— Я ведь не говорила, что собираюсь отбирать божественное искусство силой. Прежде я лишь хотела выменять его,
— негромко промолвила девушка в чёрном одеянии. Она пристально смотрела на старца в сером, но тот оставался невозмутим.
Глубоко вздохнув, она смягчила тон и добавила: — Дядюшка Гу, сходите со мной в последний раз. Если не выйдет, я смирюсь: вернусь и покорно стану пешкой, с помощью которой знатные семьи обмениваются выгодами. На сей раз я не допущу, чтобы вы с кем-то схлестнулись. Если потерпим неудачу — значит, такова моя доля.
Старец в сером, которого звали дядюшкой Гу, тоже вздохнул и сокрушённо произнёс: — Барышня, когда-то и у старика было громкое имя в цзянху. Двадцать лет назад, стоило назвать имя Гу Дубао, кто не трепетал от страха? Но в цзянху всегда приходят новые люди, а тамошняя слава — вещь мимолётная. Знатные семьи передают наследие из поколения в поколение вовсе не благодаря кратковременной славе, а благодаря глубоким корням. Даже если ты овладеешь божественным искусством и заставишь род изменить мнение о тебе — много ли выгоды твоё боевое мастерство сможет принести семье?
Было кое-что, о чём он умолчал: даже будь ты столь же сильна, как я, тебе всё равно пришлось бы служить своей семье верным псом.
Девушка в чёрном умолкла.
Звали её Чай Юньшан, и происходила она из семьи Чай в Цзянчжоу. О глубоких корнях семьи Чай она знала прекрасно: их род насчитывал уже триста лет, однако с приходом новой династии пришёл в упадок. Семья Чай неустанно стремилась пробиться в Центральную провинцию Чжунтянь; ради этого заводились связи с самыми разными силами, и ни одной женщине их рода не удавалось избежать брака по расчёту. Ранее отец и вовсе хотел сосватать её за Люй Тайдоу из Альянса Семи Гор, польстившись на влияние альянса в цзянху. Именно поэтому она и отправилась в Альянс Семи Гор в одиночку.
— А если я стану столь же могущественной, как легенда боевых искусств? — глядя на Гу Дубао, спросила Чай Юньшан.
Гу Дубао горько усмехнулся: разве так легко стать легендой боевых искусств?
Чай Юньшан продолжала: — Мою старшую сестру уже выдали за одного сыма из Цзянчжоу, а для младшей отец всё ещё подыскивает подходящую партию, рассчитывая расширить круг связей. Я не желаю мириться с такой участью. Прошу, дядюшка Гу, помогите мне в последний раз.
Гу Дубао беспомощно произнёс: — Ладно, договорились, в самый последний раз. Но и ты не будь столь мрачной — вдруг тебе посчастливится встретить суженого по сердцу?
— Суженого по сердцу?
Чай Юньшан лишь презрительно усмехнулась, ни капли в это не веря.
……
С окончания великой битвы прошло уже два месяца, и Секта Цинсяо наконец начала стремительно набирать известность: изо дня в день к её горным вратам приходили желающие вступить в число учеников.
После полудня Ли Цинцю и Чжан Юйчунь сидели в покоях и беседовали о развитии секты.
Дело о наборе учеников Чжан Юйчунь уже поручил Чжан Юю, который сегодня утром окончательно вступил в Секту Цинсяо.
Ли Цинцю слушал доклад Чжан Юйчуня, попутно просматривая панель Чжан Юя.
Культивационный потенциал и Понимание оказались довольно неплохими, достигая уровня «посредственно» по обоим параметрам.
В глазах Ли Цинцю посредственные способности на деле тянули на гениальные, ведь ниже шли ещё две ступени: «ничтожное» и «крайне низкое».
Прежде Ли Цинцю не раз предлагал Чжан Юю вступить в секту, но тот думал лишь о заработке и твердил, что надолго в Секте Цинсяо не задержится.
