Ли Цинцю всегда считал, что техника передачи голоса — неотъемлемый навык каждого практика бессмертия, поэтому посвятил некоторое время её изучению и в итоге преуспел.
Вот и сейчас он с помощью ци направил свои слова прямо в ухо Цзян Чжаося, так что услышать их мог лишь тот.
Глядя на то, как на лице Цзян Чжаося нарастает изумление, Ли Цинцю испытывал глубокое чувство удовлетворения.
Когда все разошлись, Цзян Чжаося последовал за Ли Цинцю в дом и принялся расспрашивать, что только что произошло. Ли Цинцю не стал ничего скрывать и поведал ему о технике передачи голоса, а тот сразу же загорелся желанием ей обучиться.
В самой технике передачи голоса не было ничего сложного — трудно было лишь создать её. Цзян Чжаося освоил её всего за время, за которое сгорает одна палочка благовоний, и удалился, вполне довольный.
Ранним утром следующего дня Ли Сыфэн, У Маньэр и Чжан Юй втроём отправились в путь вслед за Цинь Цзюэ. Они пошли горной тропой, так что встречавшиеся по пути ученики с любопытством гадали, зачем те спускаются с горы. Ли Сыфэн, всегда любивший покрасоваться, прямо объявил во всеуслышание, что они идут к Заставе Божественного Воина сразить демонического генерала. Весть быстро разнеслась по обители, и многие ученики с нетерпением стали ждать, когда они добудут славу Секте Цинсяо.
В тот же день после полудня Ли Цинцю пришёл на духовную шахту повидаться с Цинь Е.
Цинь Цзюэ хотел, чтобы Цинь Е спустился с горы и стяжал славу во имя клана Цинь. Ли Цинцю лишь взялся передать эти слова, оставив решение за самим юношей.
После поражения от Цзи Я Цинь Е уединился на духовной шахте для самосовершенствования и к настоящему времени уже достиг культивации четвёртого слоя Сферы Вскармливания Начала. Его прогресс нельзя было назвать иначе как стремительным, хотя во многом это было заслугой духовной энергии шахты.
Цинь Е и сам это прекрасно понимал: его верность Ли Цинцю достигала уже 97.
— Наставник, я хочу отправиться на поле брани, хочу, чтобы оставленный старшим У Покоряющий Демонов Шест Воинств прогремел на всю Поднебесную!
Цинь Е серьёзно посмотрел на Ли Цинцю.
Ли Цинцю ничуть не удивился и с улыбкой сказал:
— Завтра же спускайся с горы. Сначала отправляйся в Управу провинции: ваш клан Цинь уже перебрался туда, и твой отец выковал для тебя подходящее Божественное оружие.
Цинь Е кивнул и, помедлив мгновение, нерешительно спросил:
— Наставник, останусь ли я впредь учеником Секты Цинсяо?
Ли Цинцю смерил его выразительным взглядом:
— Разве я говорил, что изгоняю тебя из секты?
Услышав это, Цинь Е расплылся в улыбке — это была самая счастливая его улыбка за последние два года.
Ли Цинцю поднял руку и показал Цинь Е чёрный жетон на своей ладони, затем серьёзно произнёс:
— Это Жетон Секты Меча Цинсяо. Если впредь ты сойдёшь на кривую стезю и станешь использовать сокровенные искусства Секты Цинсяо, чтобы губить невинных людей, Секта Меча явится за тобой с этим жетоном. Ты понесёшь заслуженную кару — вплоть до смерти.
Глядя на этот чёрный жетон с вырезанным на нём мечом, Цинь Е на миг опешил.
В последующие дни Жетон Секты Меча Цинсяо предстал перед всеми учениками — таково было веление Ли Цинцю, желавшего, чтобы они его запомнили.
Это также возвещало, что Секта Меча готова прийти в действие в любой миг.
……
В главном помещении Зала Управления Духами ровными рядами высились старинные деревянные шкафы, в которых хранился Реестр секты с именами учеников, а у стены прямо напротив входа стоял стол для ведения дел.
Чжан Пин сидел за столом, держа в руках необычную книгу, в которой были записаны диковинные предания цзянху.
Сегодня была его очередь нести службу; если не случалось ничего из ряда вон выходящего, забот обычно было немного.
Послышались шаги; подняв взгляд, Чжан Пин увидел входящего Чжан Юйчуня.
— Глава зала Чжан, почему Старший брат Чу Цзин до сих пор не вернулся? — поспешно спросил Чжан Пин.
Лишь потому, что Чжан Юйчунь всегда держался с ним мягко, юноша и осмелился напрямую расспрашивать его о том, где находится Чу Цзин.
Чу Цзин отсутствовал уже несколько месяцев, и Чжан Пин так сильно тревожился, что даже читать не мог спокойно.
