— Глава, ну как тебе удается всякий раз находить таких чудовищных гениев? Неужто у тебя и впрямь открылся небесный глаз?
В лесу Янь Цзюэдин, только что принявший на ладонь удар Чжао Чжэня, не удержался и в недоумении повернулся к Ли Цинцю:
Его правая ладонь горела и покалывала от онемения, что казалось ему полнейшей нелепостью.
Этому мальчишке ведь всего пять лет!
Как такое вообще возможно?!
Когда ему самому было пять, он и грамоты не знал, а этот сорванец уже развил внутреннюю силу...
Задав вопрос, Янь Цзюэдин снова поглядел на тяжело дышавшего Чжао Чжэня. Во взгляде старейшины смешались противоречивые чувства: вслед за потрясением пришло предвкушение.
У Секты Цинсяо есть будущее!
По его разумению, следующее поколение Секты Цинсяо одаренностью намного превосходило их собственное. Какого же величия достигнет Секта Цинсяо через двадцать лет?
Пятилетний Чжао Чжэнь уперся ладонями в колени. Хотя он не впервые выкладывался без остатка во время поединка, после постижения Техники Великого Солнца и Предельного Ян его уверенность в собственных силах неизмеримо возросла, и он никак не ожидал, что не сумеет даже пошатнуть соперника.
Ему казалось, что Янь Цзюэдин превосходит даже мастеров из Стражи Защиты Небес.
Он не ошибся: в Секту Цинсяо определенно стоило прийти.
Ли Цинцю усмехнулся:
— Раз уж ты это приметил, то знай, старейшина Янь: оставаясь в Секте Цинсяо, можешь ни о чем не тревожиться. Пока к нам приходят новые ученики, я всегда сумею отобрать среди них самородков. Твоя забота как старейшины боевых искусств — лишь ждать, когда я приведу к тебе очередного гения. Отныне Чжэнь станет часто приходить к тебе учиться боевым искусствам, так что смотри, не скрывай секретов.
Янь Цзюэдин кивнул и с чувством произнес:
— Полагаю, через считаные годы он переймет все мои боевые искусства. Я чувствую, что его техника внутренней работы непроста: она куда мощнее той, что практиковал я сам, и к тому же кажется смутно знакомой, будто я уже где-то с ней сталкивался. Чем сильнее техника внутренней работы, тем труднее ее развивать — на это требуется время. А ему в этом году всего пять лет, и он уже заложил основу... Поистине невероятно...
Уголки губ Ли Цинцю приподнялись, но продолжать разговор он не стал. Подойдя ближе, он опустился на корточки перед Чжао Чжэнем и, отирая с него пот, мягко проговорил:
— Ты еще мал, незачем так выкладываться. В боевых искусствах нельзя торопить события, понимаешь?
Чжао Чжэнь поднял глаза на наставника и серьезно кивнул.
Затем Ли Цинцю подхватил его одной рукой и зашагал к далекой горной тропе, на прощание махнув рукой:
— Старейшина Янь, сколько бы ни было дел, не забывай уделять время тренировкам. Чую, ты уже совсем близко ко второму слою.
Услышав это, Янь Цзюэдин тотчас просиял от радости. В словах Ли Цинцю он ничуть не сомневался, а второго слоя Сферы Вскармливания Начала жаждал всем сердцем.
Какое там божественное искусство легенды боевых искусств — Канон Изначального Хаоса Секты Цинсяо всё равно сильнейший!
Янь Цзюэдин приободрился и, развернувшись, зашагал в противоположную сторону.
……
Приближался полдень.
Чай Юньшан и Гу Дубао наконец добрались до подножия Горы Цинсяо. После недавнего обустройства здесь высилась каменная плита с высеченными на ней иероглифами «Цинсяо».
Стоя у казенного тракта, путники видели, как по извилистой тропе поднимаются и спускаются люди, а на близлежащей пустоши замерли конные повозки, возле которых несли караул сторожа.