И лишь сегодня, когда Чжан Юйчунь вновь позвал его, он наконец согласился.
Чжан Юем Ли Цинцю был вполне доволен: пусть этот малый и получал каждый месяц немалое жалованье, к делам он относился с предельной добросовестностью.
Жаль только, что никакой особой судьбы у Чжан Юя не было.
— Со следующего месяца число желающих подняться на гору и стать учениками начнёт расти взрывными темпами. К счастью, когда Третий младший брат воевал с Сектой Цин, удалось захватить немало богатств, но нам всё равно нужно придумать, как открыть ещё несколько источников дохода,
— с воодушевлением произнёс Чжан Юйчунь.
Цзян Чжаося и Тринадцать Мечей Ли не просто выгребли из Секты Цин множество сокровищ, но и увезли из её главной ставки все книги тайных техник. В награду за это Ли Цинцю позволил остальным двенадцати мечникам практиковать Канон Изначального Хаоса.
Секта Цинсяо уже начала возводить Хранилище Свитков, и завершить строительство планировалось в следующем месяце.
Хранилище Свитков напрямую касалось наследия секты: его следовало возвести на совесть, без малейшей небрежности. Вместе с тем Ли Цинцю размышлял, кому поручить его охрану.
Чжан Юйчунь продолжил: — Старший Брат-Наставник, я хотел бы построить у подножия горы городок. Он и доход принесёт, и позволит собирать вести из цзянху, и даже послужит буфером на случай войны. Однако это дело потребует не одного и не двух лет.
Ли Цинцю вспомнил городок Семи Гор у подножия владений Альянса Семи Гор и рассудил, что подобное поселение действительно необходимо.
— Почему бы не отправиться в деревню Хуан Шаня и его людей? Поможем жителям отстроить родные края, а заодно отблагодарим за помощь, которую они оказывали нам все эти годы, — предложил Ли Цинцю.
Чжан Юйчунь нахмурился: — Но если так, кому потом будет принадлежать деревня?
Ли Цинцю ответил: — Разумеется, нам. Власть должна быть исключительно в наших руках. На первых порах придётся нелегко: тебе нужно будет убедить сельчан. Как раз отточишь свои способности. Рано или поздно ты столкнёшься с противоречием между интересами секты и чувствами и должен научиться решать подобные вопросы.
Выслушав его, Чжан Юйчунь согласно кивнул: слова Старшего Брата-Наставника показались ему разумными.
Ли Цинцю велел Чжан Юйчуню впредь внимательнее присматриваться к ученикам и докладывать ему имена тех, кого стоит развивать.
Заполучив духовную шахту, Ли Цинцю не собирался просто сидеть на сокровищах: пора было всерьёз заняться подготовкой учеников, идущих по пути бессмертия.
Духовная шахта находилась более чем в трёхстах ли от Секты Цинсяо. Даже при том, что там стоял Цзян Чжаося, Ли Цинцю опасался непредвиденных бед, а потому решил сразу пустить её ресурсы в дело: быть может, к тому времени, как шахта истощится наполовину, Секта Цинсяо уже окрепнет настолько, чтобы защитить её.
Они продолжали беседу, пока не раздался стук в дверь, заставивший их прерваться.
— Глава, Второй Старший дядя, прибыл человек, который называет себя выходцем из семьи Чай в Цзянчжоу и просит о встрече с главой.
За дверью стояла Лю Янь, ученица Ли Дунъюэ.
Чжан Юйчунь вскинул брови: — Семья Чай из Цзянчжоу не так проста. Цзянчжоу соседствует с Гучжоу, и я часто слышал о них: этот род весьма деятелен как на светлой, так и на тёмной стороне цзянху. Старший брат, пойду взгляну. Сейчас ты уже не тот человек, аудиенции с которым может добиться каждый встречный.
Со дня, когда Ли Цинцю сразил Семь Исчадий Демонических Врат, отношение Чжан Юйчуня и учеников к нему разительно переменилось.
