Хотя Цзян Чжаося вернулся израненным, учеников Секты Цинсяо это ничуть не испугало: Ли Сыфэн поведал о его боевых подвигах в столь ярких красках, что весть мигом облетела каждого.
Бой с пятым союзным лордом Альянса Семи Гор — победа за пять приёмов!
Бой с Настоящим Человеком Сюаньданом — победа за семь приёмов!
Бой с божественным монахом храма Чаньдин — победа за двадцать три приёма!
Бой со старейшиной-блюстителем закона пика Теюэ — победа за двадцать пять приёмов!
Бой с Юй Чжии, первым в мире боевых искусств, — досадное поражение лишь после двухсот приёмов!
От перечисления этих подвигов кровь учеников Секты Цинсяо вскипала в жилах, а авторитет Цзян Чжаося внутри секты достиг вершины — его боготворили все ученики, кроме Сюй Нин.
Ли Сыфэн же без малейшего смущения во всеуслышание объявил Цзян Чжаося вторым в Поднебесной.
— Коварство цзянху никогда не было пустыми словами: даже если ты учишься и сдаёшь экзамены ради чинов, всё равно столкнёшься с людским коварством.
В новом дворе Чжан Юй, держа в руке бамбуковый веер, неторопливо вещал.
Во дворе сидело не менее тридцати учеников, внимавших его речам. На то была воля Ли Цинцю, иначе одному Чжан Юю ни за что не собрать столько народу; даже Ли Сыфэна глава секты усадил здесь силой.
Секта Цинсяо стояла вдали от мирской суеты, уклад в ней царил безмятежный, и борьбы за власть пока не велось, отчего ученики оставались весьма простодушными. Ли Цинцю счёл необходимым преподать им несколько уроков житейской мудрости.
— Смерть той Синян оставляет множество вопросов. Старейшина Ли в силу юности упустил слишком многое, и сегодня мы разберём всё по порядку.
— Во-первых, будучи простой хозяйкой постоялого двора, как могла она быть уверена, что не отравит не того? Подсыпая яд впервые перед лицом двух мастеров боевых искусств, она неизбежно занервничала бы, однако не оставила ни единой зацепки.
— Во-вторых, старейшина Цзян обладает глубокой техникой внутренней работы и исключительным слухом: даже сквозь стены он слышит чужой шёпот. Однако эта женщина заранее не выдала ни малейшего намёка.
— В-третьих, едва поднявшись на гору, она тут же попыталась свести счёты с жизнью. Чего ради? Если она и впрямь хотела умереть, почему не спустилась и не сделала этого внизу, а непременно пожелала расстаться с жизнью у нас на глазах? Не потому ли, что была твёрдо уверена: мы бросимся её спасать?
Чжан Юй задавал вопрос за вопросом, и Ли Сыфэн, поначалу слушавший с явным нетерпением, невольно погрузился в глубокие раздумья.
Чем дольше он размышлял, тем более подозрительной казалась ему эта Синян.
Затем Чжан Юй принялся рассказывать слышанные им предания цзянху.
Сколько мастеров боевых искусств погибло от подлых ударов, от козней ничтожеств — а тех, кто пал в открытом столкновении сильных, напротив, было меньшинство.
Подчас слишком высокое боевое мастерство само становится уязвимостью.
Ученики слушали затаив дыхание: ведь даже столь могучий воин, как второй в мире боевых искусств Цзян Чжаося, едва не расстался с жизнью, и это потрясло их до глубины души.
Ли Цинцю тоже некоторое время слушал в стороне и, лишь убедившись, что Чжан Юй не преследует корыстных целей и рассуждает весьма толково, покинул двор.
Польза от славы, обретённой Цзян Чжаося на Собрании мира боевых искусств, превзошла все ожидания Ли Цинцю. Спустя месяц после возвращения двоих мечников Чжан Юйчунь спустился к подножию для набора людей и с первой же попытки привёл сразу шестнадцать человек: все они пришли исключительно ради громкого имени Цзян Чжаося.
