Лето сменилось осенью. За два с лишним месяца, пока разносились вести, люди в Поднебесной окончательно удостоверились в одном: Сын Неба действительно мёртв.
Резиденции губернаторов всех областей принялись вербовать воинов и закупать коней; повсюду открыто заявляли о себе члены императорского рода и знатные семьи, всё больше книжников выходило на улицы убеждать народ — вся Поднебесная ощущала неудержимый натиск накатывающей смуты.
Секта Цинсяо благодаря боевым подвигам Ли Цинцю вступила в пору небывалого расцвета: у её ворот толпился народ, а порог Зала Управления Духами едва ли не стёрли до основания.
Ли Цинцю перестал показываться на людях и всеми силами устремился к девятому слою Сферы Вскармливания Начала. Чжан Юйчунь тоже считал, что теперь ему подобает держаться важно: это как раз поднимало положение секты Цинсяо в цзянху.
В эту пору в секту Цинсяо вернулись Настоящий Человек Цинсяо, Фэн Дай и Ма Юй.
Настоящий Человек Цинсяо был поражён переменами в секте настолько, что даже усомнился, туда ли он вообще попал.
Ли Цинцю собрал Чжан Юйчуня, У Маньэра, Ли Сыфэна и Ли Сыцзинь, представил им Настоящего Человека Цинсяо и велел младшим братьям и младшей соученице скрасить его досуг беседой.
Затем он принял Фэн Дая и Ма Юя. Обменявшись подобающими приветствиями, Ли Цинцю поручил Юань Ци устроить обоих гостей на постой.
В один из дней у подземного духовного озера.
Чу Цзин открыл глаза и, глядя на совершенствующегося Ли Цинцю, не удержался от вопроса:
— Вы уже непобедимы под небесами. Ни я, ни Чжао Чжи, ни Небесный наставник Цзян не выдержим и одного удара вашего меча. Зачем же вы всё ещё совершенствуетесь с таким упорством?
Несмотря на всё своё боевое мастерство, в былые годы Чу Цзин тоже находил время для отдыха. Но с тех пор как он последовал за Ли Цинцю, то заметил: если не считать наставления учеников, еды и обсуждения дел, тот только и делал, что совершенствовался.
Он начинал понимать, почему Ли Цинцю столь могуществен, вот только не мог уразуметь, ради чего тот совершенствуется.
Ли Цинцю, даже не открывая глаз, ответил:
— Потому что мне это нравится.
— Нравится?
— М-м. Разве ты не находишь, что чувство, когда непрестанно становишься сильнее, прекрасно? К тому же я, как и Чжао Чжи, стремлюсь к бессмертию. Только я хочу достичь этого собственными усилиями, по-настоящему преобразившись и обретя бессмертное тело.
Ответ Ли Цинцю погрузил Чу Цзина в глубокие раздумья.
В это мгновение из туннеля неподалёку донёсся голос:
— Наставник, можно войти?
Голос принадлежал не кому иному, как Чжао Чжэню.
Ли Цинцю открыл глаза и отозвался:
— Входи.
Услышав это, Чжао Чжэнь тут же выскочил из туннеля и со всех ног бросился к Ли Цинцю.
Чу Цзин невольно перевёл взгляд на мальчика. Он уже бывал в секте Цинсяо и видел Чжао Чжэня: тот оказался гением, поразившим даже его. Чу Цзин знал и то, что ребёнок — сын Чжао Ланя и внук Чжао Чжи.
— Наставник, я снова усовершенствовал Технику Великого Солнца и Предельного Ян!
Подбежав к Ли Цинцю, взволнованно произнёс Чжао Чжэнь.
Он уже переделал Технику Великого Солнца и Предельного Ян в технику пути бессмертия, однако всё ещё чувствовал разрыв между ней и Каноном Изначального Хаоса и потому продолжал искать способы её улучшить.
Не дожидаясь ответа Ли Цинцю, он тотчас принялся направлять силу.
Едва он поднял руки, совершая движения согласно технике совершенствования сердца, как вся духовная энергия подземного духовного озера устремилась к нему, а температура вокруг стала стремительно повышаться.
— Техника Великого Солнца и Предельного Ян? Как такое возможно...
Зрачки Чу Цзина расширились, словно перед ним предстало нечто немыслимое.
Он знал эту технику: она передавалась по прямой линии в клане Чжао, и Чжао Чжи тоже владел ею. Однако после того как Небесный наставник Цзян преподнёс злое искусство, император забросил родовое наследие.
Сам Чу Цзин некогда втайне постигал эту технику и прекрасно знал, что она собой представляет. Неужели мальчишка всего в девять лет сумел развить её до такой степени?
И тут он внезапно ощутил силу Рока.
Даже не будь Ли Цинцю, с дарованием Чжао Чжэня и он сам, и Чжао Чжи всё равно были бы обречены на смерть.
Он не посылал людей убивать Чжао Чжэня лишь потому, что искренне восхищался его отцом, Чжао Ланем. Носи Чжао Лань фамилию Наньгун, Чу Цзин во сне смеялся бы от счастья.