Они искренне уверовали, что во сне Ли Цинцю являлся бессмертный и что он вовсе не обычный смертный. Вся секта сверху донизу — за исключением новичков, вступивших за последние два месяца, — прониклась к главе почтительным благоговением.
Ли Цинцю кивнул и взглядом проводил Чжан Юйчуня за дверь.
Рассудив, что всё равно придётся ждать возвращения Чжан Юйчуня, он поднялся, подошёл к письменному столу, взял кисть и тушь и принялся писать.
Чжан Юйчунь вернулся лишь спустя без малого полшичэня.
— Неужели с ними так трудно сладить? — вернувшись к гостевому столику, с удивлением спросил Ли Цинцю.
Чжан Юйчунь сел и с беспомощной усмешкой произнёс: — Старший брат, ты ни за что не догадаешься: семья Чай из Цзянчжоу задумала породниться с нашей Сектой Цинсяо через брак. Причём в мужья прочат именно тебя!
Ли Цинцю развеселился и со смехом покачал головой: — Брать жену я точно не намерен. Надеюсь, ты не согласился от моего имени?
— Конечно нет. Да что говорить о тебе — даже в брачных делах младших братьев и сестёр я не вправе решать за вас. Однако настроены они чересчур твёрдо, и в ближайшие дни наверняка ещё не раз будут досаждать мне.
— Ха-ха, дальше таких дел станет только больше.
— Лучше обсудим содержание учеников разных ступеней — тут никакой небрежности допускать нельзя.
— Угу.
……
Весна сменилась летом; на горных тропах Цинсяо то и дело мелькали фигуры поднимающихся и спускающихся людей. Не прошло и полугода, как эхо той битвы в конце минувшего года начало приносить Секте Цинсяо нескончаемую выгоду.
Знатные семьи вкладывали средства, чиновники и купцы искали дружбы, бесконечной чередой шли желающие поступить в ученики. Даже Ли Дунъюэ со своими подопечными сбивалась с ног: изо дня в день на гору поднимались люди в поисках исцеления.
По непреклонному требованию Ли Цинцю Ли Дунъюэ пришлось умерить своё сострадание и выделять значительную часть времени на культивацию, а просителям, если только их состояние не было смертельно опасным, приходилось ждать своей очереди по нескольку дней.
Перед лицом нынешней громкой репутации Секты Цинсяо больные, как бы ни были недовольны, не смели возмущаться.
В один из дней, когда Ли Цинцю вернулся во Двор Линсяо, его встретил Юань Ци со словами, что прибыл человек из имперской столицы с письмом для главы. Услышав это, Ли Цинцю велел немедленно привести посланца.
Посланцем оказался юноша в одеянии странствующего воина: за спиной висел меч, голову покрывала шляпа-доули, а на строгом лице читалась собранность. Ли Цинцю пригласил его в дом для беседы.
Войдя в дом, юноша достал письмо и передал его Ли Цинцю.
Ли Цинцю принялся читать. Это и вправду было послание от Фэн Дая: в нём тот рассказывал о своём положении и важных событиях имперской столицы.
Благодаря содействию Цзя И, Фэн Дай теперь служил под началом начальника уезда имперской столицы, и дела его шли гладко.
За тот месяц, что он обосновался в столице, в город непрерывно прибывали главы сект и предводители союзов мира боевых искусств. Столица гудела, повсюду шли поединки и показательные схватки; ходили слухи, будто сам император намерен устроить пир и созвать представителей всех школ, отчего люди мира боевых искусств преисполнились гордости.
Дочитав письмо, Ли Цинцю поднял глаза на гостя и спросил: — Как твоё имя и кем ты приходишься Фэн Даю?
Юноша ответил: — Моё имя Ма Юй. Господин Фэн спас мне жизнь и выкупил из неволи. До конца своих дней я буду верно служить ему.