Среди них нашёлся один человек с весьма неплохим культивационным потенциалом, которого Ли Цинцю тайно приметил для пристального наблюдения.
Обучение Тайцин Канону Изначального Хаоса зависело, во-первых, от природных задатков, во-вторых, от заслуг перед сектой, но Ли Цинцю давал шанс и тем, кто был обделён талантом: он свято верил, что упорный труд способен переломить предначертанную судьбу.
С наступлением осени порог секты перешагнули гости из других школ цзянху — из чистого желания завязать знакомство, без угроз и без корыстной выгоды; Ли Цинцю радушно принял их, и беседа протекала в самом дружеском ключе.
Секта эта звалась Сектой Белого Журавля и принадлежала ко второму разряду в землях Гучжоу. Её глава тоже присутствовал на Собрании мира боевых искусств, где свёл знакомство с Цзян Чжаося и Ли Сыфэном. Прибыв с пятью учениками, он прогостил в Секте Цинсяо два дня, после чего откланялся, а Ли Цинцю, Цзян Чжаося и Чжан Юйчунь вышли лично его проводить.
— Глава Ли, впредь непременно заглядывайте ко мне в Секту Белого Журавля — я уж точно окажу вам достойный приём!
Главе Секты Белого Журавля было уже под пятьдесят; добродушно улыбаясь, он держал Ли Цинцю за руку и выпустил её лишь после долгих любезных речей.
В ответ на столь радушное приглашение Ли Цинцю, разумеется, учтиво кивал и соглашался — а поедет ли на самом деле, дело другое.
Глядя вслед удаляющейся шестёрке из Секты Белого Журавля, Ли Цинцю с чувством заметил:
— Третий младший брат, ты и впрямь прославился за один бой.
В этом мире, где вести расходились не столь быстро, Ли Цинцю всегда считал людскую молву вещью зыбкой, требующей долгих лет накопления, и никак не ожидал, что одна-единственная поездка Цзян Чжаося на Собрание мира боевых искусств разнесёт его славу с такой стремительностью.
Цзян Чжаося с каменным лицом отозвался:
— Не напоминай. Я снова вернулся с тяжёлыми ранами, так что в моих глазах эта поездка на Собрание мира боевых искусств была неудачной.
При воспоминании об этом кулаки его в рукавах крепко сжались: он считал, что попасться на уловки мастеров Секты Небесной Сабли было величайшим унижением.
Ли Цинцю похлопал его по плечу и с улыбкой произнёс:
— Не думай слишком много. Цзянху полон коварства, и сколько заранее ни размышляй, опыт в цзянху обретается лишь на собственной шкуре.
Даже старый знаток цзянху, Великий герой Укротитель Драконов Янь Цзюэдин, и тот однажды был отравлен.
Уберечься от отравы на тропах боевых искусств трудно — с этим рано или поздно сталкиваются.
Чжан Юйчунь усмехнулся:
— Вот именно. Вырваться живым из окружения и западни Секты Небесной Сабли — много ли во всём цзянху провинции Гучжоу найдётся тех, кому подобное под силу?
Утешения братьев смягчили горечь Цзян Чжаося, но про себя он твёрдо решил: на этом дело не кончится.
Едва он достигнет четвёртого слоя Сферы Вскармливания Начала, как тотчас отправится мстить!
Уже на третьем слое он сумел одолеть Лу Фуху, главу Секты Небесной Сабли; стоило же пробиться на четвёртый, как он, не сомневаясь, силой ворвётся во вражескую обитель и заставит Лу Фуху повторить участь Люй Тайдоу из Альянса Семи Гор!
Обменявшись ещё парой фраз, трое собратьев-учеников разошлись: Цзян Чжаося отправился на тренировку, а Ли Цинцю и Чжан Юйчунь принялись обсуждать, как впредь Секте Цинсяо добывать средства.