Пока Чжао Чжэнь направлял силу, его ци предельного ян сгустилась за спиной в огненный шар; тот непрестанно разрастался, отчего температура у подземного озера стала стремительно расти.
Лин Чуань и Наньгун Э в страхе отпрянули назад, а Чу Цзин с не меньшим потрясением уставился на Чжао Чжэня.
Неужели эта техника способна причинять призракам жгучую боль?
Ну и мальчишка...
На лице Чу Цзина отразились смешанные чувства.
Встав на путь бессмертия, он обнаружил, что одарён в нём куда больше, чем в боевых искусствах. В душе даже шевельнулась гордость: Чу Цзин поверил, будто самой природой рождён для этого пути.
Но сегодня, узрев технику, созданную Чжао Чжэнем, он вдруг ощутил, что его собственные дарования и Понимание не значат ровным счётом ничего.
Ли Цинцю тоже был слегка изумлён: он не ожидал, что Чжао Чжэнь сумеет усовершенствовать Технику Великого Солнца и Предельного Ян до такой степени.
Мало того что ци мальчика окрепла, техника ещё и черпала духовную энергию неба и земли, приумножая его собственную ци.
Поразительно!
Видя, что сгущаемый Чжао Чжэнем огненный шар становится всё больше, Ли Цинцю произнёс:
— Довольно, остановись.
Чжао Чжэнь тотчас остановился и с нетерпеливым ожиданием посмотрел на Ли Цинцю.
— Очень хорошо, Чжэнь. Ты самый выдающийся гений из всех, кого я видел, без единого исключения. Нынешняя Техника Великого Солнца и Предельного Ян достойна войти в летопись секты Цинсяо и заслуживает того, чтобы секта воздвигла в твою честь каменную плиту. Согласен ли ты передать её в Хранилище Свитков и увековечить своё имя на плите?
Ли Цинцю произнёс это со всей серьёзностью.
Чжао Чжэнь пришёл в неописуемый восторг и поспешно ответил:
— Согласен, конечно, согласен! Все созданные мной техники и боевые искусства можно отдать в Хранилище Свитков. Ведь всё, что я создаю, берёт начало от вас, наставник, именно вы — исток всего!
Ли Цинцю усмехнулся, находя его не по годам смышлёным.
Чжао Чжэнь так усердно создавал техники на самом деле ради каменной плиты. В секте Цинсяо многие ученики стремились взять пример с Мингуана и стать теми, чей вклад в процветание обители останется в веках.
Благодаря той каменной плите Мингуан сиял ярче признанных гениев секты.
Чжао Чжэнь придвинулся к Ли Цинцю и принялся рассказывать о прочих своих задумках; Ли Цинцю внимательно слушал.
Чу Цзин сидел рядом и смотрел на них, пребывая в странном оцепенении.
Он вспомнил, как давным-давно, ещё ребёнком, точно так же хвалился своим талантом в боевых искусствах перед императором Вэнем Великого Вэй; в те дни император Вэнь смотрел на него с такой же отеческой теплотой, как сейчас Ли Цинцю на своего ученика.
— Кстати, Чжэнь, какие у тебя планы на будущее? — неожиданно спросил Ли Цинцю у Чжао Чжэня.
Чжао Чжэнь склонил голову набок и спросил:
— Какие планы? Разумеется, усердно совершенствоваться и без устали создавать техники и боевые искусства для секты Цинсяо. Вы, наставник, уже отомстили за мою кровную обиду — о чём ещё мне помышлять?
Ли Цинцю следом поинтересовался:
— А на меня ты зла не держишь?
Чжао Чжэнь широко распахнул глаза:
— За что же мне злиться? Не будь вас, наставник, мне пришлось бы самому идти убивать деда. И я даже не знаю, что творилось бы тогда у меня на душе. Так что я могу лишь бесконечно благодарить вас, а не винить.
Он и вправду так думал. Впрочем, куда больше его манило непревзойдённое боевое искусство наставника, способного в одиночку сокрушать несметные рати.
Ли Цинцю вспомнил о судьбе Чжао Чжэня — «Хрупкой Небесной воле». Чжао Чжи и господин Сюань уже мертвы, но не настигнут ли мальчика новые бедствия?
Если подумать хорошенько, ни Чжао Чжи, ни господин Сюань на самом деле не угрожали Чжао Чжэню напрямую, да и Ли Цинцю действовал не ради ученика.
Он опасался, что в будущем Чжао Чжэня ждут ещё более суровые испытания.
— В Поднебесной смута. Ты принадлежишь к императорскому роду — не хочешь ли стать императором? — с улыбкой спросил Ли Цинцю, будто в праздной беседе.
Чжао Чжэнь покачал головой:
— Ну уж нет, император из меня никакой. Я хочу лишь заниматься боевыми искусствами и не желаю, чтобы мы с моими потомками когда-нибудь резали друг друга ради трона.
