Под клубящимися грозовыми тучами сгущались вечерние сумерки, и Управа провинции погружалась во мрак, на фоне которого непрестанно бившие молнии делали силуэт Ли Цинцю ослепительно ярким.
Молнии низвергались одна за другой, но так и не могли поколебать фигуру Ли Цинцю, отчего Даос Вэй паниковал всё сильнее.
Ученики Секты Цинсяо, напротив, воодушевились, и благоговение перед главой захлестнуло их с новой силой.
Ли Цинцю остановился и вскинул взор на Даоса Вэя; их глаза встретились, и Даос Вэй оцепенел с занесённым знаменем в руках.
И вдруг!
Даос Вэй метнулся прочь, намереваясь сбежать, но стоило ему развернуться, как просвистела серебряная игла и вонзилась ему в затылок, намертво лишив способности двигаться.
Обездвиженный Даос Вэй обмяк; деревянный меч вместе с алым знаменем выскользнули из его пальцев и упали прямо к ногам Ли Цинцю.
Увидев, как из рук колдуна-еретика выпал магический инструмент, простой люд окончательно избавился от страха.
— Колдун-еретик повержен?
— В Секте Цинсяо и впрямь есть бессмертные!
— Не будь он бессмертным, разве нашёл бы нас? Не будь он бессмертным, стал бы спасать нас?
— Секта Цинсяо сокрыта в глубинах Горного хребта Тайкунь — вот где истинная обитель бессмертных! Не то что этот колдун-еретик, несущий беды миру смертных!
— Теперь и я пойду возжигать благовония на Гору Цинсяо!
Люди оживлённо переговаривались. Пережив кошмар длиною в месяц, они люто ненавидели Даоса Вэя и Демонические Врата — как же им было не ликовать, видя, что Ли Цинцю одолел колдуна-еретика?
Ли Цинцю подобрал с земли алое знамя, повернулся к Сюй Нин и с улыбкой сказал: «Нин-эр, подержи-ка».
С этими словами он бросил знамя Сюй Нин, и та поспешно поймала его.
Ли Цинцю развернулся и одним лёгким прыжком очутился подле Даоса Вэя.
— Ты… да кто же ты такой: человек или призрак?!
— прерывающимся от смертного ужаса голосом вымолвил Даос Вэй.
Ли Цинцю холодно усмехнулся:
— Разве ты не величал себя бессмертным? Человек я или призрак — с чего бы тебе дрожать от страха?
Не давая Даосу Вэю вымолвить больше ни слова, Ли Цинцю сразу применил Заклятие Пленения Души.
Лин Чуань парил поблизости; увидев, что Ли Цинцю пустил в ход Заклятие Пленения Души, он пришёл в неистовый восторг — ему не терпелось пожрать душу Даоса Вэя.
Пусть к нему и вернулся человеческий разум, ныне он оставался призраком, а у призраков есть своя природа, которую невозможно подавить — точно так же, как живому человеку необходимо принимать пищу.
Лицо Даоса Вэя вмиг перекосило, он зашёлся душераздирающим криком, и хотя игла пронзила ему акупунктурную точку, всё его тело начало сильно дрожать.
Его истошные вопли становились всё громче, однако простому люду они не внушали страха — напротив, приносили глубокое удовлетворение, и многие принялись радостно рукоплескать.
Сяо Ба кружил в вышине, непрерывно озирая окрестности, чтобы никто не нанёс Ли Цинцю вероломный удар.
Сжимая алое знамя, Сюй Нин ощущала скрытую в нём особую духовную энергию, по своей природе родственную её внутренней ци. Но главное — она чувствовала исходившую от него тягу, и влекла эта сила вовсе не её, а небесные молнии.
Поразмыслив мгновение, она взмахнула алым знаменем перед собой — с оглушительным грохотом ударила молния, расколов каменные плиты улицы и разметав во все стороны каменное крошево.
Внезапный удар молнии заставил вздрогнуть стоявших поблизости учеников Секты Цинсяо, и всё больше изумлённых взглядов обращалось к ней.
Раз даже Сюй Нин сумела призвать молнию, выходило, что колдун-еретик сам по себе не владел никаким магическим искусством — вся сила крылась в этом знамени.
Ли Сыфэн подобрался поближе и с ухмылкой протянул:
— Племянница-ученица, дашь мне поиграть с этим алым знаменем?
Сюй Нин покачала головой:
— Шестой младший дядя-ученик, вам с ним не совладать. Погибнете ведь.
Улыбка Ли Сыфэна вмиг застыла.
Цзян Чжаося задумчиво глядел на алое знамя в руках Сюй Нин. Он давно заметил, что внутренняя ци Сюй Нин отличалась от чужой и несла в себе силу молнии.
Все они постигали Канон Изначального Хаоса — почему же внутренняя ци Сюй Нин была иной?
Неужели дело во врождённых особенностях тела?