Первым делом следовало поставить у подножия горы каменную стелу, чтобы указать людям дорогу к Секте Цинсяо.
Если получится, стоило также проложить простую горную тропу.
Обычным простолюдинам отыскать Секту Цинсяо на горе было ох как непросто — даже крестьяне и охотники из деревни у подножия легко могли заблудиться.
Ли Дунъюэ, желая послужить Секте Цинсяо, попросила Чжан Юйчуня распустить весть, что она берётся лечить сложные и трудноизлечимые болезни.
Ещё одна группа учеников собиралась заняться охотой, чтобы в дальнейшем продавать добытую дичь.
Что касается заслуг учеников, Ли Цинцю считал, что их непременно нужно вносить в книги, а впоследствии вознаграждать учеников за них духовными камнями и духовными растениями.
……
Осень была в самом разгаре; незаметно подкрался конец десятого месяца.
Сюй Нин первой совершила прорыв, перейдя на четвёртый слой Сферы Вскармливания Начала и став в Секте Цинсяо второй, кто достиг этой ступени.
В подземном духовном озере Ли Цинцю воочию наблюдал её прорыв; сам обладая Корнем Духа Небесной Грозы, он прекрасно понимал истинную мощь этого духовного корня.
Более того, культивационный потенциал Сюй Нин находился на уровне «Исключительное постижение», делая её самой одарённой среди учеников Секты Цинсяо. К тому же она почти не покидала гору и всё время отдавала практике, благодаря чему и сумела обогнать Цзян Чжаося.
Ли Цинцю понимал, отчего её успехи столь стремительны, но всё равно не переставал удивляться.
Ей всего одиннадцать лет!
В одиннадцать лет — четвёртый слой Сферы Вскармливания Начала!
Ли Сыцзинь, Ли Дунъюэ и Янь Цзюэдин всё ещё оставались на втором слое Сферы Вскармливания Начала — насколько же колоссальна разница в культивационном потенциале!
Сюй Нин, закрепив культивацию, поднялась на ноги, проворно подошла к Ли Цинцю, почтительно поклонилась и тихо молвила:
— Наставник, я прорвалась на четвёртый слой.
Она держалась сдержанно, но Ли Цинцю видел, каких усилий ей стоило обуздать переполнявший её восторг.
Взяв её за запястье и притянув ближе, Ли Цинцю растроганно произнёс:
— Нин-эр, до чего же ты хороша. Если так пойдёт и дальше, ты рано или поздно превзойдёшь наставника.
Он лишь так сказал: сам он уже почти нащупал порог пятого слоя Сферы Вскармливания Начала.
Сюй Нин торопливо возразила:
— Наставник — самый могущественный! Как я могу вас превзойти?
Ли Цинцю с улыбкой спросил:
— Наставник велел тебе скрывать свою силу и не вступать в поединки, лишив возможности блеснуть. Нет ли у тебя обиды в сердце?
Сюй Нин покачала головой:
— Как могу я обижаться? Вы защищаете меня. Младший дядя Цзян слывёт сильнейшим бойцом Секты Цинсяо на виду у всех, оттого и ранен не единожды; к тому же нашей секте нужны скрытые козыри. Я хочу вместе с наставником служить опорой для Секты Цинсяо.
Многие ученики знали, что Сюй Нин — гений, однако истинная глубина её мастерства была ведома лишь Ли Цинцю.
Даже Ли Сыфэн, Янь Цзюэдин и прочие лишь ощущали, что её сила непостижима, не в силах определить точный уровень.
Отныне число людей, считавших Сюй Нин непостижимой, пополнилось ещё одним — самим Цзян Чжаося.
Впрочем, Ли Цинцю чувствовал, что и Цзян Чжаося вот-вот возьмёт четвёртый слой: в душе этого младшего брата пылал огонь мести, который уже едва удавалось сдерживать.
