Хорошенько всё обдумав, Ли Цинцю всё же решил скопировать судьбу «Демон во Плоти».
Одно лишь высочайшее Понимание техник, магических искусств и божественных техник, связанных с душой, уже стоило копирования — это было равносильно повышению его природного дарования.
Не говоря уже о том, что эта судьба давала врождённые навыки: защиту от захвата тела и от атак, направленных на душу.
Раз в этом мире существовали другие практики бессмертия, Ли Цинцю следовало быть осторожным: если вдруг объявится некий великий практик и вздумает захватить его тело, дело кончится скверно.
Он постарался успокоиться и продолжил прогулку с двумя младшими соученицами, но мысли его то и дело возвращались к Чу Цзину.
Заодно он размышлял, с какой целью Чу Цзин поднялся на гору.
Неужели просто ради боевых искусств?
Ли Цинцю не боялся утечки Канона Изначального Хаоса: в Хранилище Свитков канона не было, а вздумай Чу Цзин выведать его у других учеников, ему пришлось бы искать его среди них одного за другим, что было бы отнюдь не просто.
Из-за судьбы Чу Цзина — «Мятежный сановник и изменник» — Ли Цинцю не хотелось трогать его.
Оставив этого человека в живых, можно было позволить ему вредить нынешнему императору.
Однако следовало соблюдать меру: если Чу Цзин начнёт своевольничать, Ли Цинцю не станет проявлять мягкость.
Праздник шёл шумно и весело, на лицах всех обитателей горы сияли улыбки. Ближе к полудню Ли Цинцю по очереди приглашали выпить в разных залах, и он пил до самой темноты, так и не сумев вырваться.
Лишь во второй половине ночи он тайком пробрался в рощу позади Двора Линсяо.
Внимательно прислушавшись и убедившись, что вокруг никого нет, он приступил к выбору и копированию судьбы.
У него оставалась лишь одна возможность выбрать судьбу. Изначально он берёг её для Юань Ли и его Нерушимого Тела Тирана, но то всё никак не пробуждалось, а ждать дальше Ли Цинцю уже не мог.
Случись Чу Цзину поднять мятеж завтра, Ли Цинцю пришлось бы прикончить его на месте, и в спешке он попросту не успел бы скопировать желаемое.
К тому же трудно было предугадать, останется ли Чу Цзин учеником Секты Цинсяо, вздумай он бунтовать внутри школы, — подобных случаев ещё не бывало.
Во Дворе Линсяо находились У Маньэр, Ли Дунъюэ и другие, а чуть ниже, в Новом дворе, жил Цзян Чжаося, так что Ли Цинцю не опасался внезапного нападения.
Стоило подтвердить выбор судьбы, как в его сознание хлынул огромный поток воспоминаний.
Как и прежде, он словно наяву погрузился в сон. В этом сновидении бесчисленные призраки и демоны пытались приблизиться к нему, но обращались в прах. Он увидел даже величественные, грандиозные картины — мрачные, зловещие просторы, подобные глубинам Девяти Преисподних.
Когда передача Наследия завершилась, он открыл глаза. Убедившись, что рассвет ещё не наступил, а вокруг ни души, Ли Цинцю с облегчением вздохнул.
Он поднялся на ноги, размял суставы, но не ощутил никаких перемен в теле.
Принявшись вспоминать Заклятие Пленения Души, он обнаружил, что прежде неясные места внезапно прояснились: теперь он мог постигать его с совершенно иной стороны.
Он применил Заклятие Пленения Души — техника отозвалась с невиданной лёгкостью и плавностью, о таком мастерстве владения он прежде даже не помышлял.
Более того, в его голове родилось множество новых догадок о сути заклятия.
Казалось, он способен самостоятельно создать на его основе производные магические искусства, и это немало его воодушевило.
Теперь он обладал четырьмя судьбами, и даже ему самому казалось, что он стал невероятно силён.
Ли Цинцю не стал задерживаться в роще и в приподнятом настроении спустился вниз.
В последующие дни, скрывая дыхание с помощью Стократно Закалённого Демонического Тела, он часто наблюдал за Чу Цзином.
Став записным учеником, Чу Цзин не совершал ничего подозрительного: он даже не приближался к Хранилищу Свитков, а упражнялся в боевых искусствах и трудился, как и прочие записные ученики, и даже успел завести друзей.
Пусть он и расспрашивал других о делах на Горе Цинсяо, так поступал каждый новоприбывший ученик.
Понаблюдав за ним десять дней, Ли Цинцю оставил его в покое.
Возможно, Чу Цзин и впрямь просто проявил интерес к Секте Цинсяо.
