В мгновение ока седовласый старик оттолкнулся правой ногой: внутренняя ци в нём взорвалась, и он силой вырвал своё запястье из хватки Ли Сыфэна. Тело его качнулось назад, но даже так кинжал Ли Сыфэна всё же вспорол ему грудь, брызнув кровью.
Седовласый старик отступил на добрый десяток шагов, прежде чем удержал равновесие. Опустив взгляд на грудь, он коснулся её правой рукой — рана оказалась неглубокой, и он с облегчением перевёл дух.
Затем он посмотрел на свою правую руку: рукав был разорван, а на запястье даже виднелись три кровавые борозды. Это заставило его содрогнуться, и во взгляде, устремлённом на Ли Сыфэна, сквозил неподдельный страх.
Вот это физическая сила у мальчишки!
Да и бьёт до чего стремительно!
Цзян Нянь остолбенел; пусть лицо его и покрывала пыль, ему было уже не до этого.
Что он только что увидел?
Неужели дедушка Ду, которого он считал непревзойдённым мастером боевых искусств, был ранен юношей одних с ним лет?
Только что он ясно видел: Ли Сыфэн вовсе не напал исподтишка — первым ударил дедушка Ду, просто Ли Сыфэн оказался быстрее.
Седовласый старик по имени Ду Сюаньфэн глубоко вдохнул, посмотрел на Ли Сыфэна и низким голосом спросил: — Хорошее мастерство. Как тебя зовут?
— Немедленно спускайтесь с горы, не вынуждайте меня вас убивать! — процедил сквозь зубы Ли Сыфэн.
Хотя он и завидовал тому, как Цзян Чжаося расправляется с врагами, но когда дело дошло до него самого, внутри всё сжалось от дикой тревоги.
Обычно в нём не было такой кровожадности, но когда дело коснулось Секты Цинсяо, унять жажду убийства стало невозможно.
Цзян Чжаося был сильнейшим в Секте Цинсяо; если он уйдёт, Альянс Семи Гор и Секта Цин вторгнутся всеми силами — и тогда всему конец.
Услышав слова Ли Сыфэна, Ду Сюаньфэн холодно усмехнулся; в глазах его вспыхнула жажда убийства. Он начал задействовать свою силу: одеяние и пряди волос заколыхались, а аура сделалась ещё грознее.
— Я столько лет странствовал по цзянху, что уже наслушался подобных речей, — и никому ещё это не удавалось!
Ду Сюаньфэн заговорил о себе в третьем лице — «старик», а лицо его налилось угрозой: от прежнего старца не осталось и следа.
Ли Сыфэн испугался его, но стоило ему привести в движение ци в своём теле, как смелость резко возросла, а лицо исказила свирепая гримаса.
Если Ду Сюаньфэн был старым и лютым тигром, то Ли Сыфэн — злобным и диким одиноким волком; от их противостояния Цзян Нянь в страхе пятился назад.
— Сыфэн, что ты делаешь?
Донёсся голос — и лицо Ли Сыфэна разом переменилось. С испуганным видом он обернулся.
Цзян Чжаося стоял на верхушке высокого дерева неподалёку; тонкая ветка под его ногами придавала юноше в поношенной холщовой одежде поистине бессмертную стать.
Лицо Цзян Чжаося было бесстрастным; смотрел он не на Ли Сыфэна, а неотрывно на Ду Сюаньфэна.
Почему-то под взглядом Цзян Чжаося Ду Сюаньфэн ощутил смутную робость.
За столько лет странствий по цзянху всякий, кто заставлял его дрогнуть от одного лишь взгляда, был прогремевшим на всю Поднебесную мастером. Этот же человек выглядел совсем юным, что не могло не изумлять.
С каких это пор у Секты Цинсяо появилось двое непревзойдённых гениев?
Уму непостижимо!
Ли Сыфэн уже казался ему опасным, а появившийся юноша — и вовсе силой, с которой невозможно совладать.
Интуиция подсказывала: если он вступит в бой, то погибнет страшной смертью.
— Третий старший брат, я... — видя, что скрывать больше нечего, заговорил Ли Сыфэн.
Третий старший брат?
Ду Сюаньфэн ошеломлённо спросил: — Так ты и есть Цзян Чжаося?
— Старший брат!
— радостно воскликнул Цзян Нянь. Вид старшего брата внушал благоговение: Цзян Чжаося оказался ещё сильнее, чем мальчик предполагал.
Однако Цзян Чжаося ничуть не отвлёкся на это обращение: он по-прежнему неотрывно смотрел на Ду Сюаньфэна и произнёс: — Сыфэн, я с тобой разговариваю. Слова Третьего старшего брата для тебя уже ничего не значат?
