Увидев, как порывисто рванулась женщина в жёлтом одеянии, Янь Цзюэдин машинально бросился было её остановить, но чья-то рука тяжело легла ему на плечо.
Раздался громкий удар!
Женщина с размаху врезалась в столб, брызнула кровь, её тело обмякло, и она осела на пол.
Янь Цзюэдин в ярости обернулся, но, обнаружив, что удерживал его Ли Цинцю, тут же остыл и растерянно спросил:
— Эта женщина ведь тоже действовала не по своей воле. Раз она вернула Цзян Чжаося, значит, сердце у неё не злое — её вина не заслуживает смерти!
Остальные тоже перевели взгляды на Ли Цинцю, недоумевая, почему он не позволил вмешаться.
Ли Сыфэн покосился на труп женщины в жёлтом и неожиданно с облегчением перевёл дух.
Встретив взгляд Янь Цзюэдина, Ли Цинцю спросил в ответ:
— Разве я её убил?
Янь Цзюэдин осёкся, не находя слов для возражения. Помявшись мгновение, он всё же не выдержал:
— Но нельзя же бросать человека умирать на наших глазах!
— А если бы спасли, что дальше?
Ли Цинцю не отступал. Янь Цзюэдин о таком даже не задумывался. Мысленно развив этот вопрос, он осознал, что спасение и впрямь навлекло бы бесконечные беды. Ему и прежде доводилось проходить через подобное — потому он теперь и предпочёл остаться в Секте Цинсяо.
Ли Цинцю повернулся и обвёл взглядом учеников:
— Спасём её — и она может оказаться лазутчицей Секты Небесной Сабли, готовой и дальше вредить нам. Есть и другая возможность: она не лгала, но её кровная вражда с Сектой Небесной Сабли неразрешима, и это лишь подтолкнёт наше столкновение с ними. К тому же она действительно отравила Цзян Чжаося. Неужели безвыходные обстоятельства дают ей право творить всё, что вздумается?
— К тому же она сама искала смерти. Не сумев спасти родного брата, разве не должны мы уважать её волю к смерти?
— В этом цзянху от долгов и обид не уйти. Сколько мастеров боевых искусств оказываются втянуты во вражду лишь из-за своего положения! Неужели оттого, что их принудили, убитые ими люди заслуживали гибели? Но ведь каждый, совершив дурной поступок, найдёт себе оправдание в безвыходности!
— Я верую лишь в одно: у всякой обиды есть виновник, у всякого долга — заимодавец, и за причинённое зло платят сполна. Секта Цинсяо — не секта Пути Света в мирском понимании. Мы можем вершить благородство и справедливость, но перед лицом тех, кто посмел нам навредить, не проявим ни капли жалости. Единственная черта, которую держит Секта Цинсяо, — мы не задираем других первыми.
— И спустя долгие годы я хочу, чтобы всякий, кого наши враги вздумают угрозами склонить против нас, пусть даже по принуждению, сперва хорошенько взвесил цену вражды с нами.
С этими словами Ли Цинцю подошёл к Ли Дунъюэ, бережно поднял Цзян Чжаося на руки и зашагал к своим покоям.
Ученики растерянно переглядывались: слова главы вкупе с бездыханным телом женщины в жёлтом потрясли их до глубины души.
Лицо Янь Цзюэдина менялось в цвете, то бледнея, то багровея, — не от ярости, но оттого, что слова Ли Цинцю задели его за живое.
Что есть благородство и что есть справедливость?
Он мнил себя воплощением благородства и справедливости, но разве мало людей сгубил за свой век?
Быть может, спасать лишь тех обездоленных, кто жаждет жить, — в этом и кроется куда более чистое благородство, сулящее куда меньше бед.
— Глава прав: у нас нет ни сил, ни причин разбираться, правду ли говорила эта женщина. Довольно знать одно: она действительно отравила Цзян Чжаося. Нельзя считать её невиновной лишь потому, что он чудом выжил. Подумайте хорошенько: будь на её месте безобразный мужчина, стали бы вы слушать столько пустых речей?
— неожиданно подал голос Чэн Цанхай. От второй половины его слов многие ученики закатили глаза.
Один невзрачный лицом ученик с обидой буркнул:
— Старший Чэн, а чем плохи некрасивые мужчины?
В тот же миг внимание толпы переключилось, и ученики принялись наперебой корить Чэн Цанхая; даже те, кто дурён собой не был, сочли, будто старший отнёсся к ним с пренебрежением.
Тем временем в другом месте.
Ли Цинцю вернулся в покои и вновь принялся врачевать Цзян Чжаося Иглами Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия.
По правде говоря, он мог бы с помощью Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия удержать угасающую искру жизни в женщине в жёлтом, но, поразмыслив, всё же не стал этого делать.
Чжан Юйчунь, Ли Дунъюэ и Ли Сыфэн вошли следом и замерли у постели, с тревогой глядя на Цзян Чжаося.
