Прорвавшись на восьмой слой Сферы Вскармливания Начала, Ли Цинцю принялся обходить Гору Цинсяо. Он бродил три шичэня и лишь затем вернулся во Двор Линсяо.
Чжан Юйчунь как раз поджидал его здесь.
— Старший брат, Двор Линсяо пора бы отремонтировать, — сказал Чжан Юйчунь, выходя ему навстречу.
Во Дворе Линсяо жили высшие чины Секты Цинсяо и здесь же обсуждали важнейшие дела, однако по отделке и убранству он уже уступал другим дворам.
Ли Цинцю не имел ничего против, но подчинённые испытывали из-за этого неловкость.
Если даже обитель главы не отличалась пышностью, как могли главы залов, старейшины и истинные ученики позволить себе наслаждаться роскошью?
Поэтому многие обращались к Чжан Юйчуню с предложением обновить Двор Линсяо, да и сам он считал, что время для ремонта пришло.
— Ну, так ремонтируйте. Я пока поживу в аптекарском саду Сыцзинь, — небрежно согласился Ли Цинцю.
В Секте Цинсяо становилось всё больше не только людей, но и денег; впрочем, Ли Цинцю не слишком придавал значение богатству — лишь бы хватало на покрытие расходов.
Куда больше его заботили культивация учеников и количество духовных камней, которыми владела секта.
Недавно он решил поручить ученикам Зала Небесных Ремесел подсчитать запасы духовных камней в духовной шахте и внести их в списки, чтобы наладить распределение.
Каждый истинный ученик пользовался духовными камнями: они не только помогали ему в культивации, но и позволяли быстро восполнять ци.
Если поглощать энергию собственными силами, то, чтобы сжать духовную энергию неба и земли до размеров духовного камня, понадобится как минимум семь дней; а уж там, где духовная энергия разрежена, на такой же объём ци уйдёт куда больше времени.
Обсудив с ним ещё несколько дел, Чжан Юйчунь наконец ушёл.
Ли Цинцю вернулся в комнату, взял кисть и бумагу и принялся записывать выводы, сделанные после недавнего прорыва.
Чтобы ученикам было легче совершать прорывы, он решил фиксировать опыт и приёмы каждого своего прорыва, помогая им уловить нужный момент.
Прорыв Ли Цинцю на восьмой слой Сферы Вскармливания Начала имел огромное значение для Секты Цинсяо, вот только кроме него самого об этом никто не знал.
Куда больше, чем собственной славы, он желал известности ученикам, а сам упорно культивировал для того, чтобы служить секте надёжной опорой.
……
Солнце ярко сияло. Перед Помостом Рассуждения о Мечах собралось множество учеников Секты Цинсяо и паломников; то и дело раздавались одобрительные возгласы, кругом царило оживление.
На помосте Ли Сыфэн с Мечом Дисуань в руках скрестил оружие с неким мечником. Тот не принадлежал к Секте Цинсяо, а был известным в цзянху мастером, пришедшим побороться за Меч Дисуань, и Ли Сыфэн решил принять вызов лично.
— Искусство меча главы зала Ли совсем не простое: в его резкости чувствуется и гибкость.
— Говорят, глава зала Ли часто отправляется на тренировки в Секту Меча, и сам Бог Меча передал ему искусство меча, некогда гремевшее на весь цзянху.
— О? Какое же?
— А ведь этот противник входит в тройку лучших Небесного списка провинции Дунлин, и всё равно ничуть не ровня главе зала Ли!
— С такими-то навыками — и в первой тройке? Почему мне кажется, что цзянху вовсе не так опасен, как я себе представлял?
Ученики шумно переговаривались. Подавляющее большинство из них познакомилось с миром боевых искусств уже в Секте Цинсяо, и из-за высокого мастерства собратьев у них сложилось о нём превратное представление.
Им казалось, что мастера мира боевых искусств непременно сильнее их старших братьев и сестёр, однако чем больше чужаков поднималось на гору бросить вызов, тем яснее становилось: непревзойдённых мастеров вроде Бога Меча — считаные единицы, а прочие знаменитости не так уж и сильны.
Вот и сейчас: Ли Сыфэн даже не пускал в ход мечевую ци, одними лишь приёмами вертя противником как заблагорассудится.
Ли Сыцзинь стояла в толпе и, глядя, как её брат снова красуется, лишь скривила губы, подумав, что зря пришла.
Пришла она потому, что боялась, как бы Ли Сыфэн не пострадал, — а теперь видела, что тревожилась понапрасну.
Должно быть, она, как и остальные ученики, тоже превратно судила о мире боевых искусств.
— Владычный меч… Тридцать лет назад один мечник с этим искусством сокрушил школы меча по всей Поднебесной и лишь с небольшим перевесом уступил Богу Меча. Его нарекли вторым мечником Поднебесной, но после того поражения он бесследно исчез. Кто бы мог подумать, что Владычный меч снова явится в цзянху.
