Убедившись в намерениях Ли Сыфэна, Ли Цинцю больше не беспокоился об этом деле. Сам Ли Сыфэн тоже не торопился со свадьбой: послушавшись Старшего Брата-Наставника, он решил подождать год, рассчитывая за это время укрепить собственные силы.
Ли Сыфэн принялся усердно тренироваться, и эта перемена воодушевила учеников Зала Странствий. Прежде он подолгу бывал в отлучках, отчего порядки в зале заметно ослабли, а его общая сила оказалась на последнем месте среди семи залов.
Теперь, когда Ли Сыфэн сам подавал пример, а к залу присоединился Тринадцатый Меч Ли, для Зала Странствий наконец открылась возможность всё изменить.
Секта Цинсяо продолжала неуклонно и размеренно развиваться. В конце второго месяца Ли Цинцю позволил каждому из семи залов принять ещё по десять учеников, что вызвало в секте немалый переполох.
Положение учеников семи залов, пусть и уступало статусу истинных, было не чета положению внутренних: им полагались не только деньги, но и власть. Естественно, занять это место жаждало подавляющее большинство учеников.
В роще Ли Цинцю наблюдал, как Чжао Чжэнь и Ли Ян отрабатывают приёмы с помощью Превращения Божьего Дракона. Два золотых дракона непрестанно сталкивались, сотрясая лесные склоны и вздымая тучи пыли — зрелище поистине величественное.
Полы одеяния и чёрные волосы Ли Цинцю яростно развевались на ветру.
Чжан Юйчунь стоял рядом с Ли Цинцю. Ему уже не впервые доводилось видеть поединок Чжао Чжэня и Ли Яна с применением Превращения Божьего Дракона. Поначалу он был потрясён, но, посмотрев несколько раз, привык, хотя это зрелище по-прежнему приковывало его взгляд.
Нельзя было не признать: после того как Чжао Чжэнь переработал Превращение Божьего Дракона в магическое искусство, оно стало необычайно зрелищным — Чжан Юйчунь и сам не прочь был его освоить. Увы, сколько он ни тренировался по написанной Чжао Чжэнем книге тайных техник, овладеть им так и не смог.
— Старший брат, эти знатные семьи совсем распоясались: ради одного места в семи залах готовы выложить десять тысяч лянов золота! Сколько учеников можно было бы прокормить на эти деньги?
— возмущённо произнёс Чжан Юйчунь. Чем ближе он сталкивался со знатными семьями, тем яснее чувствовал жестокость этого мира: их богатства были невообразимы для простого люда. Подавляющее большинство простолюдинов даже грамоте не учились — высыпь перед ними столько денег, они и сосчитать бы не сумели.
Ли Цинцю ответил:
— Подобного не избежать. То, что ты способен отказаться, вовсе не значит, что и другие поступят так же.
В Династии Великого Ли мера веса золота отличалась от его прошлой жизни и скорее соответствовала мерам древнего мира. К тому же здешнее золото не являлось чистым — это было особое червонное золото, и десять тысяч лянов весили около тысячи цзиней. И всё же это было баснословное богатство.
— И что же делать? Если создать такой прецедент, разве знатные семьи потом не начнут творить всё, что вздумается? — встревожился Чжан Юйчунь.
— Чего бояться? Такие дела поручены Залу Правосудия. Чем больше ты тревожишься и пытаешься вмешиваться, тем труднее им делать своё дело,
— ответил Ли Цинцю. Он увидел, как два золотых дракона замерли, драконья ци рассеялась, и перед ним предстали сами Чжао Чжэнь и Ли Ян.
— Залу Правосудия?
Чжан Юйчунь опешил. В его памяти невольно всплыл образ Чай Юньшан, и он с тревогой спросил:
— Зная её нрав... не наживёт ли она себе врагов?
Ли Цинцю закатил глаза и с досадой бросил:
— Наживёт, и что с того? Тот, кто смеет нарушать наши правила, уже бросает нам вызов. Ладно, брось об этом тревожиться. Главное, держись собственных границ и не переступай черту, а не то в один прекрасный день Чай Юньшан швырнёт мне под ноги улики против тебя.
Смутившись, Чжан Юйчунь поспешил возразить:
— Секта Цинсяо — это же наша секта! Стал бы я ради каких-то денег вредить её интересам?
— Есть на свете такая вещь, как чувства. Сила чувств бывает пугающей: она способна лишить человека принципов и изменить его нрав,
— негромко произнёс Ли Цинцю и, шагнув вперёд, направился к Чжао Чжэню и Ли Яну.
Чжан Юйчунь остался на месте, раздумывая над словами Ли Цинцю.
Уперев руки в бока, Чжао Чжэнь самодовольно спросил:
— Ну как? Всё-таки моё Превращение Божьего Дракона сильнее, верно?