Несший за плечами дорожный узел Гу Дубао со вздохом произнес:
— Секта Цинсяо и впрямь переменилась до неузнаваемости. Поговаривают, десять лет назад в ней состоял один лишь Линь Сюньфэн. Хоть это место и звалось сектой, на деле оно служило ему обычным пристанищем.
Чай Юньшан подняла взор: величественная Гора Цинсяо высилась среди хребтов, окутанная плотным туманом, и казалась куда более грозной, чем вершины Альянса Семи Гор. Всякий, кто стоял здесь, невольно ощущал собственное ничтожество.
— Пожалуй, провести остаток дней среди столь величественных просторов неба и земли было бы совсем неплохо, — негромко обронила Чай Юньшан.
Гу Дубао лишь покачал головой:
— Человек в цзянху себе не хозяин. Пусть Горный хребет Тайкунь и далек от мирской суеты, секты цзянху все равно идут сюда в поисках ссоры.
— Твоя правда. Поднимемся на гору и посмотрим. Удастся ли задуманное или нет, но взглянуть на красоты Цинсяо — уже немалая награда за труды.
Отозвавшись, Чай Юньшан двинулась к горной тропе, а Гу Дубао последовал за ней по пятам.
Проходившие мимо люди лишь скользнули по ним взглядами, не выказав никакого любопытства к их личностям, — в последнее время на Гору Цинсяо стекалось немало людей цзянху.
Тем временем.
Только что пообедавший Ли Цинцю слушал доклад Чжан Юйчуня о делах секты, как важных, так и повседневных.
Число учеников росло день ото дня и вот-вот должно было перевалить за две сотни. К тому же на горе постоянно бывали паломники, страждущие исцеления и наемные мастера, отчего то и дело вспыхивали споры, и старейшинам волей-неволей пришлось заняться уточнением устава.
Для Ли Цинцю все это было сущими мелочами: деталями устава занимались Чжан Юйчунь и Чжан Юй, а его дело сводилось лишь к тому, чтобы одобрить или отвергнуть предложенное.
Но когда мелкие заботы сходились воедино, на них все равно уходило время.
Лишь спустя добрых полшичэня устав был окончательно согласован, и Чжан Юйчунь перевел разговор на другое:
— Старший брат, я полагаю, Секте Цинсяо стоит и впредь отправлять учеников вниз ради закалки в странствиях, чтобы они, подобно Шестому младшему брату, вершили праведные дела и приумножали нашу славу. Только незачем впредь обременять Шестого младшего брата личным предводительством — пора переложить эту ношу на плечи молодых учеников.
Ли Цинцю кивнул:
— Я согласен. Однако при отправке вниз нужно тщательно подбирать состав отрядов: среди них обязательно должны быть как бойцы с достаточной силой, так и люди с холодным, рассудительным умом.
— Я займусь этим лично. Сейчас ученики рвутся на закалку в странствиях с великим рвением, каждому не терпится прославить Секту Цинсяо. В последнее время гости, поднимающиеся на гору, только и говорят о наших славных подвигах, вот эти желторотики и грезят о том, чтобы их имена прогремели по всему цзянху.
Чжан Юйчунь улыбнулся, и на его лице отразилось искреннее удовлетворение.
Вспоминая дни минувшие, когда несколько лет назад в Секте Цинсяо царило полное запустение, он, пусть и грезил о светлом будущем, даже вообразить не мог, что секта станет расти с такой стремительностью.
Он отнюдь не приписывал эти заслуги себе: хоть в его руках и сосредоточилась немалая власть, истинной опорой секты всегда оставался Старший Брат-Наставник.
Он не мог забыть, как Старший Брат-Наставник, стоя на спине Сяо Ба, истребил Семь Исчадий Демонических Врат; да и Цзян Чжаося с Сюй Нин обрели столь грозную мощь лишь потому, что постигали созданный Старшим Братом-Наставником Канон Изначального Хаоса.