Ли Цинцю не мог нарадоваться на Сюй Нин: эта девочка, несмотря на юные годы, отличалась редким благоразумием и послушанием. Она не зазнавалась из-за выдающихся успехов, а её дух соперничества был обращён исключительно на преодоление себя и никогда не выставлялся напоказ.
К тому же, как выведал однажды Ли Цинцю, за её плечами не стояло знатного рода: рано умерший отец был простым охотником, так что над ней не тяготела кровная месть.
Окидывая взглядом всю Секту Цинсяо, он считал, что лишь Сюй Нин ближе всех подошла к образу истинного практика бессмертия и сможет разделить с ним этот долгий путь дольше всех.
Затем Ли Цинцю передал ей метод практики пятого слоя Сферы Вскармливания Начала из Тайцин Канона Изначального Хаоса.
Тайцин Канон Изначального Хаоса отличался неисчерпаемой глубиной, и на каждой малой ступени действовал особый способ Поглощения энергии. Ли Цинцю передавал эту технику строго слой за слоем: даже Цзян Чжаося после каждого прорыва приходилось просить у него Технику совершенствования сердца для следующего слоя.
Проучившись почти до вечера, наставник с ученицей покинули подземное духовное озеро. Они условились устроить состязание: кто быстрее доберётся до Секты Цинсяо, ни разу не попавшись на глаза ученикам.
Едва услышав о возможности помериться силами, пусть даже только в цингуне, Сюй Нин преисполнилась горячего задора, и в мгновение ока обе фигуры растворились в горном лесу.
……
На склоне горы Цинь Е сжимал в руках деревянный шест, отрабатывая стиль Покоряющий Демонов Шест Воинств. Движения его были стремительны и резки, тело плавно перетекало из одной стойки в другую, рождая редкую гармонию, словно человек и шест слились воедино.
Каждая сотня повторений приносила ему новые крупицы понимания, а в теле уже даже начала зарождаться сила ци.
Мощь искусства Покоряющий Демонов Шест Воинств вселяла в него неколебимую уверенность: он чувствовал, что при должном усердии непременно сможет помочь У Баоюю отомстить.
Он никому об этом не рассказывал, но в его сердце уже пустило росток заветное намерение — убить собачьего императора.
Вдруг что-то привлекло его внимание.
Цинь Е замер и нахмурился: в стороне послышался неясный шелест, будто кто-то на огромной скорости пронёсся мимо.
С его нынешним боевым мастерством он не думал, что это слуховой обман.
«Неужели дикий зверь?»
Не так давно Юань Ци рассказывал, будто приметил в лесу чёрного леопарда, хотя трудно было сказать, не подвело ли его зрение.
Пока Цинь Е терялся в догадках, неподалёку показался мужчина в простой холщовой одежде и шляпе-доули, с длинной флейтой за поясом.
Путник поднял голову, и из-под полей шляпы-доули показалось тронутое годами лицо — то был не кто иной, как Цзян Куотянь из Обители Белого Императора.
Цзян Куотянь посмотрел на Цинь Е и с усмешкой спросил:
— Братец, а в твоём искусстве шеста чувствуется изрядная мощь! Свист рассекаемого ветра слышен издалека. Уж не ученик ли ты Секты Цинсяо?
Цинь Е настороженно смерил его взглядом и ответил:
— Это владения Секты Цинсяо, стало быть, я её ученик. Осмелюсь спросить, из какой секты вы и зачем поднялись на гору?
Услышав это, Цзян Куотянь довольно прищурился. Разминая кисти рук, он двинулся к Цинь Е, посмеиваясь:
— Два года не виделись, а тут не только сорванец Цзян Чжаося прогремел на весь свет, но и в Секте Цинсяо объявился такой гений! Занятно, уж не вернулся ли Настоящий Человек Цинсяо? Ну-ка, братец, сойдёмся в поединке. Я буду биться одной рукой — погляжу, чего ты стоишь!