Применить к нему Заклятие Пленения Души всё равно было нельзя, так что лучше подождать и посмотреть, не удастся ли обернуть всё в свою пользу и сделать Чу Цзина собственной пешкой.
Когда Праздник весны подошёл к концу, семь залов Секты Цинсяо вновь закипели работой. По мере того как ученики спускались с горы для закалки в странствиях, всё больше знатных семей и правительственных учреждений узнавали о них; на гору потянулись заказчики с поручениями, и в Зале Странствий стало многолюдно.
Странствовать по цзянху да ещё и зарабатывать — от такого грех отказываться.
Число учеников-разнорабочих в Секте Цинсяо стремительно росло. Жить им дозволялось лишь в Новых дворах ниже Арены Боевых Искусств, где они изо дня в день выполняли чёрную работу. Чжан Юйчунь даже собирался выстроить у подножия горы ещё несколько дворов для их размещения: случись секте столкнуться с опасностью, эти постройки послужили бы буферной зоной.
Месяц спустя.
Клан Цинь поднялся на гору, доставив отца Чэнь Хуэйлань — Чэнь Юя. Ли Цинцю не стал выходить к нему лично, но бегло взглянул на Панель Наследия.
Культивационный потенциал крайне низок, Понимание посредственное, особых судеб нет — неудивительно, что род пришёл в упадок, и он не сумел защитить даже родную дочь.
Зато с отцом Цинь Е, Цинь Цзюэ, Ли Цинцю встретился: клан Цинь тоже хотел поручить Секте Цинсяо одно задание.
Один из отпрысков клана Цинь сдал экзамены на чин и должен был отправиться в имперскую столицу для дальнейших испытаний. Путь предстоял неблизкий, на границах провинций в последнее время было неспокойно, поэтому клан Цинь просил выделить двоих истинных учеников для сопровождения.
Все эти годы клан Цинь выделял Секте Цинсяо всё больше средств, к тому же помог выйти на след Чэнь Хуэйлань, так что Ли Цинцю был о них весьма высокого мнения. Он сразу дал согласие — как раз представился случай отправить учеников в столицу, дабы разузнать, какова там обстановка и чем она живёт.
— Глава Ли, как по-вашему, стоит ли моему сыну Цинь Е пойти на военную службу?
После нескольких заздравных чарок Цинь Цзюэ вновь заговорил об этом:
Ли Цинцю задумчиво произнёс: — С его боевыми навыками он непременно пробьётся в войске, но пусть решает сам.
После поражения от Цзи Я Цинь Е был глубоко уязвлён и безвылазно тренировался на духовной шахте. Ли Цинцю опасался, как бы тот не пал духом, и не стал бы препятствовать, пожелай юноша спуститься с горы ради закалки в странствиях.
— Тогда позволите ли мне повидаться с ним? — поспешил спросить Цинь Цзюэ.
Пусть Секта Цинсяо процветала день ото дня, сколько бы она ни росла, она оставалась лишь сектой мира боевых искусств. Если же Цинь Е сумеет применить боевые искусства Секты Цинсяо на полях сражений и снискать воинскую славу, клан Цинь по-настоящему поднимется.
Широта взглядов Ли Цинцю вызывала у Цинь Цзюэ искреннюю благодарность: собираясь в путь, он опасался, что глава не захочет отпускать ученика.
Но, рассудив здраво, он понял: в Секте Цинсяо полно мастеров и одарённых юношей, так что уход одного лишь Цинь Е не окажет большого влияния.
— Завтра. Он упражняется в нескольких сотнях ли отсюда, я велю ученикам вызвать его.
— Премного благодарен, глава!
Они побеседовали ещё немного, после чего Ли Цинцю под благовидным предлогом откланялся.
Стоя у ворот гостевого двора и глядя вслед удаляющемуся Ли Цинцю, Цинь Цзюэ не мог сдержать нахлынувших чувств.
Когда он впервые ступил на эту гору, ему и в голову не приходило, что Секта Цинсяо сумеет достичь такого величия.
……
С наступлением сумерек Чжан Юйчунь вернулся во Двор Линсяо и разыскал Ли Цинцю: тот сидел вместе с Цзян Чжаося, обсуждая искусство меча.
— Старший Брат-Наставник, наместник прислал человека с письмом: он берёт наложницу и устраивает пир, куда приглашает и тебя.
Чжан Юйчунь опустился рядом с Ли Цинцю, держа в руках пригласительную грамоту.
— И что ты об этом думаешь? — с улыбкой спросил Ли Цинцю.
