Услышав слова Шэнь Юэ, Чжан Юйчунь нахмурился, на лице Ли Дунъюэ отразилось любопытство, а Ли Цинцю лишь невозмутимо улыбнулся.
«Идёт. Когда полностью исцелишься».
Ли Цинцю согласился без колебаний. Услышав это, Шэнь Юэ открыл глаза, и в них вспыхнула яростная жажда битвы.
Шэнь Юэ добавил: «Это будет обычный поединок. Меч Дисуань меня больше не интересует, да и Секту Цинсяо я покидать не стану, так что не переживай попусту».
Ли Цинцю не сдержал смешка: «Уж у меня-то никакого давления нет. А вот ты... если снова проиграешь, смотри не замкнись в себе».
Шэнь Юэ очень хотелось заявить, что уж теперь-то он ни за что не проиграет, но, встретив насмешливую улыбку Ли Цинцю, он сдержался.
Пусть одарённостью Цзян Чжаося и Сюй Нин ему не уступали, однако в Понимании пути меча этой паре было с ним ни за что не сравниться. И всё же во всей Секте Цинсяо — нет, во всей Поднебесной — лишь Ли Цинцю оставался для него непостижимой загадкой, лишавшей всякой уверенности.
«Я уже проигрывал однажды, чего мне теперь бояться?» — упрямо бросил Шэнь Юэ.
«Погоди, — подумал он, — когда я явлю свои Десять Тысяч Мечей к Истоку, ты онемеешь от изумления!»
Ли Цинцю развеселился и с улыбкой сказал: «Раз тебе уже лучше, иглоукалывание делать не стану. А о твоих заслугах я велю ученикам написать в объявлении и вывесить его, чтобы знала вся секта».
Шэнь Юэ промолчал: его мысли уже унеслись к грядущему поединку.
Вскоре Ли Цинцю вместе с Чжан Юйчунем и Ли Дунъюэ покинул покои. Выйдя за пределы подворья Секты Меча, он произнёс: «Составление объявления поручаю тебе. Ничего не приукрашивай, пиши всё как есть».
«Понял».
«И пошли кого-нибудь позвать Ли Яна и Чжао Линлун во Двор Линсяо».
«Будет исполнено».
На развилке дорог они разошлись. Ли Дунъюэ отдыхать не собиралась и направилась прямиком в Зал Духовных Богатств, а Ли Цинцю в одиночестве вернулся во Двор Линсяо.
Опустившись в кресло-качалку перед длинным столом, он прикрыл глаза, погрузившись в дремоту.
Спустя время, за которое сгорает одна палочка благовоний, во двор вошли Ли Ян и Чжао Линлун. Быстрым шагом приблизившись к длинному столу, они поклонились Ли Цинцю.
Ли Ян держался непринуждённо, без тени волнения, тогда как Чжао Линлун он призвал к себе впервые, и та невольно робела.
Ей уже не раз доводилось видеть Ли Цинцю в деле, и она прекрасно понимала: даже с двухсотлетним запасом внутренней силы ей ни за что не сладить с этим главой.
Ли Цинцю открыл глаза, взглянул на Чжао Линлун и спросил: «Барышня Чжао, какие у вас отношения с Сектой Лиинь?»
Услышав вопрос, Чжао Линлун на мгновение задумалась и ответила: «Хоть я и овладела Искусством Сюаньинь, ученицей Секты Лиинь я не являюсь. Мой наставник — старейшина этой секты».
Ли Ян тут же подтвердил: «За это я могу поручиться: она с самого детства была подле меня, в разлуке мы провели в общей сложности меньше трёх месяцев. Я и сам до сих пор в толк не возьму, когда она успела выучиться столь грозному боевому искусству».
Хотя теперь он не сомневался в победе над Чжао Линлун, он всё ещё таил обиду за то, что она его обманула.
Ли Цинцю спокойно произнёс: «Три секты основания династии и стража Палаты Запрета Боевых Искусств вознамерились стереть Секту Цинсяо с лица земли, но Бог Меча прогнал их в одиночку. На этом дело не кончилось. Я намерен истребить все три секты и выкорчевать стражу Палаты Запрета Боевых Искусств».
Он говорил столь непринуждённо, будто речь шла о пустяке.
Услышав это, Чжао Линлун переменилась в лице.
Ли Ян тоже не ожидал, что три секты основания династии осмелятся сообща напасть на Секту Цинсяо, и вспыхнул от гнева: «Да что с ними стряслось? Они стали цепными псами императорского двора?!»
Ли Цинцю продолжил: «Барышня Чжао, вы прожили в Секте Цинсяо столько лет. Пусть вы формально и не вступали в секту, но часто наставляли учеников в боевых искусствах и сражались плечом к плечу с нами, так что давно стали для нас своей. Есть ли в Секте Лиинь кто-то, кого вы желаете уберечь? Назовите».