Ли Сыфэн весь задрожал от страха и поспешил рассказать о недавней стычке.
Всё, пропал!
Третий старший брат точно меня побьёт!
Ли Сыфэн мысленно взвыл: поднять руку на родичей Третьего старшего брата — это ведь не пустяк.
Выслушав, Цзян Чжаося ничуть не изменился в лице и холодно фыркнул: — Ты поступил неплохо, но недостаточно хорошо. Тебе следовало просто убить их.
Услышав это, опешили не только Ду Сюаньфэн и Цзян Нянь — Ли Сыфэн и сам этого не ожидал.
— Но ведь они пришли за тобой, а тот мальчик — твой младший брат... — сглотнув, осторожно вставил Ли Сыфэн.
Цзян Чжаося бесстрастно ответил: — У меня только два младших брата: ты и Мань-эр.
Ли Сыфэн замолчал, глубоко растроганный, и вместе с тем в душе у него шевельнулась смутная, невыразимая печаль; он был ещё слишком юн, чтобы понять, отчего грустит.
Ду Сюаньфэн тут же заговорил: — Цзян Чжаося, то, что случилось тогда, вовсе не таково, как ты думаешь! Твой отец велел Сюньфэну отвести тебя на гору — это тоже был вынужденный шаг!
Цзян Чжаося холодно отрезал: — Мне неинтересно, что он думал. Я верю только тому, что видел своими глазами, и тому, что запомнил.
Он обнажил висевший на поясе меч, наставил его на Ду Сюаньфэна и добавил: — Даю тебе последний шанс.
Лицо Ду Сюаньфэна потемнело, и ему оставалось лишь процедить сквозь зубы: — Молодой господин, уходим!
Цзян Нянь поспешно подбежал к нему; господин и слуга, не задерживаясь, быстро удалились.
Цзян Чжаося убрал меч, прыгнул и легко опустился перед Ли Сыфэном. Тот увидел, что при спуске его тело обвивал ветер.
— Искусство Быстрого Ветра?
— полюбопытствовал Ли Сыфэн.
Цзян Чжаося тут же дал ему рукой по голове и сказал: — Твоя сила пока невелика, тело ещё не окрепло; в следующий раз, столкнувшись с сильным противником, лучше убивай с одного удара, не затягивай бой.
Ли Сыфэн потёр голову и растерянно спросил: — Третий старший брат, ты правда хотел, чтобы я их убил?
Какой же безжалостный Третий старший брат!
Впервые Ли Сыфэн проникся искренним восхищением к Цзян Чжаося; он тоже хотел стать таким человеком.
— Разумеется.
Цзян Чжаося повернулся и пошёл прочь; Ли Сыфэн поспешил следом.
Вдалеке Цзян Нянь, которого уводил за собой Ду Сюаньфэн, оглянулся и вдруг почувствовал, что Цзян Чжаося и Ли Сыфэн куда больше похожи на родных братьев. Яркое солнце пробивалось сквозь лес, и фигуры двоих вскоре исчезли из его поля зрения.
……
Во дворе Ли Цинцю сидел за столом и писал кистью; Ли Дунъюэ стояла рядом и обмахивала его веером, отгоняя жару. Сама она уже вся взмокла от пота, но, казалось, не знала усталости и ни на миг не отводила от него взгляда.
Краем глаза Ли Цинцю заметил, что Цзян Чжаося и Ли Сыфэн вернулись, но не придал этому особого значения — он был занят тем, что писал Канон Изначального Хаоса.
Цзян Чжаося направился прямо к нему и рассказал о том, что произошло ранее.
Выслушав, Ли Цинцю бросил на Ли Сыфэна сердитый взгляд и отчитал его: — Ну и ну, парень, а смелости тебе не занимать: сначала сделать, а потом доложить!
Ли Дунъюэ тоже посмотрела на Ли Сыфэна другими глазами: она и подумать не могла, что младший брат-ученик способен на такую беспощадность — обычно этого совсем не было видно.
— Я боялся, что Третий старший брат уйдёт с ними, — обиженно проговорил Ли Сыфэн.
— В том, что случилось тогда, не было никакого недоразумения, — фыркнул Цзян Чжаося. — Мой отец, чтобы взять в жёны дочь влиятельного рода, довёл мою мать до смерти и хотел бросить меня. Не появись вовремя наставник, меня, боюсь, уже убрали бы его ученики. Я ни за что не вернусь туда. Старший Брат-Наставник, не волнуйся: я навеки буду тебе верной опорой.
Семья Цзян тоже была знатной семьёй, в которой из поколения в поколение изучали боевые искусства, но, как и многие секты цзянху, хотела обелить своё имя.
