Напуганный Сюй Нин Янь Цзюэдин принялся браниться с Чэн Цанхаем. Тот поначалу робел, но мало-помалу распалился и уже порывался вскочить с кулаками; однако стоило Сюй Нин метнуть на него грозный взгляд, как он в страхе снова рухнул на колени.
— Будет вам. Забьёте вы его насмерть — толку всё равно не будет. Подумайте лучше, как возместить ущерб,
— вмешался Ли Цинцю. Воровство, конечно, дело скверное, но украденное Чэн Цанхаем особой ценности не представляло, и убивать его за это было бы чересчур.
Янь Цзюэдин зыркнул на Чэн Цанхая, посмотрел на Ли Цинцю и сказал:
— Этого человека зовут Чэн Цанхай. В цингуне ему нет равных, в цзянху его величают Королём воров. Как-то раз он выкрал бесценное сокровище прямо из резиденции губернатора области, после чего сбыл его другим вельможам, а вырученные деньги раздал бедствующим. Так что он вполне тянет на удальца. К тому же о его верности слову ходят легенды: если он что-то пообещает, то непременно исполнит, и до сих пор никого ещё не подвёл.
На самом деле Янь Цзюэдин искренне им восхищался: в эти времена всеобщего падения нравов людей цзянху, сохранивших дух благородства и справедливости, осталось не так уж много.
Ли Цинцю смерил Чэн Цанхая взглядом и спросил:
— Зачем ты пришёл в Секту Цинсяо?
Чэн Цанхай ответил:
— Меня преследуют власти. Новый начальник уезда Хэйши неплохо владеет боевыми искусствами и радеет о народе, но вот беда — намертво вцепился в меня, решив во что бы то ни стало изловить Короля воров. Он гнал меня до самого Горного хребта Тайкунь. Я умирал с голоду, вот и пришлось пойти на столь недостойный поступок.
— Не сходится. Мир огромен — с чего вдруг ты побежал именно сюда? — взгляд Ли Цинцю стал острым, а в голосе зазвучало недовольство.
Чэн Цанхай переменился в лице и, стиснув зубы, признался:
— Не стану скрывать: следующей весной на праздник Нового года наследный принц прибудет на Горный хребет Тайкунь на охоту. Я явился заранее, чтобы подготовиться и украсть висящий у него на поясе меч Тайпин.
Услышав это, Янь Цзюэдин вытаращил глаза и выругался:
— Ну и наглость у тебя! Сделай ты такое — и императорский двор непременно пошлёт отборные войска прочёсывать Горный хребет Тайкунь, и под удар попадёт наша Секта Цинсяо!
Взгляды стоявших вокруг учеников тоже переменились: никто не ожидал от него подобной отчаянной дерзости.
Чжан Юй не сдержался и произнёс:
— Меч Тайпин! Да ведь его пожаловал выдающийся мастер прежнему императору, когда тот усмирял Поднебесную! Этот клинок занимает второе место среди Десяти великих мечей Поднебесной! Если ты его украдёшь, по всей Поднебесной поднимется кровавая буря.
Чэн Цанхай самодовольно ухмыльнулся:
— Именно! Удастся мне это — и слава Короля воров взлетит на новую высоту. Да и к тому же я хочу влепить пощёчину правящему дому: они на всех углах трубят о мире и процветании, но не желают опустить глаза и взглянуть, как бедствует простой люд. А что до Секты Цинсяо... я-то думал, раз Линь Сюньфэн ушёл из цзянху, секта давно распалась. Сегодня я поднялся на гору лишь затем, чтобы найти ночлег, и никак не ожидал, что вы тут жарите курицу...
— Такой стоял аромат! Слюнки потекли, ну прямо невтерпёж стало!
Договорив, он шумно сглотнул слюну.
После хорошей взбучки есть хотелось ещё сильнее.
Ли Цинцю повернулся к Янь Цзюэдину и спросил:
— Ты ведь только что сказал, что в цингуне ему нет равных?
Янь Цзюэдин умерил гнев и кивнул:
— Если взять всё цзянху провинции Гучжоу, его цингун считается одним из лучших.
И тут до него внезапно дошло: а как же тогда Сюй Нин сумела схватить Чэн Цанхая?
Он невольно повернул голову и посмотрел на Сюй Нин.
Заметив его взгляд, Чэн Цанхай поспешно вставил:
— Да если бы я не умирал от голода, разве меня кто-нибудь поймал бы? Хотя... её цингун и правда поразительно хорош...
Сюй Нин, достигшая второго слоя Сферы Вскармливания Начала, уже начала совершенствовать Искусство Быстрого Ветра и успела отлично освоить стремительное перемещение по горным чащам.
