— Нежданная добыча, неплохо-неплохо. Похоже, за то, что вершишь волю Небес, Небо и впрямь вознаграждает.
Уголки губ Ли Цинцю приподнялись — настроение было превосходным.
Он не стал сразу переносить эти травы, а развернулся и вышел, решив сперва дочиста разделаться со всеми в усадьбе Цуй.
Помимо освобождения заточённых девушек, Ли Цинцю увидел немало вопиющих картин: дом Цуй был воистину зловещ, как Демонические Врата, и все они вполне заслуживали смерти.
Он решил вырвать сорняк с корнем — истребить всех в усадьбе Цуй, чтобы они не вздумали отомстить тем девушкам, которых держали взаперти.
Спустя время, за которое сгорает одна палочка благовоний, Ли Цинцю вернулся во двор, где хранились травы. В руках он держал ткань; опустив её на землю, он принялся один за другим переносить ящики с травами.
Закончив с ящиками, он свистнул и стал ждать.
Прошло более десяти вздохов, как налетел яростный ветер; во дворе потемнело, и с неба спустился Сяо Ба, укрыв крыльями весь двор.
Ли Цинцю бросил на него строгий взгляд, велел перебраться за ограду двора и подождать, а затем начал переносить ящики: ставил их ему на спину и плотно увязывал тканью. Убедившись, что ничего не рассыплется, он велел птице доставить эту партию трав в Секту Цинсяо.
Сяо Ба взмахнул крыльями и стремительно взмыл в облака. Глядя ему вслед, Ли Цинцю невольно затаил дыхание — он всерьёз боялся, что Сяо Ба стряхнёт ящики вниз.
Свались они и ненароком убей кого-нибудь — разве это не было бы тяжким грехом?
Погрузившись в эти праздные мысли, Ли Цинцю направился к главным воротам усадьбы Цуй.
В усадьбе Цуй наверняка осталось ещё немало денег и ценностей, но ему уже было лень их забирать — пусть достанутся жителям этого города. Если желающих поживиться будет много, никто не станет подавать жалобы друг на друга.
Ли Цинцю вдруг подумал: имейся у него магический инструмент для хранения вещей, было бы чудесно.
Секта Цинсяо хоть и набирала силу, но направлений в постижении пути бессмертия всё ещё недоставало — нужны были самые разные таланты, чтобы двигать это дело вперёд.
Увы, гении всегда в меньшинстве, особенно гении-созидатели.
Всё же надо закидывать сеть пошире!
Чем больше учеников, тем больше возникнет всяких проблем, однако это ускорит развитие пути бессмертия Секты Цинсяо — именно это сейчас и требовалось Ли Цинцю. В конце концов, он уже выстроил структуру власти, и многие помогали ему нести груз забот.
Чтобы ускорить набор учеников, оставалось лишь любым способом повысить известность, — потому он и велел Ли Сыфэну и У Маньэру спуститься с горы.
Чем больше в Секте Цинсяо прославленных мастеров, тем заметнее её глубокие корни; мощи одного-двух человек для этого явно недостаточно.
Размышляя обо всём этом, Ли Цинцю подошёл к главным воротам усадьбы Цуй.
Он пришёл открыто и достойно — так же открыто и достойно должен был уйти.
Когда он вышел за ворота, толпившийся снаружи люд разом притих, и все напряжённо уставились на него.
Увидев, что Ли Цинцю цел и невредим, Бо Чжао невольно перевёл дух; вместе с тем его разбирало любопытство — ведь незадолго до этого кто-то подходил к воротам, заглядывал внутрь и приметил труп Цуй Юна.
После пинка Цуй Юна Бо Чжао слишком хорошо осознал пропасть между ними; на таком фоне он даже представить не мог, насколько высоко боевое мастерство Ли Цинцю.
Ли Цинцю обвёл взглядом толпу, разыскивая освобождённых девушек: одни обнимались с родителями и навзрыд плакали, другие всё ещё искали своих близких, а третьи стояли в полной растерянности — явные сироты.
Взгляд Ли Цинцю остановился на Бо Чжао, и он направился прямо к нему.
Перепуганные жители в страхе подались назад. Хоть Ли Цинцю и пришёл покарать дом Цуй, доносившиеся из усадьбы вопли всё ещё стояли в ушах, и люди боялись, что он примется убивать и дальше.
Ли Цинцю подошёл к Бо Чжао. Окружавшие того стражники дрожали от страха, однако на сей раз рук не разжали.
— Предупреждаю тебя: мы люди из уездной управы, не вздумай… самовольничать!