Ли Цинцю произнёс: — Отдохни несколько дней в Секте Цинсяо, прежде чем отправляться в обратный путь. И передай Фэн Даю, чтобы берёг себя.
— Не стоит. Мне нужно поскорее вернуться: нынче в имперской столице собралось множество людей всякого рода, и я тревожусь за господина Фэна. Позвольте откланяться!
Договорив, Ма Юй приветственно сложил кулак с ладонью перед Ли Цинцю, решительно развернулся и ушёл.
Ли Цинцю не стал его удерживать; он вышел из дома и молча проводил Ма Юя взглядом.
Сбоку подошла Ли Сыцзинь и с любопытством спросила: — Старший брат, кто он такой?
— Человек начальника уезда Фэна, привёз мне письмо,
— коротко пояснил Ли Цинцю. Услышав это, Ли Сыцзинь потеряла к гостю интерес. Ухватив брата за руку, она затараторила: — Старший брат, мне удалось изготовить талисман! Пойдём в рощу, я покажу его в деле!
Ли Цинцю вскинул брови: — Он может использоваться для атаки?
— А то как же! Иначе зачем бы я звала тебя посмотреть?
— гордо отозвалась Ли Сыцзинь. Ли Цинцю обрадовался и уже собирался заговорить, как вдруг во двор вбежал Цинь Е.
— Наставник, прибыли старший Ку И и старший Ку Эр, и с ними ребёнок!
— подбежав к Ли Цинцю, торопливо выпалил Цинь Е.
Выслушав ученика, Ли Цинцю тут же сказал Ли Сыцзинь: — Отдохни пока немного. Я приму их и сразу приду к тебе.
Ли Сыцзинь недовольно надула губы, но мешать важному делу не стала.
Ли Цинцю велел Цинь Е впустить гостей, а сам сел за длинный стол во дворе, ожидая их появления.
Сына Янь Ланя Ли Цинцю ждал уже очень давно.
«Только бы ты меня не разочаровал»,
— негромко пробормотал Ли Цинцю себе под нос. Его ожидания подогревало то, как Янь Лань превозносил своего отпрыска до самых небес.
Впрочем, Янь Лань был человеком искренним и держал данное слово: новый наместник Гучжоу ещё несколько дней назад прислал доверенного человека, дабы передать свои добрые намерения.
Вскоре вся четвёрка вошла во двор, и взор Ли Цинцю сразу упал на мальчика лет пяти-шести.
Хоть мальчик и был мал, в его походке чувствовалась немалая стать.
То ли Ли Цинцю показалось, то ли мальчишка и впрямь не походил на сына Янь Ланя: черты лица наместника отличались мягкостью, а меж бровей этого мальчика сквозила суровость.
Мальчик первым подошёл к Ли Цинцю и прямо спросил: — Так это ты мой наставник?
Стоя, он едва доставал до плеча сидевшему Ли Цинцю, но гонору в нём было хоть отбавляй.
Ли Цинцю с добродушной улыбкой спросил: — Верно. Желаешь ли ты стать моим учеником?
Мальчик тут же опустился на колени, поднял руки в поклоне и звонко произнёс: — Ученик Чжао Чжэнь приветствует наставника!
Ли Цинцю тут же открыл Панель Наследия, нетерпеливо отыскал профиль Чжао Чжэня и коснулся его.
【Имя: Чжао Чжэнь】
【Пол: мужской】
【Возраст: 5 лет】
【Верность (главе секты/секте): 75/21 (максимум 100)】
【Культивационный потенциал: Исключительное постижение】
【Понимание: отличное】
【Судьба: Хрупкая Небесная воля, Тело Истинного Воина】
【Хрупкая Небесная воля: тернистая судьба; до шестнадцати лет ему суждено непрестанно переживать невзгоды; после шестнадцати эта судьба развеется, а Понимание поднимется на одну ступень】
【Тело Истинного Воина: вхождение в Дао через боевые искусства; способен создать из боевого Дао методы пути бессмертия】