Чжан Юйчунь остановился и взглянул на Чжан Пина. Спроси его кто другой, он не проронил бы ни слова, но этого юношу ценил сам Старший Брат-Наставник, так что предостеречь его всё же следовало.
— Весьма вероятно, что он уже не вернётся, — подойдя к столу, негромко произнёс Чжан Юйчунь.
Чжан Пин широко распахнул глаза и с тревогой спросил:
— Почему? С ним что-то случилось?
Чжан Юйчунь огляделся по сторонам и, убедившись, что вокруг ни души, заговорил:
— На самом деле его положение особое: он пришёл в Секту Цинсяо с тайным умыслом. Он отсутствует столь долго лишь потому, что побоялся разоблачения и больше не смеет возвращаться. Я могу раскрыть тебе лишь крупицу правды.
— Чу Цзин связан с Демоническими Вратами.
Демонические Врата!
Лицо Чжан Пина резко переменилось, широко распахнутые глаза застыли, а зрачки мелко задрожали.
Чжан Юйчунь знал, как близки они были с Чу Цзином, и, опасаясь, что по молодости лет тот откажется верить услышанному, добавил:
— Чу Цзин всегда держался со всеми приветливо и никогда не выходил из себя, но лицо человека видишь, а сердца не знаешь. Смотри, парень, не вздумай не поверить…
— Я верю!
Чжан Пин перебил Чжан Юйчуня сорвавшимся дрожащим голосом.
Вспомнив, как заботлив был к нему Чу Цзин, он содрогнулся от запоздалого ужаса: до него доходили жуткие вести о деяниях Демонических Врат, и в его глазах каждый человек оттуда был неисправимым злодеем.
Неужели Чу Цзин уже положил на него глаз?
Очень даже возможно!
Он ведь столь зауряден, а Чу Цзин постоянно о нём пёкся — очевидно, хотел привязать к себе и сделать шпионом!
Чжан Юйчунь опешил, не ожидая столь безоговорочной веры, но, заметив, как стремительно бледнеет лицо юноши, вдруг вспомнил наказ Старшего Брата-Наставника:
«Этот малец слабохарактерен, перед лицом трудностей он склонен сбегать. Не допусти, чтобы у него возникла мысль бежать из Секты Цинсяо».
Хотя Чжан Юйчунь и не понимал, что именно Старший Брат-Наставник разглядел в Чжан Пине, но раз уж получил прямое указание, был обязан пресечь подобные мысли в зародыше.
— Если он действительно нацелился на тебя, ни в коем случае не покидай Секту Цинсяо: по крайней мере в стенах обители никто не посмеет причинить тебе вреда, — со всей серьёзностью внушил Чжан Юйчунь.
Услышав это, Чжан Пин вздрогнул — ведь мгновение назад он и впрямь раздумывал, не сбежать ли ему из Секты Цинсяо и не найти ли секту, где его никто не знает, чтобы спокойно учиться боевому искусству.
После слов Чжан Юйчуня Чжан Пин больше не решался спускаться с горы и даже начал бояться того, что находилось у подножия.
Чжан Юйчунь с любопытством наблюдал за его лицом: ему ещё никогда не доводилось видеть столь быструю смену чувств, отчего он едва сдержал улыбку.
— И смотри, ни в коем случае никому об этом не рассказывай, чтобы не спугнуть врага.
Оставив это предостережение, Чжан Юйчунь развернулся и ушёл.
Чжан Пин остался сидеть за столом в полном оцепенении, чувствуя, будто весь мир полон злобы.
……
Завершив утреннюю практику и облачившись в наряд странствующего воина, Ли Цинцю подошёл к обрыву в глубине горного леса и принялся терпеливо ждать, глядя на стелющийся между вершин густой туман.
Вскоре налетел неистовый порыв ветра, разогнавший пелену тумана, и перед Ли Цинцю предстал исполинский Сяо Ба.
Его голова размерами почти сравнялась с телом Ли Цинцю; распахнув ясные, подобные самоцветам орлиные глаза, он издал чистый неземной клёкот.
Ныне культивация Сяо Ба уже достигла четвёртого слоя Сферы Вскармливания Начала. За долгие годы наставлений он освоил метод Поглощения энергии из Канона Изначального Хаоса и по-настоящему ступил на путь бессмертия.
Мало того, между ними установилась духовная связь: пусть орёл и не владел человеческой речью, Ли Цинцю без труда понимал, что тот хотел сказать.
Это было удивительное ощущение, позволявшее Ли Цинцю чувствовать сердце зверя: Сяо Ба казался ему не просто животным, а разумным существом, напоминавшим восьми- или девятилетнего отрока.
Точнее говоря, Ли Цинцю чувствовал, что Сяо Ба уже стал духом.
— Они уже на подходе? Тогда в путь.
Ли Цинцю негромко проговорил это и, оттолкнувшись, легко опустился на широкую спину Сяо Ба.