Толстый стражник выговорил это дрожащим голосом, а рука, сжимавшая саблю, тряслась так, что вокруг неё едва ли не возникали остаточные образы.
Ли Цинцю пропустил его предупреждение мимо ушей и, не сводя взгляда с Бо Чжао, произнёс:
— Меня зовут Ли Цинцю, я из Секты Цинсяо. Если клан Цуй начнёт меня разыскивать, можете назвать моё имя и сообщить о моём происхождении. Кроме того, если тем девушкам некуда податься, не поможешь ли ты мне отвести их на Гору Цинсяо? Если согласишься — хорошенько всё обдумай: дорога дальняя, трудностей и опасностей наверняка немало, так что подготовься как следует, прежде чем пускаться в путь.
Сказав это, Ли Цинцю развернулся и пошёл прочь; жители поспешно расступались, не смея преграждать ему дорогу.
Лишь когда Ли Цинцю скрылся вдали, жители принялись переговариваться.
— Так он из Секты Цинсяо! Давно слыхал, что в Секте Цинсяо чтут благородство и справедливость, — не думал, что это правда.
— Нельзя позволить Секте Цинсяо одной нести всю тяжесть этого дела! Давайте все разнесём молву о злодеяниях клана Цуй!
— А не навлечём ли мы на себя месть клана Цуй, если так поступим?
— Да ты просто никчёмный трус! Усадьба Цуй в Паньчэне уничтожена — чего ты боишься? К тому же войско семи областей стоит сейчас перед Заставой Божественного Воина, и этот благородный герой Ли объявился здесь, может статься, чтобы помочь заставе. Быть может, он сразит Чанъу и прогремит на всю Поднебесную!
— А вы видели, как из усадьбы Цуй только что вылетела чёрная тень? Похоже, орёл…
Пока взбудораженный люд шумел, Бо Чжао оглянулся назад, однако из-за толпы уже не мог разглядеть фигуру Ли Цинцю.
Вдруг он почувствовал, что боль в теле затихает. Машинально дотронувшись до груди, он обнаружил там серебряную иглу; сразу вспомнив о Ли Цинцю, Бо Чжао не стал её вынимать.
Он уже давно слышал имя Секты Цинсяо: она не только противостояла Демоническим Вратам, но и искусно исцеляла недуги, на что были неспособны многие школы цзянху.
Увидев всё воочию сегодня, он убедился: молва не лгала.
Первую спасённую Ли Цинцю девушку из простого народа обнимала женщина, но взгляд её был неотрывно устремлён туда, куда ушёл избавитель.
……
Луна зашла, взошло солнце. В полдень войско семи областей двигалось по казённому тракту Божественного Воина, приближаясь к Заставе Божественного Воина; сотни тысяч воинов, подобно чёрному дракону, медленно продвигались меж горных хребтов — зрелище было величественным.
Облачённый в доспехи У Маньэр ехал верхом на вороном коне и то и дело поправлял панцирь: в воинском облачении он чувствовал себя непривычно.
Доспехи на нём не отличались изяществом — такие же, как у большинства военачальников, — но могучее телосложение распирало броню, придавая ему внушительный вид, и воины вокруг невольно косились в его сторону.
У Маньэр и Ли Сыфэн прибыли только вчера, а сегодня войско уже снова выступило в поход, отчего ратники сгорали от любопытства к ним обоим.
Слухи о том, что это мастера из Секты Цинсяо, внушали воинам некоторую тревогу.
Они уже звали на подмогу немало мастеров из мира боевых искусств, и все до единого пали от руки Чанъу.
Под Заставой Божественного Воина они стояли уже больше месяца, и многие воины сомневались, удастся ли им вообще взять её приступом.
Позади У Маньэра, на повозке, плечом к плечу стояли князь Вэй Чжао Ци и Ли Сыфэн; рядом находился ещё один муж средних лет — то был глава клана Пэй, отец Пэй Мяо, Пэй Чжанчжи.
Хотя Пэй Чжанчжи и облачился в доспехи, по чертам лица он куда больше походил на книжника.
Князю Вэй Чжао Ци на вид было лет тридцать-сорок: лицо тронуто печатью невзгод, длинная борода спускалась до самой груди. Обеими руками держась за перила повозки, он не сводил испытующего взгляда с У Маньэра.
— Ли Сыфэн, твой пятый старший брат и впрямь не прост. Сложением он на редкость хорош — сразу видно, прирождённый богатырь.
Князь Вэй Чжао Ци промолвил это с чувством; чем больше он смотрел на У Маньэра, тем сильнее тот приходился ему по душе.