Когда Линь Сюньфэн только привёл Цзян Чжаося на гору, Ли Цинцю слышал, как Линь Сюньфэн обсуждал это с шедшим вместе с ним другом, — и всё было действительно так, как говорил Цзян Чжаося.
Ли Цинцю кивнул и снова бросил на Ли Сыфэна сердитый взгляд: — Запомни: о любом деле сначала спрашивай меня. Одобряю я это или нет, ты обязан сначала поставить меня в известность. Я глава Секты Цинсяо, а не только твой Старший Брат-Наставник.
У этого парня, Ли Сыфэна, уже начали проявляться признаки его судьбы — впредь надо быть настороже.
Ли Цинцю вовсе не боялся, что Ли Сыфэн предаст его — показатель верности говорил сам за себя. Он опасался другого: что Ли Сыфэн из лучших побуждений наломает дров и погубит самого себя.
Он не просто стремился к бессмертию сам — он должен был вести за собой младших соучеников и соучениц, и никого нельзя было потерять.
Каждого из них он вырастил сам: менял каждому пелёнки, укачивал каждого спать. В его сердце они давно стали родными.
— Я понял, — надув губы, пробурчал Ли Сыфэн. Перед старшими соучениками он держался как смирный котёнок и казался совершенно безобидным.
— Иди, поиграй,
— махнул рукой Ли Цинцю. Сейчас один взгляд на Ли Сыфэна вызывал у него досаду, и он боялся, что не удержится от хорошей взбучки.
Ли Сыфэн тоже почувствовал, что Старший Брат-Наставник и вправду рассердился, и тут же развернулся и убежал.
Цзян Чжаося посмотрел на Ли Цинцю и, нахмурившись, сказал: — Старший брат, семья Цзян явилась к нам, и, по-моему, не только ради меня — ещё и ради Секты Цинсяо.
Секта Цинсяо хоть и невелика, но земли у неё слишком обширны — неудивительно, что кто-то на них зарится.
— Да, я всё понимаю. Что ж, придут враги — встретим отпором, хлынет вода — засыплем землёй,
— кивнул Ли Цинцю, а затем сменил тему: — Завтра возьми Хуан Шаня и Юй Линя и спустись с горы: купи тканей в ближайшем городке, заодно пригласи на гору портного. Я собираюсь заказать для Секты Цинсяо форменные одеяния. Денег не жалей.
Все в Секте Цинсяо до сих пор ходили в старой одежде — больше походя не на последователей секты, а на простых землепашцев.
Цзян Чжаося кивнул: — Ещё посмотрю, нельзя ли найти другой способ заработать.
— Присмотри за теми двумя парнями. Пусть немного потренируются, но чтобы руки и ноги остались целы, — наставлял Ли Цинцю.
Хуан Шань и Юй Линь были двумя самыми старшими учениками второго поколения; Ли Цинцю возлагал большие надежды на их будущее и потому хотел пораньше начать их закалку.
— Я буду знать меру.
Сказав это, Цзян Чжаося повернулся и ушёл.
Ли Цинцю повернул голову к Ли Дунъюэ: — Отдохни немного. Твоему старшему брату не так уж и жарко.
Ли Дунъюэ улыбнулась: — Я не устала, старший брат. Форменные одеяния будут у всех одинаковые? У учеников и учениц будут различия?
Пока она говорила, крупные, как бобы, капли горячего пота стекали по её щеке, и волосы прилипли к лицу.
Ли Цинцю с ней ничего не мог поделать и позволил ей продолжать. Он ответил: — Различия будут, но в целом по виду должно быть ясно, что все принадлежат к одной секте.
— Это же прекрасно, старший брат! Завтра второй старший брат собирается взять меня в деревню — обменять семена зерновых. Я хотела бы взять с собой Сыцзинь и Нин-эр. Можно?
— Конечно, можно. Если понадобится работать, пусть работает Юйчунь, а вы лишь поможете ему донести вещи.
— Угу, запомнила.
Они непринуждённо беседовали, а солнечный свет вытягивал их тени.
Солнце зашло, взошла луна, день сменился ночью — наступил новый день.
Когда Чжан Юйчунь и Цзян Чжаося во главе своих групп спустились с горы, в Секте Цинсяо стало заметно пустыннее.
Ли Цинцю не пошёл к подземному духовному озеру: ему нужно было оставаться в Секте Цинсяо на случай непредвиденных обстоятельств.
В полдень, после еды, Ли Цинцю в одиночку пришёл к горным вратам, собираясь погрузиться в медитацию, а заодно дождаться возвращения Чжан Юйчуня и остальных.
Свежий ветер шевелил волосы у его висков, и сердце Ли Цинцю погрузилось в покой — он уже обрёл то самое ощущение пути к бессмертию.
Безмятежность, покой и ни единой тревоги на душе.