— Раз так, наказанием тебе будет год в Секте Цинсяо. Будешь обучать моих учеников цингуну и тем самым искупишь вину. Всё это время голодать тебе не придётся. Если же не согласен — отправим тебя в уезд Хэйши,
— строго произнёс Ли Цинцю, пристально глядя на Чэн Цанхая.
Чэн Цанхай помрачнел и спросил:
— А нельзя ли сократить срок? Боюсь упустить время для моего великого замысла.
— Столько людей слышали о твоём великом замысле — думаешь, у тебя ещё есть шанс? Не трать силы попусту. Говори прямо: согласен или нет!
— с раздражением бросил Ли Цинцю: он всё ещё ждал ужина.
Лицо Чэн Цанхая то темнело, то светлело, но под пристальными взглядами собравшихся он в конце концов кивнул в знак согласия.
— Вот и славно. Приступаем к трапезе!
Ли Цинцю хлопнул в ладоши и зашагал к длинному столу. Ученики тут же принялись хлопотать и вмиг разбрелись, оставив Чэн Цанхая в полном одиночестве на коленях.
Чэн Цанхай оторопел: он никак не ожидал, что люди Секты Цинсяо окажутся настолько прямыми, а Ли Цинцю проявит к нему такое доверие.
Он торопливо поднялся на ноги и поспешил к Янь Цзюэдину.
Секта Цинсяо пробудила в нём жгучее любопытство: она оказалась совершенно не такой, какой рисовалась в слухах.
Когда подали ужин, Чэн Цанхай без зазрения совести протиснулся к Янь Цзюэдину и принялся есть за чужой счёт.
— Раз делать нечего, не поведает ли нам Король воров о своих былых делах? Заодно и все присутствующие познакомятся с тобой поближе,
— заметив, что разговор за столом стих, с улыбкой предложил Чжан Юй. При этих словах все разом уставились на Чэн Цанхая.
Тот невольно бросил взгляд на Ли Цинцю и, увидев, что глава не возражает, залпом осушил чашу с вином, после чего принялся рассказывать свою историю.
— С чего бы начать? Пожалуй, начну с того, как я стал учиться боевым искусствам. Родился я в первый год основания династии. Времена были смутные, на мою семью обрушилась беда: император повелел истребить весь наш род под корень. Отец улучил миг и помог мне бежать, но, к несчастью, меня заметили стражники. Погоня прижала меня к краю обрыва... Я решился и прыгнул прямо в пропасть!
Чэн Цанхай говорил живо и выразительно, умело управляя голосом, и вскоре завладел вниманием каждого; даже Ли Цинцю слушал его историю с неподдельным интересом.
Ужин в тот вечер затянулся на целый шичэнь. Для учеников Секты Цинсяо подобные истории были редкой диковинкой: все, выслушав рассказ, ещё долго не могли успокоиться и с нетерпением ждали продолжения.
Ли Цинцю было всё равно, правда это или вымысел; раз ученикам в радость, он не стал мешать.
Он велел поселить Чэн Цанхая в одной комнате с Янь Цзюэдином. Той же ночью Ли Цинцю смутно различил доносившиеся оттуда звуки потасовки, которые, впрочем, быстро стихли.
Наутро ученики заметили, что травмы на лице Чэн Цанхая стали ещё тяжелее, но на все расспросы тот лишь отмахивался, уверяя, что всё в порядке.
Как ни постыдна была кража курицы, благодаря своим рассказам о подвигах во имя справедливости Чэн Цанхай быстро снискал расположение учеников и влился в их круг; разве что при виде Сюй Нин он всё равно предпочитал обходить её стороной.
В последующие дни Чэн Цанхай, точь-в-точь как Чжан Юй и Янь Цзюэдин, всё больше интересовался Сектой Цинсяо.
Обладавший невероятной силой У Маньэр казался ему настоящим чудовищем.
Но пуще всего его поразило нелепое открытие: почти тринадцатилетний Ли Сыфэн дерзнул состязаться с ним в цингуне! И хотя Король воров всё же выиграл, разрыв оказался совсем небольшим.
Неужели в Секте Цинсяо собралось столько чудовищных гениев?
Нет, здесь наверняка таится непостижимое Наследие высших искусств!
……
Семь дней спустя Чжан Юйчунь и Цзян Чжаося наконец вернулись.
Получив весть, Ли Цинцю вышел во внутренний двор секты. Цзян Чжаося, завидев его, с торжествующей усмешкой вскинул руку и показал три пальца, после чего направился в свою комнату сменить форменное одеяние.
Третий слой Сферы Вскармливания Начала!
«Этот малец всё же нагнал меня... И преимущество в культивации, полученное обманом, опять испарилось».
Ли Цинцю мысленно вздохнул, но в душе был искренне рад: по крайней мере, Секта Цинсяо снова усилилась.