Он заранее предупредил Чжан Юйчуня, что покинет гору на несколько дней, и велел не поднимать на ноги секту. Чжан Юйчунь не стал расспрашивать: при силе Ли Цинцю опасность ему нигде не грозила, да и нынешняя Секта Цинсяо уже не та, что прежде, — одного присутствия Цзян Чжаося и Сюй Нин было довольно, чтобы отразить нападение любого грозного врага.
Сяо Ба взмахнул крыльями и устремился вперёд. Ли Цинцю стоял на его спине, подставив лицо встречному потоку и наслаждаясь свежим ветром.
Дороги на север от Горы Цинсяо Ли Цинцю не знал, зато путь помнил Сяо Ба: когда Ли Сыфэн и остальные отправились в дорогу, Ли Цинцю как раз велел орлу следовать за ними.
Он не мог не тревожиться за У Маньэр: противник им противостоял непростой — не безродный бродяга из цзянху, а свирепый военачальник, по-видимому, принявший Пилюлю Божественного Воина.
Ли Цинцю весьма интересовала Пилюля Божественного Воина: он уже поручил Чэнь Хуэйлань изготовить одну для исследований, но, увы, лекарственного сырья не хватало, и дело всё ещё оставалось на стадии сбора ингредиентов.
Пока Секта Цинсяо развивалась, Ли Цинцю всё больше убеждался: деньги — не главное; куда важнее ресурсы, ведь иные вещи невозможно купить ни за какие богатства.
Вскоре мысли Ли Цинцю переключились на открывавшиеся виды: хоть он изредка и кружил верхом на Сяо Ба над Горным хребтом Тайкунь, столь дальних просторов созерцать ему ещё не доводилось.
С небесной вышины земля казалась бескрайней, а горные кряжи тянулись нескончаемой чередой, так что даже он, практик бессмертия, остро ощутил собственную малость перед безграничным величием природы и мироздания.
Ему вдруг стало любопытно: владея столь обширной державой, видел ли хоть раз своими глазами эти необъятные земли Сын Неба Чжао Чжи?
Да и любой мирской государь, верно, не способен в полной мере оценить великолепие этих дивных рек и гор?
Если так подумать, быть практиком бессмертия всё-таки лучше.
……
Сяо Ба летел с невероятной скоростью: путь от Горы Цинсяо до Центральной провинции Чжунтянь занял менее двух шичэней — быстрее любого самолёта из его прошлой жизни.
Стоя на спине орла, Ли Цинцю увидел легендарную Заставу Божественного Воина.
Она высилась меж двух отвесных утёсов, протянувшись на сотни чжанов, и поражала своим величием. Позади заставы стоял гарнизон императорского двора — шатрам не было числа, а впереди расстилалась бесплодная пустошь, на которой смутно виднелись багровые пятна; приглядевшись, можно было различить целые озёра крови.
Лагерь союзного войска семи провинций раскинулся среди диких гор более чем в десяти ли от Заставы Божественного Воина. С небес горы казались грозными и неприступными, а само ущелье, перегороженное заставой, напоминало гигантского дракона, свернувшегося на земле.
Ли Цинцю велел Сяо Ба подняться повыше: ему хотелось взглянуть на Центральную провинцию Чжунтянь.
Сяо Ба задрал голову и вихрем взмыл ввысь, пронзив толщу облаков; когда облака внизу перестали закрывать обзор, Ли Цинцю опустил взгляд на землю.
Он понял, почему Центральная провинция Чжунтянь из династии в династию становилась столицей: горные кряжи по её рубежам служили исполинским заслоном, защищавшим эти земли и делавшим путь через Заставу Божественного Воина единственным проходом.
Люди из мира боевых искусств ещё могли перебраться через эти кручи, но обозам и коннице огромного войска было не одолеть столь крутые лесистые горы.
Заметив, что союзное войско семи провинций не предпринимает никаких манёвров, и рассудив, что сегодня битвы не предвидится, Ли Цинцю направил Сяо Ба к ближайшему городу-крепости.
Хоть тот и считался ближайшим, до него всё же оставалось около сотни ли.
Опустившись на землю неподалёку от города-крепости, Ли Цинцю решил войти туда один и осмотреться.
Проведя на горе столько лет, он порою и сам был не прочь поглядеть на пёстрый людской мир.
Этот город назывался Паньчэн; хоть он и не блистал пышной роскошью, но слыл известным большим городом: в нём теснилось несчётное число постоялых дворов и лавок, а по улицам сновало множество людей цзянху.
Шагая по улице, Ли Цинцю слышал, как прохожие то и дело обсуждают события у Заставы Божественного Воина. Имя Чанъу слетало с губ беспрестанно, и даже по соседству с Центральной провинцией Чжунтянь его клеймили демоническим генералом — верное свидетельство того, насколько императорский двор лишился народной поддержки.