Пусть в обычные дни Старший Брат-Наставник казался беспечным и праздным, именно он был настоящей опорой Секты Цинсяо. К тому же он всегда помогал выправлять замыслы по развитию секты, и многие его суждения открывали Чжан Юйчуню глаза на вещи, о которых тот прежде не догадывался.
Ли Цинцю взял со стола кисть и бумагу, вывел три имени и произнес:
— Этим троим удели особое внимание. Я приглядывался к ним: задатки у них вполне достойные.
Чжан Юйчунь принял лист и вгляделся в написанное, однако эти имена ничего ему не говорили. Он не сдержал улыбки:
— Старший брат, сдается мне, все искусство Чжан Юя читать по лицам — чистой воды обман. Никто не видит людей насквозь лучше тебя!
Ли Цинцю усмехнулся:
— Уделяй больше времени Канону Изначального Хаоса. Когда твое мастерство возрастет, ты и сам начнешь различать сокрытые таланты других людей.
— Неужто?
Чжан Юйчунь отнесся к его словам с долей сомнения.
Ли Цинцю поднялся на ноги, решив прервать разговор: ему и самому пора было заняться тренировками.
Развитие секты было важным делом, но и собственным уровнем мастерства пренебрегать не стоило.
Сюй Нин и Цзян Чжаося вот-вот достигнут шестого слоя Сферы Вскармливания Начала, так что ему самому надлежало штурмовать седьмой слой, дабы сохранять преимущество.
Выйдя из покоев, Ли Цинцю подозвал резвившихся во дворе Юань Ли и Чжао Чжэня. Будучи ровесниками и собратьями-учениками, они почти никогда не разлучались: стоило Чжао Чжэню пойти на занятия к Янь Цзюэдину, как Юань Ли тут же увязывался следом и наблюдал со стороны.
Видя, что рядом с Юань Ли находится Чжао Чжэнь, Юань Ци окончательно успокоился и с головой ушел в собственные тренировки.
……
Настали знойные летние дни. За минувшее время Секта Цинсяо окрепла еще сильнее: число учеников превысило две сотни, а ряды истинных учеников пополнились тремя новыми именами — это означало, что еще трое вступили на первый слой Сферы Вскармливания Начала и официально стали практиками бессмертия.
В тот день Сюй Нин совершила прорыв на шестой слой Сферы Вскармливания Начала. Преисполненная радости, она нарочно пришла во Двор Линсяо к Ли Цинцю, чтобы поведать о своем успехе.
Ли Цинцю как раз возвратился от подземного духовного озера в сопровождении Юань Ли и Чжао Чжэня.
Услышав о благополучном прорыве Сюй Нин, Ли Цинцю с притворным изумлением спросил:
— Неужто преуспела? Нин-эр, ты и впрямь редчайший гений, один на десять тысяч.
При этих словах уголки губ Сюй Нин дрогнули в улыбке, а сердце забилось от ликования. Она незаметно покосилась на Чжао Чжэня и добавила:
— Наставник так добр ко мне, разве могла я разочаровать наставника?
В то же мгновение во Двор Линсяо быстрым шагом вошел Янь Цзюэдин; лицо его сияло от возбуждения.
— Глава! Великая радость! Великая радость!
Лишь вчера совершивший прорыв на второй слой Сферы Вскармливания Начала, Янь Цзюэдин еще не успел подойти, как огласил округу своим зычным голосом.
Ли Цинцю и остальные повернулись к нему. Когда старейшина поравнялся с ними, Ли Цинцю спросил:
— Старейшина Янь, что заставило тебя так потерять самообладание?
Янь Цзюэдин не уловил скрытого укора в словах Ли Цинцю и с жаром выпалил:
— Обитель Белого Императора прислала гонца с приглашением! Они устраивают пир для семи великих сект Гучжоу, дабы собраться вместе и обсудить великое дело!
— Семь великих сект? — с удивлением переспросил Ли Цинцю.