Чжан Юйчунь подошёл к Ли Цинцю и, повернувшись, указал на стоявшего неподалёку старого нищего:
— Старший Брат-Наставник, вот тот самый мастер, зовут его У Баоюй. Третий младший брат просил не говорить тебе, но при первой попытке бросить вызов старшему У он потерпел поражение. Затем заперся на два дня в затворничестве, совершенствуясь, сразился снова и только тогда сумел одержать победу.
Ли Цинцю вскинул бровь: Цзян Чжаося на втором слое Сферы Вскармливания Начала — и проиграл?
Этот У Баоюй далеко не прост.
Ли Цинцю ощутил циркулирующую в теле старика внутреннюю ци — казалось, перед ним стоял второй Люй Тайдоу.
— Сам займись его устройством, в конце концов, ты его привёл,
— с лёгкой улыбкой сказал Ли Цинцю. Чжан Юйчунь часто спускался с горы, и если рядом с ним будет такой умелый боец, на душе станет гораздо спокойнее.
Услышав это, Чжан Юйчунь пришёл в неописуемый восторг и поспешил поклониться Ли Цинцю с благодарностью.
Ли Цинцю похлопал его по плечу и вместе с ним подошёл к У Баоюю.
Увы, У Баоюй оказался человеком холодным и отстранённым и к Ли Цинцю интереса не проявил. Навязываться тот не стал: после пары слегка неловких фраз попросту распрощался.
Ему ещё нужно было возвращаться к совершенствованию в Иглах Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия.
……
Лето сменилось осенью, и гора, где обосновалась Секта Цинсяо, оделась в осенние краски. Ниже горных врат, если спуститься по каменной лестнице длиной в десять чжанов, вырос новый двор с пятью домами, а посреди него обустроили простое тренировочное поле, где то и дело сходились в поединках ученики.
С тех пор как У Баоюй вступил в Секту Цинсяо, прошёл уже месяц. За это время ряды секты пополнились ещё четырьмя учениками, которых Чжан Юйчунь набрал у подножия горы.
В тот послеполуденный час Ли Цинцю сидел перед горными вратами и вертел в руках саблю, подаренную ему в прошлом году Цзян Куотянем.
Янь Цзюэдин подошёл, опустился рядом с ним и устремил взор вдаль — на У Баоюя, который в нижнем дворе наблюдал за схватками учеников.
Облачившись в форменное одеяние Секты Цинсяо, У Баоюй обрёл стать мастера боевого Дао. Пусть он был сухопар, а спина его слегка ссутулилась, стоило ему просто встать, заложив руки за спину, как от него уже исходило ощущение грозной силы.
Ему минуло пятьдесят лет, в волосах густо серебрилась седина, но взгляд оставался острым и давящим.
— А этот старший по имени У Баоюй и впрямь непрост. Скорее всего, он мастер высшего уровня. Даже я, постигая Канон Изначального Хаоса и достигнув описанного в каноне первого слоя Сферы Вскармливания Начала, всё равно не уверен, что одолел бы его,
— негромко обронил Янь Цзюэдин. Всякий раз, встречаясь с У Баоюем взглядом, он чувствовал себя не в своей тарелке, а потому старался лишний раз ему на глаза не попадаться.
У Баоюй был немногословен, но изредка давал наставления юным ученикам — и пары его небрежных фраз хватало, чтобы перед теми словно рассеивался туман. Оттого среди учеников о нём отзывались с величайшим почтением.
Ли Цинцю вскинул глаза и с усмешкой отозвался:
— И впрямь непрост. Но разве это плохо? Как думаешь, многие ли в Секте Цин смогут с ним потягаться?
— Секта Цин не просто так набрала нынешнее влияние, там непременно найдутся исключительные бойцы — скорее всего, сам глава. И всё же, по-моему, с У Баоюем стоит держать ухо востро. Он кажется мне подозрительным: сидеть в лесах близ Горного хребта Тайкунь и дожидаться, пока мастера придут бросить ему вызов? Звучит как полнейшая чушь. Подозреваю, что явился он именно ради Секты Цинсяо. И метит, возможно, даже не в твоего наставника, а в деда-учителя,
— мрачно предостерёг Янь Цзюэдин, опасаясь, как бы Ли Цинцю не доверился У Баоюю слишком слепо.
Ли Цинцю едва заметно кивнул. После вступления в Секту Цинсяо верность У Баоюя и впрямь была не слишком высока, но всё же держалась выше шестидесяти, так что глава не стал придавать этому значения.
К слову, никакой особой судьбы у У Баоюя не имелось: пусть в боевом Дао он и считался мастером высшего уровня, его задатки к пути бессмертия оказались весьма посредственными.