Чжао Линлун не ожидала, что Ли Цинцю предоставит ей такой шанс. Заколебавшись на миг, она ответила: «Нет. Я пошла в ученицы не по своей воле — меня принудил мой клан».
Она верила, что Ли Цинцю слов на ветер не бросает, однако связывать себя с Сектой Лиинь ей не хотелось.
Даже без вмешательства Секты Цинсяо чрезмерная близость к императорской власти рано или поздно навлекла бы на Секту Лиинь погибель.
Ли Цинцю кивнул: «Больше ничего нет. Можете идти».
Оба тотчас поклонились Ли Цинцю и удалились. Сам же он поднялся и направился к лесистым склонам задней горы — совершенствоваться в Благодатном Краю Тысячи Духов.
Покинув Двор Линсяо, Ли Ян повернулся к Чжао Линлун: «Может, и тебе вступить в Секту Цинсяо? Чжао Чжи потерял всякую совесть, навлёк на себя гнев Неба и людей и рано или поздно лишится престола. Все знатные семьи и секты, что служат ему, ждёт погибель. Мой род Ли уже поднялся против Чжао Чжи. Пусть мы и заплатили горькую цену, но теперь твёрдо стоим на ногах. Князь Вэй тоже носит фамилию Чжао, поддержать его — не измена государству».
Чжао Линлун и впрямь задумалась о вступлении в Секту Цинсяо — главным образом из любопытства к Канону Изначального Хаоса. С тех пор как Ли Ян начал совершенствоваться по нему, его сила росла столь стремительно, что это невольно приводило её в трепет.
Вот только…
Чжао Линлун негромко спросила: «А ты уверен, что, если Сын Неба падёт, престол достанется именно князю Вэй?»
Ли Ян с удивлением воззрился на неё, не понимая, к чему этот вопрос. Кто, кроме князя Вэй, во всей Поднебесной обладал достаточным правом и силой, чтобы бороться за трон?
Чжао Линлун не стала развивать мысль, лишь ускорила шаг и ушла вперёд.
***
Опустилась ночь. Главы залов собрались во Дворе Линсяо. Шэнь Юэ не пришёл — он всё ещё залечивал раны.
Ли Цинцю велел Чжан Юйчуню рассказать о ранении Шэнь Юэ. Впрочем, особой нужды в этом не было — все и так уже знали: днём Зал Управления Духами вывесил у всех дворов объявления, разоблачающие злодеяния трёх сект основания династии и стражи Палаты Запрета Боевых Искусств. Вся Секта Цинсяо кипела негодованием и одновременно восхищалась могуществом Шэнь Юэ.
После этой битвы Шэнь Юэ в глазах учеников почти сравнялся с Цзян Чжаося.
Не будь Шэнь Юэ, враги прорвались бы к самой Горе Цинсяо, и жертв было бы не избежать; можно сказать, он спас немало учеников.
«Я пойду и уничтожу три секты основания династии и даже перебью во дворце всю стражу Палаты Запрета Боевых Искусств», — первым заговорил Цзян Чжаося; лицо его оставалось ледяным, а в глазах плескалась убийственная аура.
Янь Цзюэдин удивлённо спросил: «Не думал, что ты так печёшься о старшем Шэне?»
Ли Сыцзинь фыркнула: «Да разве ж он о старшем Шэне печётся? Ему просто досадно, что у него перехватили всю славу!»
Цзян Чжаося бросил на неё взгляд, и та, испуганно высунув кончик языка, тотчас умолкла.
Сюй Нин добавила следом: «Можете поручить это и мне».
Прошлый поход ради спасения наследного принца оставил у неё горькое чувство бессилия, и на сей раз она твёрдо решила помериться силами с господином Сюанем.
Ли Цинцю произнёс: «На этот раз поднимем шум погромче, пусть весь мир боевых искусств узнает, что мы идём на три секты основания династии. А со стражей Палаты Запрета Боевых Искусств разберёмся втайне. Во главе отряда встанет Сюй Нин, и я лично отберу тридцать истинных учеников, которые отправятся вместе с ней».
Он намеревался возвыситься, растоптав былую славу трёх сект основания династии, чтобы весь мир боевых искусств Поднебесной воочию узрел мощь Секты Цинсяо.
Он хотел, чтобы у звания первой секты Поднебесной отныне появился хозяин!
«Наставник, я непременно исполню поручение!» — звонко отозвалась Сюй Нин.
Цзян Чжаося порывался что-то сказать, но промолчал.
Ли Цинцю продолжил: «На днях мы с Четвёртой младшей сестрой обнаружили благодатный край, который послужит процветанию секты. Когда придёт срок, ты, Третий младший брат, отправишься туда вместе с ней — потребуется твоя помощь во многих делах».