Ли Ян отёр пот со лба и с восхищением признал:
— И впрямь сильнее. Ума не приложу: ты ведь ещё мал годами, так как же тебе удаётся сохранять этот разрыв?
Прежде он думал, что благодаря собственному упорству и преимуществу в силе сумеет обогнать Чжао Чжэня, но на деле всё вышло иначе.
Хотя этому мальчишке было всего девять лет, в бою от него исходило невероятное давление. Ли Яну казалось, будто Чжао Чжэнь видит насквозь все его приёмы, отчего сражаться было очень тяжело.
Видя, что Ли Ян признал поражение, Чжао Чжэнь деланно кашлянул:
— Ну, на самом деле... если бы ты пустил в ход свою душу дракона, я вовсе не обязательно бы победил.
Впрочем, саму эту душу дракона он понять не мог: она походила не столько на боевое искусство, сколько на призрака.
Неужели призраков и впрямь можно подчинить человеку?
У Чжао Чжэня зародилась смутная догадка.
— Когда ты подрастёшь, я вряд ли одолею тебя даже с помощью силы души дракона, — покачав головой, с усмешкой сказал Ли Ян.
Несмотря на разницу в возрасте, они сошлись характерами и теперь проводили вместе дни напролёт. Из-за этой близости Чжао Чжэнь отдалился от Юань Ли, а Ли Ян стал куда реже видеться со своей сестрицей.
Ли Цинцю не считал правильным вмешиваться в отношения между учениками, к тому же сближение Чжао Чжэня и Ли Яна не сулило ничего дурного. Жаль было лишь Юань Ли, который теперь вечно оставался в одиночестве.
— Я тоже освоил Превращение Божьего Дракона. Не хотите ли сразиться со мной вдвоём?
— предложил подошедший Ли Цинцю. Услышав это, Чжао Чжэнь и Ли Ян переглянулись — в глазах обоих вспыхнул азарт.
Чжан Юйчунь не стал им мешать и тихо ушёл.
……
В середине третьего месяца весть, подобно буре, пронеслась по Девяти Провинциям и достигла Секты Цинсяо.
Перед Ареной Боевых Искусств ученики и паломники, ожидавшие начала поединков, обсуждали событие, о котором говорила вся Поднебесная.
— Слышали? Князь Вэй во главе армии семи провинций пошёл приступом на Заставу Божественного Воина в Центральной провинции Чжунтянь — и никак не может её взять!
— Конечно, слышал! Говорят, у императорского двора объявился великий полководец: в поединках перед строем он одержал уже пятьдесят две победы подряд, и даже непревзойдённые мастера из мира боевых искусств не выдерживали против него и одного удара!
— Если им даже Заставу Божественного Воина не перейти, о какой поимке Императора Демонов может идти речь?
— Увы, эти Демонические Врата бесчинствуют в северном мире боевых искусств. Раньше они хоть как-то таились, а теперь средь бела дня похищают детей и вырезают семьи под корень... Мир становится всё страшнее.
— Выходит, сейчас Гучжоу — самая безопасная провинция. Множество беженцев, знатных семей и купцов перебираются в Гучжоу.
И пока ученики толковали об этом, Ли Цинцю пришлось столкнуться с этим делом лицом к лицу.
В этот миг во Дворе Линсяо Ли Цинцю и Чжан Юйчунь сидели за длинным столом, а напротив них расположились трое мужчин, одним из которых был отец Цинь Е — Цинь Цзюэ.
Переглянувшись со спутниками, Цинь Цзюэ заговорил:
— Глава, я знаю, что Секта Цинсяо не желает участвовать в мирских распрях, что Секта Цинсяо — место чистое и возвышенное. Но в бедствиях Поднебесной не уцелеть никому. Император Демонов Чжао Чжи пренебрёг державой: он не только не стремится успокоить земли Поднебесной, но и без зазрения совести посылает Демонические Врата похищать детей у простого народа. Злодеяния, которые Демонические Врата творили в Управе провинции Гучжоу, глава, вы наверняка помните. Рано или поздно Демонические Врата двинутся на юг, и тогда Секте Цинсяо уже не избежать схватки с ними.
— Лишь прорвавшись через Заставу Божественного Воина и осадив Императорский город Чжэньян, мы вынудим Императора Демонов собрать все силы на отчаянный бой против союзных войск. Если Секта Цинсяо отправит мастера, способного сразить этого демонического полководца, союзная армия сможет беспрепятственно двинуться вперёд. Демоническим Вратам придётся отойти для защиты столицы, и это спасёт несметное множество людей.
Двое сидевших рядом поддержали его слова. Оба они происходили из разных знатных семей и пришли с искренними намерениями: во дворе стояли большие сундуки, доверху наполненные золотом, серебром и драгоценностями.
Ли Цинцю спросил:
— Расскажите мне подробнее об этом демоническом генерале. Насколько же он силён?
