принимать больных: некий купец привел на гору больную дочь в поисках исцеления.
Его дочь поразил странный недуг: купец обошел всех именитых лекарей, но избавить ее от хвори так и не удалось — приступы повторялись снова и снова. Случайно проведав, что в Секте Цинсяо берутся врачевать сложные болезни, он решил попытать счастья.