Цзян Чжаося всё отчетливее осознавал: с Каноном Изначального Хаоса всё обстоит иначе. Он разительно отличался от мирских боевых искусств — у разных людей его постижение приводило к совершенно несхожим проявлениям.
Он взглянул на Ли Цинцю на городских воротах, и Старший Брат-Наставник внезапно показался ему окутанным непроницаемой тайной.
Ли Цинцю уже неоднократно применял Заклятие Пленения Души, и на этот раз всё прошло ещё более гладко.
Даос Вэй вовсе не был практиком бессмертия, а всего лишь бойцом, освоившим толику цингуна. У него имелся ещё и старший соученик, ныне утопавший в роскоши и почестях в имперской столице. В юности они вдвоём случайно набрели на горную пещеру, где обнаружили книгу тайных техник и магический инструмент.
Увы, сколько они ни пытались практиковаться по найденной книге тайных техник, ничего не выходило, так что им оставалось лишь прибегать к магическому инструменту ради обмана и наживы.
Через память Даоса Вэя Ли Цинцю воочию узрел императора.
Государь и впрямь жаждал заполучить эликсир бессмертия, и под его началом служило немало заклинателей. Даос Вэй со своим старшим соучеником были лишь одними из многих, а высокое положение снискали благодаря тому, что преподнесли императору найденную книгу тайных техник.
Даос Вэй с соучеником полагали, будто рукопись фальшива и освоить её невозможно, но кто бы мог подумать: приступив к практике, император пришёл в неописуемый восторг и щедро одарил их, повергнув обоих не только в радость, но и в глубокое недоумение.
С тех пор как государь начал постигать эту книгу тайных техник, его нрав круто переменился: каждый, кто представал перед ним, трепетал от смертного страха.
Из воспоминаний Даоса Вэя Ли Цинцю также почерпнул все сведения о той книге тайных техник.
Искусство Пурпурной Зари!
Эта книга тайных техник действительно содержала способ культивации бессмертия!
Вот только с ней было что-то неладно: она походила на неполный фрагмент, лишённый множества ключевых звеньев, из-за чего методы поглощения энергии оставались несвязными, и при опрометчивой практике можно было легко впасть в безумие.
К тому же, на взгляд Ли Цинцю, даже будь Искусство Пурпурной Зари цельным, оно бесконечно уступало бы его Тайцин Канону Изначального Хаоса.
Тайцин Канон Изначального Хаоса мог вместить духовные корни любых свойств, и масштаб этой техники совершенствования сердца был недосягаем для Искусства Пурпурной Зари.
Зато в Искусстве Пурпурной Зари описывались некоторые запретные знания — например, похищение чужой жизненной энергии.
Ли Цинцю погрузился в память Даоса Вэя; время шло, Даос Вэй перестал кричать — его глаза закатились, а тело лишь едва заметно подёргивалось в судорогах.
На город пала тьма. Ученики Секты Цинсяо и простой люд на широкой улице с тревогой взирали на Ли Цинцю, стоявшего на городских воротах.
Почему же он всё не спускается вниз?
Уж не пал ли он жертвой темных чар колдуна-еретика?
Цзян Чжаося уже порывался броситься наверх, но как раз в этот миг тело Даоса Вэя обмякло, скатилось с городских ворот и с глухим стуком рухнуло прямо на мостовую.
Ли Цинцю обернулся, посмотрел на них и произнёс: «Идёмте. Пора выходить из города».
Услышав его слова, все облегчённо вздохнули и разом устремились к городским воротам.
Проходя мимо тела Даоса Вэя, люди невольно бросали на него взгляды: веки мертвеца так и не сомкнулись, а на лице застыло выражение немого ужаса, словно перед кончиной он узрел самое жуткое зрелище на белом свете.
Ли Цинцю поднял взор на погрузившийся во тьму город Управы провинции. Эта вылазка принесла богатые плоды: удалось не только разрушить замыслы Демонических Врат в Управе провинции и устранить угрозу для Секты Цинсяо, но и раздобыть магический инструмент вместе с книгой тайных техник культивации бессмертия.
Пусть Искусство Пурпурной Зари и представляло собой неполный свиток, некоторые содержащиеся в нём запретные знания можно было записать, к тому же не исключено, что со временем кто-то из учеников сумеет восполнить утраченное.
Самое главное — теперь он получил определённое представление об императоре.
Если за спиной императора не стояли другие силы практиков бессмертия, с ним будет гораздо проще справиться.
На землях Династии Великое Ли существовали пещеры-обители практиков бессмертия, однако самих практиков бессмертия и след простыл. Всё это казалось крайне странным: быть может, много лет назад здесь что-то стряслось, и Ли Цинцю стоило со временем во всём не спеша разобраться.
Отсутствие других сил практиков бессмертия в пределах Династии Великое Ли сулило Секте Цинсяо величайшее благо.