Сбоку раздался голос, прозвучавший с чувством. Ли Сыцзинь повернула голову и увидела стоявшего рядом Чу Цзина — того самого, кого она когда-то привела в секту.
Ли Сыцзинь с улыбкой спросила:
— Когда ты вернулся? Слышала, ты спускался с горы для закалки в странствиях. Сейчас в Поднебесной творится смута, тебе лучше пореже покидать гору.
Чу Цзин усмехнулся:
— Хоть и звалось это закалкой в странствиях, на деле я навещал родных, просто прикрылся поводом. Впрочем, поручение я действительно выполнил.
Ли Сыцзинь кивнула и с любопытством спросила:
— А откуда ты знаешь про Владычный меч?
— В былые дни я встретил одного удальца из цзянху, и тот рассказывал моему отцу о Владычном мече. Раз речь шла об искусстве меча второго мечника Поднебесной, оно мне крепко запомнилось. Особенность Владычного меча в том, что любой меч в руках кажется тяжёлым, будто держишь тяжёлое оружие, но движения при этом вовсе не медленны.
Так объяснил Чу Цзин, и, услышав это, Ли Сыцзинь снова взглянула на Помост Рассуждения о Мечах: всё было в точности так.
Ли Сыфэн держал Меч Дисуань так, словно размахивал тяжёлым молотом, и двигался весьма причудливо; хотя Меч Дисуань не был тонким, тяжёлым он вовсе не выглядел.
Чу Цзин скосил глаза на Ли Сыцзинь и вдруг спросил:
— У меня при себе есть книга тайных техник, но моего Понимания недостаёт, никак не разберусь. Не хочешь изучить?
Ли Сыцзинь перевела на него взгляд и с сомнением произнесла:
— Как-то неловко… Я всё-таки глава зала, негоже мне принимать книгу тайных техник от тебя, ученика.
Чу Цзин нисколько не боялся чужих глаз: он достал из-за пазухи книгу тайных техник и протянул Ли Сыцзинь.
Ли Сыцзинь приняла её, глянула на обложку и прочла вслух:
— Сюаньинь…
— Не читай вслух, у этой книги тайных техник непростая история, — предостерёг Чу Цзин.
Колеблясь между верой и сомнением, Ли Сыцзинь всё же не стала отказываться:
— Ладно, вернусь к себе и попробую потренироваться. Твою доброту я запомню, если что понадобится — обращайся.
Окружающие ученики сделали вид, будто ничего не слышали. Положение Ли Сыцзинь в секте было исключительным: её больше всех любили и глава, и главы залов, так что даже если бы она приняла подношение от ученика, никто бы не осмелился донести.
Тем же вечером Ли Сыцзинь нашла Ли Цинцю, показала ему книгу с Искусством Сюаньинь и поведала, откуда она взялась.
Ли Цинцю внимательно проверил её: с книгой тайных техник всё было в порядке, в технике совершенствования сердца не было пробелов, и в ней прослеживались своя особая логика и закономерности.
Он вспомнил, как Чжу Янь когда-то рассказывала ему об Искусстве Сюаньинь — сокровенном искусстве Секты Лиинь, одной из трёх сект основания династии. Помимо глубины самой техники совершенствования сердца, оно позволяло передавать свою силу другому человеку.
Что же за человек этот Чу Цзин?
И зачем ему отдавать книгу тайных техник Ли Сыцзинь?
Ли Цинцю размышлял об этом; странное дело, но с тех пор как Чу Цзин вступил в Секту Цинсяо, его верность лично ему и секте неуклонно росла и теперь уже перевалила за шестьдесят.
— Этот Чу Цзин — человек непростой.
Ли Цинцю серьёзно сказал это Ли Сыцзинь, раскрыв возраст и силу Чу Цзина теми же словами, что когда-то говорил Чжан Юйчуню.
Выслушав, Ли Сыцзинь ни на миг не усомнилась в его словах, но поразилась до глубины души и воскликнула с озарением:
— А я-то думала, отчего рядом с ним всегда чувствую какую-то неловкость! Вот оно что — он только с виду молод!
— Старший Брат-Наставник, а с тех пор как он пришёл к нам, творил ли он дурные дела?
Ли Цинцю ответил:
— Пока нет.
— Тогда давай ещё понаблюдаем. Мне кажется, он не похож на злодея — по крайней мере, ни ко мне, ни к другим ученикам злобы он не проявлял. Впрочем, если тебе неспокойно, Старший Брат-Наставник, можно схватить его прямо сейчас.
Ли Сыцзинь говорила вполне серьёзно.
Чу Цзин оставил у неё глубокое впечатление не только потому, что в день знакомства ей как раз удалось вырастить духовное растение, но и потому, что в разговоре с ней он не выказывал подобострастия, общаясь словно двое приятелей.