Человек из рода Пэй слева от Цинь Цзюэ тут же отозвался:
— Этого демонического генерала зовут Чанъу. Боевому искусству он обучался в Секте Тайу, затем вступил в войско и больше десяти лет сражался на порубежье. Прежде он хоть и был силён, но и близко не достигал нынешней мощи. Сейчас его физическая сила уподобилась мощи демона: обычные стрелы отскакивают прямо от его плоти! На поле боя он — непредсказуемая сила, сущее орудие убийства. Поединки один на один перед строем, напротив, позволяют сковать его боевую мощь и уменьшить потери.
Ли Цинцю задумался.
Он помнил, как Чэнь Хуэйлань говорила, что изготовила для клана Цуй Пилюлю Божественного Воина, — и её действие поразительно напоминало то, что показывал Чанъу.
Цинь Цзюэ и двое его спутников напряжённо ждали. Вести с передовой были тревожными: они уже просили мастеров из многих сект отправиться туда, но все те без исключения лютой смертью пали от руки Чанъу. Теперь Секта Цинсяо стала их величайшей надеждой.
— Пока ступайте отдыхать, — промолвил Ли Цинцю. — Завтра я назначу людей, и они вместе с вами отправятся к Заставе Божественного Воина.
Услышав это, Цинь Цзюэ и двое его спутников несказанно обрадовались и поспешно поднялись, с поклоном благодаря Ли Цинцю.
Чжан Юйчунь тут же отвёл их обустраиваться, а Ли Цинцю остался сидеть на табурете, размышляя о том, кого послать.
Это была прекрасная возможность прославить боевые искусства Секты Цинсяо и заодно избавить народ от страданий.
Вскоре Чжан Юйчунь вернулся во двор. Подойдя к Ли Цинцю, он с чувством произнёс:
— Люди, которых привёл Цинь Цзюэ, непростые. Пэй Сюаньтан — известный деятель рода Пэй, в своё время сдавший экзамен на чжуанъюань и снискавший громкую славу в Центральной провинции Чжунтянь. А Лу И — овеянный славой полководец, командующий отборной конницей в пять тысяч всадников.
Ли Цинцю спросил:
— Я намерен отправить Ли Сыфэна и У Маньэр. Что скажешь?
Чжан Юйчунь нахмурился:
— За их боевое мастерство я не беспокоюсь — оба ведь на пятом слое Сферы Вскармливания Начала. Боюсь лишь того, что им недостанет твёрдости духа и кто-нибудь подстроит им ловушку.
— Тогда пусть с ними идёт Чжан Юй. Разве этот парень не хотел повидать мир?
— Разумно. Чжан Юй умён и находчив, с ним мне будет куда спокойнее.
Чжан Юйчунь улыбнулся: Чжан Юй служил им верой и правдой столько лет и заслуживал доверия.
Ли Цинцю распорядился:
— Сообщи им об этом и пусть заранее подготовятся. Завтра на рассвете они отправляются.
— Хорошо!
Воодушевлённый Чжан Юйчунь поднялся и зашагал прочь.
Ли Цинцю поднял взор к небесному своду. Небо было таким синим, будто не принадлежало этому замутнённому миру.
Тем же вечером семеро во главе с Ли Цинцю собрались во Дворе Линсяо на общую трапезу. Ли Дунъюэ сидела подле У Маньэр и без умолку тараторила, а Ли Сыцзинь строго внушала Ли Сыфэну, чтобы тот обязательно присматривал за У Маньэр.
— Да полно вам! Я ведь уже сколько раз спускался с горы, к тому же пятый старший брат такой сильный! Чего вы боитесь? Не то что одного Чанъу — пусть их ещё десяток будет, мы и их перед строем перебьём!
— громко и уверенно заявил Ли Сыфэн.
У Маньэр простодушно улыбнулся:
— Верно, мы не боимся! Мы очень сильные!
Хоть разум его и был незрел, мыслил он по-своему. На самом деле он с детства тянулся к внешнему миру, просто старшие братья и сёстры беспокоились о нём, а огорчать их он не хотел — потому и помалкивал.
— Если дело совсем худо, я тоже отправлюсь с ними. Буду приглядывать из тени и не стану отбирать у них славу,
— вполголоса предложил Цзян Чжаося, сидевший рядом с Ли Цинцю.
Поглядев на У Маньэр, Ли Цинцю тихо усмехнулся:
— Ни к чему.
Цзян Чжаося нахмурился и стал увещевать:
— Старший Брат-Наставник, лучше проявить осторожность, чтобы не случилось непоправимого.
Ли Цинцю повернулся к нему и шевельнул губами. Глаза Цзян Чжаося округлились, и он тотчас облегчённо выдохнул.
Но тут же сообразил: что-то здесь не так. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что никто даже не смотрит на них. Похоже, остальные попросту не слышали слов Ли Цинцю.