Услышав это, Цзян Чжаося слегка смягчился в лице, но всё ещё был недоволен: куда больше ему хотелось идти разить врагов.
Слова Ли Цинцю о благодатном крае разожгли всеобщее любопытство. Имевшиеся у Секты Цинсяо два благодатных края приносили огромную пользу в совершенствовании, и появление ещё одного послужило бы благу каждого из присутствующих.
«В Поднебесной царит смута, и неведомо, сколько продлятся эти смутные времена. Секте Цинсяо необходимо вырастить больше учеников, способных действовать самостоятельно. Прошу вас, главы залов, уделить этому больше внимания».
Ли Цинцю говорил с предельной серьёзностью. Он действительно так считал: с отправкой Цзян Чжаося и Сюй Нин сил в самой секте станет заметно меньше. В конечном счёте всему виной была нехватка по-настоящему сильных учеников.
Ему хотелось, чтобы в каждом зале взрастили хотя бы по двое учеников, не уступающих Цзян Чжаося и Сюй Нин; пока это казалось невозможным, но вполне годилось в качестве цели.
В ответ на наказ Ли Цинцю главы залов один за другим отозвались уверениями, что непременно приложат все силы.
***
Минул ещё один день, наступил вечер.
У берега реки Сихэ остановился отряд израненных мастеров боевых искусств; расположившись на привал, они принялись залечивать раны.
Господин Сюань с растрёпанными волосами стоял у самой воды, глядя на своё отражение в речной глади. На лице его по-прежнему была маска злого духа, но венец пропал, а чёрное одеяние зияло многочисленными прорехами.
Вспоминая искусство меча Шэнь Юэ, он глубоко вдохнул.
Лю Дай из Секты Тайу подошёл к нему и спросил: «Господин Сюань, как нам держать ответ по возвращении?»
Лю Дай тоже был тяжело ранен: бледен, в измятом и запачканном одеянии, от былого великолепия и стати заместителя главы Секты Тайу не осталось и следа.
Господин Сюань ответил: «Ещё когда этот поход только замышлялся, я знал, что нас ждёт поражение. Мне вовсе не хотелось сходиться в бою с Сектой Цинсяо, но государь настоял на своём».
Лю Дай нахмурился, не понимая, к чему он клонит.
«Государь мнит, будто держит Поднебесную в руках; он смотрит на знатные семьи и родичей императорского дома как на муравьёв и готов играть с ними в эти фарсы. Единственное, перед чем он испытывает страх, — это Секта Цинсяо. И дело не только в их высоком боевом искусстве, но и в том, что техники Секты Цинсяо, возможно, не принадлежат боевому Дао».
Не принадлежат боевому Дао?
Что это значит?
Лю Дай недоумевал, подозревая, что господин Сюань лишился рассудка.
Господин Сюань повернулся к Лю Даю и продолжил: «Схватка с Богом Меча лишь подтвердила мою догадку. Как ты думаешь, будет ли прок, если двинуть на Секту Цинсяо целое войско?»
«Стоит противостоянию затянуться, как величие императорской власти пошатнётся, и тогда само его государство столкнётся с невиданным доселе вызовом».
Лю Дай вдумался в его слова, и лицо его помрачнело.
Секта Тайу служила Сыну Неба, а потому их судьбы были связаны: процветать и терпеть ущерб им предстояло вместе. Внезапно ему открылось, насколько глупым ходом было пойти к нему на службу.
Секта Тайу проявила чрезмерную гордыню, проглядела перемены в нынешнем мире боевых искусств и недооценила мощь Секты Цинсяо.
«И что же нам делать?» — сквозь зубы процедил Лю Дай.
По возвращении их ждала не только кара императора — саму секту вскоре могло постигнуть полное уничтожение. Такое положение заставляло его чувствовать себя бессильным.
«Выход лишь один», — загадочным тоном обронил господин Сюань.
«Какой?» — с надеждой спросил Лю Дай.
Внезапно!
Господин Сюань ударил Лю Дая ладонью в грудь, отчего у того широко распахнулись глаза.
В следующее же мгновение Лю Дай ощутил, как господин Сюань вытягивает его силу, а жизненная энергия бурлит и клокочет. Объятый ужасом, он инстинктивно попытался вырваться, но тело напрочь отказалось повиноваться.
«Ты...»
На лице Лю Дая застыло отчаяние; он сумел выдавить лишь одно-единственное слово. Ноги его подкосились, однако господин Сюань поддержал его, не позволив рухнуть наземь.
Наклонившись к самому его уху, господин Сюань сказал: «Единственный выход — обратить вашу силу на пользу мне, чтобы я возвёл на престол нового государя и заново установил порядок в Поднебесной».
«Вот почему я выступил против Шэнь Юэ. Я хотел не расправиться с ним, а защитить вас».