Ли Сыфэн одной рукой накрыл рукоять Меча Дисуань, а другой опёрся о перила и со смехом отозвался:
— Само собой! Мой пятый старший брат с детства наделён огромной силой, а всё его внешнее искусство основано на сокрушительной мощи. Вот сойдётся он с Чанъу — тогда и узнаете, на что он способен.
Они прибыли только вчера, а сегодня уже предстоял бой; Ли Сыфэн не находил в этом никакой поспешности — напротив, ощущал оказанное им доверие.
Он твёрдо решил: сегодня Чанъу непременно сложит здесь голову!
Если пятый старший брат оплошает, в бой вступит он сам.
Пэй Чжанчжи с улыбкой заметил:
— До меня доходили слухи, будто в Секте Цинсяо есть сокровенное искусство под названием «Канон Изначального Хаоса», и ученики судят о силе боевых искусств по числу постигнутых слоёв. Любопытно, скольких слоёв достиг У Маньэр?
Ли Сыфэн ответил:
— Пятого. Достаточно, чтобы стать непобедимым под небесами.
Чжао Ци покосился на Ли Сыфэна, поражаясь спеси юнца: не поддерживай того Пэй Чжанчжи, князь с удовольствием проучил бы наглеца.
Чжао Ци усмехнулся:
— Что ж, поглядим. Коли он действительно сразит Чанъу, я непременно пожалую его званием военачальника!
Так втроём они непринуждённо беседовали, и их спокойствие передавалось другим военачальникам и простым воинам. За этот месяц они слишком часто терпели поражения — войску было необходимо видеть непоколебимость своего господина.
Когда сотни тысяч воинов семи областей подошли к Заставе Божественного Воина, войско императорского двора уже выстроилось в боевой порядок: крепостные стены сплошь ощетинились рядами лучников, готовых к бою.
Огромные ворота Заставы Божественного Воина высотой в пять чжанов с грохотом распахнулись, и наружу верхом выехал свирепый воин в чёрных доспехах, сжимая в руке палаш; рыжий боевой конь под ним был куда крупнее обычных скакунов, идеально под стать медвежьей фигуре всадника.
Этим могучим воином в чёрных доспехах был сам Чанъу!
Лицо Чанъу было довольно смуглым, глаза — как у леопарда, брови — точно клинки, а нижнюю половину лица скрывала густая борода. Палаш в его руке был длиной почти в чжан, причём лезвие занимало четверть длины; он волочил оружие по земле, и сталь скрежетала с режущим уши визгом.
— Князь Вэй, на сей раз ты желаешь поединка военачальников или же сразу пойдёшь на штурм?
— А может, дать тебе совет? Штурмуй, бросай всё войско разом! Так я вдоволь натешусь резнёй, а вы поскорее потеряете всякую надежду и поплетётесь по домам ждать смерти!
Чанъу надменно расхохотался; его голос, подобный раскатам грома, прокатился по горам и даже вспугнул птиц, что со свистом взмыли в небо.
В стане войска семи областей почти каждый слышал эти слова; чувствуя себя униженными, воины до боли сжали оружие в руках.
Князь Вэй холодно хмыкнул и бросил выразительный взгляд на стоявшего рядом военачальника.
— Бить в барабаны! Дать дорогу!
Военачальник вскинул знамя и зычно крикнул.
Тотчас ударили барабаны, и стоявшие впереди воины начали расступаться в стороны, освобождая для У Маньэра проход длиной почти в два ли.
Стоя на повозке, Ли Сыфэн крикнул У Маньэру:
— Пятый старший брат, иди и бей его насмерть, не сдерживайся! Чем быстрее сразишь его, тем выше поднимется боевой дух!
У Маньэр обернулся, простодушно улыбнулся Ли Сыфэну, кивнул, а затем взмахнул кнутом и пустил коня вперёд.
Стук копыт гулко разносился по рядам войска; воины один за другим обращали взоры на У Маньэра — по всему было видно, что он выходит на поединок с Чанъу.
Пусть даже свирепая мощь Чанъу достигала небес, они всё равно горячо надеялись, что У Маньэр победит.
И не только ради чести войска, но более всего ради своих близких: лишь когда Императора Демонов удастся схватить и изменить порядок вещей, их семьи окажутся в безопасности.
У Маньэр не знал, сколько надежд на него возложено; не обращая внимания на провожавшие его взгляды, он неотрывно смотрел на Чанъу вдалеке, и лицо его постепенно становилось свирепым.