Как же необозримы эти просторы! Простые смертные не способны воспользоваться многими ресурсами для культивации, а Секта Цинсяо сможет распоряжаться ими единолично.
Дождавшись, пока все покинут городские ворота, Ли Цинцю тоже развернулся и прыгнул в ночную тьму.
У городских ворот тело Даоса Вэя превратилось в бесформенное месиво: люди выместили на нём всю накопившуюся ненависть. Впрочем, сам даос боли уже не чувствовал, ведь его душу поглотил Лин Чуань.
Луна зашла, взошло солнце.
На следующее утро, проводив спасённых жителей, Секта Цинсяо под предводительством Ли Цинцю вновь вошла в город и с помощью Лин Чуаня вызволила ещё немало горожан и ратников, запертых в подземной темнице.
Пятеро детей, томившихся в той же подземной темнице, что и Цзи Я, так и не нашли своих родителей. Тем временем Чжан Юйчунь, Ли Дунъюэ и остальные непрерывно отбирали учеников, выбирая тех, кто приглянулся им с первого взгляда.
В полдень в город вступило войско и как раз встретилось с отрядом Секты Цинсяо.
Эта армия пришла из провинции Дунлин по приказу дунлинского наместника, дабы сокрушить Демонические Врата и спасти народ.
Чжан Юйчунь переговорил с командующим, а когда Ли Ян открыл своё звание Первого воина, между сторонами не возникло ни недопонимания, ни конфликтов; военачальники прониклись глубоким почтением к Секте Цинсяо и Ли Цинцю.
Демонические Врата уже обратились в бегство, и теперь войско Дунлина должно было взять под контроль Управу провинции.
Поговаривали, что войско Управы провинции Гучжоу уже сдалось за городскими стенами: в середине войны многие генералы повели свои отряды на капитуляцию, благодаря чему битва завершилась за один-единственный день.
Казалось, буря улеглась, и Секта Цинсяо не стала задерживаться в Управе провинции. Опасаясь, как бы Демонические Врата не нанесли коварный удар по самой секте, Ли Цинцю решил отступить без промедления, а покинув Управу провинции, в одиночку верхом на Сяо Ба поспешил обратно в Секту Цинсяо.
Сяо Ба летел с поразительной скоростью, и не прошло и двух шичэней, как перед взором Ли Цинцю предстала Гора Цинсяо.
Отыскав Янь Цзюэдина и расспросив его обо всём, он убедился, что Секте Цинсяо ничто не угрожает, и приготовился лететь обратно на Сяо Ба, чтобы сопроводить возвращение учеников секты.
— Кстати, что за сокровенное искусство постиг твой ученик Чжао Чжэнь? Он ведь и впрямь превратился в дракона!
не удержался от вопроса Янь Цзюэдин. При одном воспоминании о Превращении Божьего Дракона у него становилось весьма чуднóе лицо.
Ли Цинцю усмехнулся:
— Хочешь научиться? Вот и спроси у него сам, когда вернётся.
С этими словами Ли Цинцю одним прыжком взмыл в воздух. Сяо Ба перелетел через лес, налетевший ветер пригнул деревья к земле, и орёл идеально подхватил Ли Цинцю, после чего взмахнул крыльями и стремительно скрылся вдали.
Стоя среди поднятого ветром вихря, Янь Цзюэдин глядел вслед удаляющемуся Ли Цинцю, и в его глазах читались зависть и благоговение.
«Этот парень становится всё непостижимее…»
……
Когда Ли Цинцю вновь настиг основной отряд Секты Цинсяо, день уже клонился к вечеру.
При виде вернувшегося Ли Цинцю все облегчённо вздохнули: без него они не переставали опасаться внезапного нападения Демонических Врат.
В этом походе в Управу провинции деяния главы поразили каждого, и его авторитет поднялся на самую вершину.
Ещё во время полёта Ли Цинцю заглянул в Панель Наследия и с удовлетворением обнаружил, что показатель верности у подавляющего большинства учеников возрос.
Спустившись на землю, Ли Цинцю зашагал во главе шествия рядом с Чжан Юйчунем.
«В ходе этой операции мы приняли тридцать два ученика, а сегодня ещё и собрали почти пять тысяч гуаней — эти деньги сняли с тел бойцов Демонических Врат. По прежнему правилу мы раздали часть монет людям, так что пять тысяч гуаней — это остаток. А ещё захватили три сотни единиц оружия…»
Чжан Юйчунь с сияющей улыбкой перечислял добычу, однако сам он полагал, что главным приобретением стала добрая слава Секты Цинсяо.
Они спасли немало воинов из Сюаньдана, храма Чаньдин и Обители Белого Императора, выручили множество простых людей, и даже войско Дунлина выказало им признательность.
После этой битвы добрая слава Секты Цинсяо вновь поднимется на новую ступень!