— Наверняка строит козни. К тому же ты ведь глава, не подобает тебе по всякому поводу спускаться с горы. Я считаю, стоит отправить Третьего младшего брата вместо тебя: с его силой наместник ничего не сможет ему сделать.
Договорив, Чжан Юйчунь перевёл взгляд на Цзян Чжаося.
Цзян Чжаося кивнул: — Хорошо.
Ли Цинцю тоже не сомневался в силе Цзян Чжаося, поэтому дал согласие и следом поинтересовался: — А что с наместником, как продвигается это дело?
— Я уже устроил учеников слугами в резиденцию наместника, — ответил Чжан Юйчунь. — Глава зала Чжу тоже задействовал семью, чтобы разузнать о его связях. Пока известно лишь то, что он прибыл из Императорского города Чжэньян и прежде служил при дворе.
— Что ж, внедрить лазутчиков — уже неплохо. Следи за ним. Если начнёт своевольничать, заставим его вести себя смирно силой.
Ли Цинцю бросил это непринуждённо, ни в грош не ставя наместника Фань Си.
Чжан Юйчунь тоже не видел в наместнике опасного врага — просто с ним было непросто иметь дело.
Будучи главой Зала Управления Духами, он прекрасно осознавал нынешнюю мощь Секты Цинсяо.
Даже если Управа провинции двинет все свои войска, смести Гору Цинсяо им не под силу.
К тому же без законного повода даже наместник не имел права поднять армию на усмирение секты из мира боевых искусств.
— Да, кстати, старший брат, помнишь записного ученика Чу Цзина, которого рекомендовала шестая младшая сестра? По-моему, он весьма толковый: способности к боевым искусствам высоки, да и на людей и вещи у него свой взгляд. Я хотел бы взять его под крыло.
Чжан Юйчунь улыбнулся — было заметно, что они с Чу Цзином успели обстоятельно пообщаться.
— Отчего же, можно, — произнёс Ли Цинцю. — Но знаешь ли ты его прошлое?
Чжан Юйчунь кивнул: — Он родился в Императорском городе Чжэньян, затем вместе с отцом покинул его и теперь всей душой стремится вернуться. Полагаю, со временем он станет для Секты Цинсяо ценным источником сведений в столице. К тому же он весьма образован и вполне способен выбиться в чиновники — тогда пользы от него будет ещё больше.
Цзян Чжаося холодно хмыкнул: — Коль мечтает о чиновничьем платье, чего ради явился в Секту Цинсяо?
Он терпеть не мог учеников, которые рано или поздно покинут секту: за какое место они вообще принимали Секту Цинсяо?
Чжан Юйчунь усмехнулся: — При дворе полно козней, а Династия Великое Ли ныне превозносит воинское искусство. Без надёжной боевой выучки за душой он опасается не удержаться на плаву. Да и отец его пока хлопочет о делах, так что в имперскую столицу ему путь ещё закрыт.
— Поступай как знаешь, — отозвался Ли Цинцю. — Но предупреждаю тебя, младший брат: никого не недооценивай и никому не верь на слово.
Чжан Юйчунь кивнул, хотя трудно было сказать, принял ли он эти слова близко к сердцу.
Трое собратьев-учеников заговорили о Ли Сыфэне: от парня до сих пор не было вестей, и пускать дело на самотёк дольше нельзя.
— Пожалуй, пошлём Сюэ Цзиня, — рассудил Ли Цинцю. — И пусть на сей раз с ним отправятся Тринадцать Мечей Ли: это лишь прибавит им славы.
После выполнения поручения, связанного с Сектой Девяти Пределов, Сюэ Цзинь в глазах Ли Цинцю окончательно возмужал и стал таким же способным самостоятельно командовать военачальником, как и Цзян Чжаося.
Цзян Чжаося не возражал: он уже не наставлял Тринадцать Мечей Ли, считая, что ученики завершили обучение и более в нём не нуждаются.
Луна уступила место солнцу. Едва забрезжил рассвет, Цзян Чжаося отправился в Управу провинции вместе с чиновником, посланным наместником.
Тринадцать Мечей Ли также спустились с горы до полудня и отправились в провинцию Дунлин на поиски Ли Сыфэна.
Стоя на вершине, Ли Цинцю видел нескончаемую вереницу спускающихся учеников и поднимающихся паломников — непрерывный, живой поток. Глядя на них, он ощущал, что ныне Секта Цинсяо способна влиять на этот мир.
Повернувшись, он подошёл к противоположному краю обрыва и прыгнул в клубящийся туман. Меч Небесной Радуги на его поясе покинул ножны; распространившаяся мечевая ци окутала тело главы и понесла его сквозь лесную чащу.