Янь Цзюэдин закивал:
— Именно так! Обитель Белого Императора объявила, что Секта Цинсяо заняла место Секты Цин и вошла в число новых семи великих сект! Отныне наше положение в мире боевых искусств переменится бесповоротно! У нас получилось!
Ли Цинцю воспринял весть невозмутимо: звание одной из так называемых семи великих сект его мало трогало, однако он понимал, какую выгоду это сулит Секте Цинсяо.
В мире, столь похожем на древний Китай, добрая слава была превыше всего. Жители Поднебесной слышали слишком много историй, изрядно приукрашенных молвой; былые подвиги Секты Цинсяо не могли звучать вечно, тогда как титул одной из семи великих сект будет передаваться из поколения в поколение.
Ли Цинцю предположил, что здесь приложил руку Цзян Куотянь. Секта Цинсяо не водила дружбы с Обителью Белого Императора; по справедливости, уничтожение Секты Цин должно было внушить прочим школам опаску, а значит, Обитель Белого Императора тем самым протягивала руку мира.
— И какое же великое дело предстоит обсудить?
Ли Цинцю спросил это с настороженностью, пусть и догадывался о миролюбивом жесте Обители Белого Императора: осторожность никогда не бывает лишней. Обитель Белого Императора — большая секта, а не вотчина одного человека, и даже если Цзян Куотянь выступил посредником, среди верхов наверняка найдутся те, кто затаил недоброе.
Янь Цзюэдин ответил:
— Посланник передал, что Демонические Врата вот-вот вновь явятся в цзянху и непременно поставят под угрозу весь мир боевых искусств Поднебесной.
Перед лицом Демонических Врат Янь Цзюэдин уже не испытывал прежнего трепета: раз уж даже Семь Исчадий Демонических Врат пали от руки Ли Цинцю, то даже в случае возвращения их мощь окажется далеко не той, что прежде.
— Как полагаешь, стоит ли Секте Цинсяо принимать это приглашение? — спросил Ли Цинцю. Его спокойный тон сбил с Янь Цзюэдина волну лихорадочного возбуждения.
Остыв, старейшина на мгновение задумался, затем поднял взгляд на Ли Цинцю и рассудительно произнес:
— Идти нужно. Не думаю, что Обитель Белого Императора решится на коварную ловушку: ныне они уже сблизились с властями, и столь грязные уловки опорочат их доброе имя. Разумеется, трудно поручиться, обойдется ли на общем сходе без неожиданностей, но стоит нам явиться — и мы по праву станем одной из семи великих сект. Выгода многократно превосходит возможный риск.
— Глава, позволь пойти мне.
Янь Цзюэдин понимал, что Ли Цинцю должен оставаться на страже Секты Цинсяо, однако в глубине души он опасался и последствий, случись главе отправиться лично.
Ученики полагали, будто глава кроток нравом, и лишь Янь Цзюэдин знал, что именно Ли Цинцю — самый беспощадный человек в Секте Цинсяо. Он не мог забыть ту дождливую ночь и боялся, как бы козни остальных шести великих сект не вынудили Ли Цинцю устроить кровавую резню.
А если стереть Обитель Белого Императора с лица земли, Секта Цинсяо неминуемо привлечет к себе взоры императорского двора.
— Наставник, я тоже пойду, — вдруг подала голос Сюй Нин.
Ли Цинцю повернул к ней голову, без труда разгадав ее помыслы: девчонке не терпелось помериться силами с Демоническими Вратами.
Немного поразмыслив, Ли Цинцю молвил:
— Хорошо. Возьми с собой мой Меч Небесной Радуги.
Меч Небесной Радуги — знак власти главы!
Сюй Нин кивнула, сохранив бесстрастное выражение лица, а вот Янь Цзюэдин вновь воспрянул духом от волнения.
Когда сходятся семь великих сект, одним застольем дело явно не ограничится — людям мира боевых искусств неизбежно придется скрестить клинки на ристалище.