По мере того как Секта Цинсяо крепла, пусть даже сама она была ещё молода, ученики робели и не смели держаться с ней слишком близко, а потому отношение Чу Цзина казалось ей чем-то особенным.
Поразмыслив, Ли Цинцю сказал:
— Что ж, посмотрим ещё. Но ты и сама держись скрытно, делай вид, будто ничего не знаешь о его возрасте и силе.
— Будь спокоен, я уж точно справлюсь лучше Второго Старшего Брата! — воодушевлённо отозвалась Ли Сыцзинь; эта затея показалась ей весьма занятной.
— В обычные дни, помимо дел зала, не забывай о культивации, — напомнил Ли Цинцю.
— Слушаюсь, Старший Брат-Наставник!
Ли Сыцзинь пожала плечами и пошла к себе в комнату.
Ли Цинцю смотрел на лежащую на столе книгу тайных техник, гадая, кто же такой этот Чу Цзин на самом деле.
Если бы Чу Цзин спускался с горы, чтобы выдать чужим тайны, у Секты Цинсяо уже начались бы неприятности; к тому же его верность продолжала расти, а значит, он всё больше признавал секту своей.
Неужели он просто скрывает прошлое, о котором не хочет рассказывать?
Однако судьба «Мятежный сановник и изменник» не позволяла Ли Цинцю до конца ему доверять.
Как минимум Чу Цзин наверняка имел ещё и статус чиновника, а зачем чиновнику приходить постигать боевые искусства в секту мира боевых искусств?
Ли Цинцю решил послать Лин Чуаня следить за ним: жребий «Демон во Плоти» внушал определённый страх призракам, но Лин Чуаню и не требовалось подходить близко — достаточно было отслеживать его местонахождение и перемещения.
……
После гибели наследного принца по всем Девяти Областям всколыхнулось народное негодование. Учёные мужи без устали будоражили умы, чиновники направляли доклады императорскому двору, однако Сын Неба не издавал никаких указов, пренебрегая волей народа, зато каждый месяц знатные семьи подвергались поголовному истреблению, а порой кара постигала и девять колен рода.
Череда кровавых злодеяний потрясла Поднебесную; казалось, Сын Неба намеренно идёт наперекор всем людям Поднебесной: чем яростнее его проклинали, тем беспощаднее он становился.
Наступил четвёртый месяц, и мир боевых искусств захлестнула кровавая буря: Демонические Врата внезапно вновь объявились в цзянху, истребляя школы цзянху и учиняя неслыханные побоища с более чем тысячей погибших и раненых, но императорский двор даже пальцем не пошевелил.
В пятом месяце Демонические Врата вырезали шесть сект цзянху. В то же время в имперскую столицу вошли повозки с узниками, что породило бесконечные кривотолки среди простого люда: всё больше голосов сходилось во мнении, что Демонические Врата — это сабля Сына Неба.
В шестом месяце полчища северных варваров вторглись в Цанчжоу, разбили пограничные войска Династии Великое Ли и принялись грабить жителей; эта весть эхом разнеслась и по остальным восьми областям.
Раздираемые бедами изнутри и натиском извне, даже простые люди чувствовали, что на пороге великая смута.
В начале седьмого месяца жара всё нарастала.
Новый Двор Линсяо был уже отстроен: три двора перестроили в высокие терема и богато обставили, отчего он стал выглядеть куда величественнее.
Во дворе Ли Цинцю сидел за длинным столом, который велел оставить нетронутым, и просматривал панели новых учеников.
Чжан Юйчунь подошёл быстрым шагом и произнёс:
— Старший Брат-Наставник, прибыл человек из линьчуаньского клана Цай по имени Цай Лян, старший законный сын семьи Цай. Он хочет видеть тебя.
Услышав это, Ли Цинцю слегка нахмурился.
В Линьчуане было четыре великих дома: Ли, Тан, Цуй и Цай. Даже в масштабах всей державы Династии Великое Ли они оставались первостатейными великими домами: их отпрыски занимали посты во всех ведомствах при дворе, а их глубокие корни поражали воображение.
Враждовавший с Сектой Цинсяо Клан Пэй по сравнению с ними несколько уступал.
— Впусти его, — произнёс Ли Цинцю.
Чжан Юйчунь тут же повернулся и пошёл позвать его.
Вскоре он вернулся вместе с Цай Ляном.
Цай Лян, как ни странно, явился совсем один. На вид ему было чуть за тридцать; одетый в синий халат, он держался с благородным изяществом — во всём в полной мере сквозила стать отпрыска знатного рода.
Подойдя к Ли Цинцю, он поднял руку в приветствии, и первые же его слова заставили лица Ли Цинцю и Чжан Юйчуня перемениться:
— Я — Цай Лян из клана Цай. Осмелюсь спросить: готов ли глава поднять мятеж?