Ли Цинцю не ожидал, что мальчик смотрит на вещи настолько здраво.
Этот ответ обрадовал Ли Цинцю. По правде сказать, он и сам хотел навсегда оставить Чжао Чжэня в секте Цинсяо: с его дарованием и судьбой становиться императором было бы непозволительной расточительностью.
— Сегодня наставник передаст тебе ещё одно сокровенное искусство, — поднявшись на ноги, с лёгкой улыбкой произнёс Ли Цинцю.
Глаза Чжао Чжэня загорелись, и он замер в предвкушении.
Чу Цзина одолевали всё более противоречивые чувства.
Императорскую власть, за которую он сам так отчаянно держался, Чжао Чжэнь отбросил с беззаботной лёгкостью. А ведь поддержи Ли Цинцю мальчика в борьбе за венец, Чжао Чжэнь непременно взошёл бы на престол.
Он невольно задумался: даже если удастся возродить Великое Вэй, какой в этом будет смысл?
Император Вэнь, коему он присягал на верность, уже никогда не вернётся.
……
Зал Управления Духами.
Сегодня снова выпал черёд Чжан Пина дежурить. Он сидел на стуле и, наконец управившись с делами, с облегчением перевёл дух.
«И сколько ещё продлятся такие дни?.. Хоть бы успеть достичь третьего слоя Сферы Вскармливания Начала, пока не подняли порог для истинных учеников».
Чжан Пин уронил голову на стол и тяжело вздыхал, предаваясь этим мыслям.
С тех пор как глава казнил императора и его слава прогремела повсюду, Зал Управления Духами захлестнула бесконечная череда дел. Времени на тренировки у Чжан Пина почти не оставалось, и даже возросшее месячное жалованье его не радовало.
Куда больше денег его заботила собственная сила.
Ныне в миру толковали, будто в секте Цинсяо учат не боевым искусствам, а искусству бессмертия, и постигавший Канон Изначального Хаоса Чжан Пин нисколько в том не сомневался.
А раз это искусство бессмертия, он непременно должен стремиться к вечной жизни и к такой же силе, какой обладал глава.
— Эй, юнец, окажешь мне услугу?
Раздался старческий голос. Чжан Пин поднял взгляд: в зал вошёл старик в сером одеянии.
Чжан Пин отозвался:
— Услуг не оказываю, выполняю только обязанности. Говорите, в чём дело?
Таких людей он повидал немало: пусть он был всего лишь рядовым учеником Зала Управления Духами, многие сановники и ученики пытались привлечь его на свою сторону.
Стариком в сером одеянии был не кто иной, как Настоящий Человек Цинсяо.
Подойдя к столу, Настоящий Человек Цинсяо негромко произнёс:
— Я хочу порекомендовать троих в секту Цинсяо.
— Желающим вступить в секту: выйти за дверь и повернуть налево. Соседний двор как раз для набора учеников.
Чжан Пин ответил ровно; от начала до конца выражение его лица ничуть не изменилось.
Настоящий Человек Цинсяо притворно кашлянул:
— Моё даосское имя — Настоящий Человек Цинсяо. Я — Основатель секты Цинсяо. Не можешь ли ты сделать для меня исключение?
Чжан Пин с искренним изумлением воззрился на него, отчего старец горделиво вскинул подбородок и принял надменный вид.
— Ни о каком Основателе я слыхом не слыхивал. А если таковой и был, прежняя секта Цинсяо — совсем не то, что нынешняя. Я признаю Основателем только главу. Хотите пристроить людей — ищите кого-нибудь другого, я за последствия отвечать не стану.
Чжан Пин закончил говорить, и лицо его вновь сделалось невозмутимым.
Он слышал лишь то, что у главы и глав залов когда-то был наставник по имени Линь Сюньфэн. Ради поисков бессмертия тот бросил юного главу и ещё шестерых учеников, а в итоге секта Цинсяо всего за несколько лет поднялась стараниями этой семёрки.
Вернись Линь Сюньфэн и узнай, что в секте Цинсяо учат искусству бессмертия — что бы он подумал?
При мысли об этом решимость Чжан Пина пустить корни в секте Цинсяо лишь окрепла.
Настоящий Человек Цинсяо не рассердился, а наклонился и тихо произнёс:
— Эти трое непросты, они редкостные гении! Да и происхождение у них особое — они непременно принесут секте Цинсяо пользу.
— Тогда почему вы не обратитесь к главе зала?
— Чжан Юйчунь слишком изворотлив, боюсь, у него будет свой расчёт.
— А к главе секты?
— Не поминай этого мальчишку! С тех пор как я вернулся, я видел его всего раз, а теперь меня даже во Двор Линсяо не пускают!
Стоило Чжан Пину упомянуть Ли Цинцю, как Настоящий Человек Цинсяо тут же разъярился, аж запыхтел от злости и выкатил глаза.
Чжан Пин пожал плечами:
— Старший, это дело мне не по силам. В лучшем случае я могу передать ваши слова главе зала.