— Старший брат, здорово сработано! Я и сам порывался выставить её вон, да только сил не хватало: дотащить Третьего старшего брата в одиночку было бы непосильной задачей. Не будь я тогда занят свиной рулькой и выпей вина, непременно тоже схватил бы яду! Благо Третий старший брат вовремя предупредил. А окажись на его месте кто другой — Секте Небесной Сабли даже рук прикладывать не пришлось бы, эта лютая отрава любого насмерть уморит! До чего же бессердечная баба... Кто мог помыслить, что хозяин постоялого двора окажется столь коварен и заранее подстроит ловушку!
— выпалил Ли Сыфэн, одобрительно хлопая в ладоши.
Чжан Юйчунь кивнул:
— Спаси мы её — хлопот потом не оберёшься. Если она затаит злобу на Третьего младшего брата, решив, будто именно его вражда с Сектой Небесной Сабли погубила её брата, последствия окажутся непоправимыми.
Он давно чувствовал, что Секте Цинсяо чего-то недостаёт, и лишь сегодня к нему пришло прозрение.
Не хватало уклада и ясных принципов.
Какой надлежит быть Секте Цинсяо, какие ограничения налагаются на постигающих боевые искусства учеников — всё это ещё только предстояло утвердить.
Ли Цинцю посмотрел на лежащего в постели Цзян Чжаося и негромко обронил:
— На самом деле я куда больше опасался, что между ней и Третьим младшим братом возникнет связь. Она осталась совсем одна, Секта Небесной Сабли — их общий враг. Если впоследствии они стали бы делить жизнь и смерть, Третьему младшему брату трудно было бы не поддаться чарам признательности. А мне вовсе не хочется, чтобы в будущем его разил нож той, кого он полюбит.
Ли Дунъюэ и Чжан Юйчунь с изумлением воззрились на него: оба как раз вступали в пору юности, и их сердцам не были чужды смутные порывы.
Ли Сыфэн почесал в затылке и недоумённо спросил:
— Старший брат ведь и словом с ней толком не обмолвился, разве что перед тем, как потерять сознание. С чего бы ему в неё влюбляться?
Ли Цинцю покосился на него и фыркнул:
— Мал ты ещё, ничего не смыслишь в чувствах.
— А Старший Брат-Наставник, выходит, смыслит?
— Разумеется!
— И кого же любил Старший Брат-Наставник?
— Во снах я пережил немало историй любви: врезавшихся в самое сердце, раздиравших душу в клочья... Проснувшись, поклялся, что больше вовек не полюблю.
Ли Цинцю молол чистейшую небылицу, но простодушный Ли Сыфэн принял всё за чистую монету и тут же подскочил ближе, принявшись выспрашивать, как научиться видеть такие сны.
Чжан Юйчунь и Ли Дунъюэ переглянулись и с беспомощной усмешкой покачали головами: Старший Брат-Наставник всегда оставался собой — посреди серьёзного разговора непременно ввернёт какую-нибудь несерьёзность.
Спустя некоторое время.
Ли Цинцю убрал иглы, и Чжан Юйчунь, улучив момент, спросил:
— Старший Брат-Наставник, как нам поступить с Сектой Небесной Сабли?
Услышав это, Ли Цинцю похолодел взглядом:
— Как поступить? А ты сам как думаешь? Коль скоро противник хочет убить, мы обязаны пустить кровь в ответ.
— Именно так, только кровь! Не отомстить за такое — грош цена нашим боевым искусствам! — завопил Ли Сыфэн. Стоило ему вспомнить Секту Небесной Сабли, как он до скрежета стискивал зубы от ненависти.
Чжан Юйчунь с тревогой произнёс:
— Секта Небесной Сабли пустила корни повсюду, а в средствах они не стесняются — это видно уже по их подлому заговору против Третьего младшего брата. Как говорится, от явного копья легко уклониться, но от тайной стрелы уберечься трудно.
Ли Цинцю только раскрыл рот, чтобы ответить, как кто-то внезапно вцепился ему в руку. Обернувшись, он увидел, что Цзян Чжаося открыл глаза.
Мертвенно-бледный Цзян Чжаося неотрывно смотрел на Ли Цинцю и слабым голосом произнёс:
— Старший Брат-Наставник... отложи это дело... Я сам отомщу... Я непременно должен отомстить своими руками...
Вся троица с радостным изумлением воззрилась на Цзян Чжаося, а Ли Сыфэн и вовсе едва не расплакался. Их странствие по цзянху кажется простым лишь на словах, но сколько тягот пришлось вынести, знали только они сами. Всё то время, пока Цзян Чжаося лежал в беспамятстве, Ли Сыфэн до дрожи боялся за него и плохо спал по ночам.
Ли Цинцю встретился с ним взглядом, тихо вздохнул, легко похлопал Цзян Чжаося по тыльной стороне кисти и произнёс:
— Будь по-твоему, Третий младший брат.
Лишь тогда Цзян Чжаося разжал пальцы и вновь сомкнул веки.
Ли Цинцю поднялся:
— Идёмте, пусть спокойно отдохнёт.
Трое послушно кивнули и вышли следом за ним из комнаты.
Ли Цинцю направился к заднему склону горы, собираясь продолжить тренировки. Ли Дунъюэ поспешила за ним и тихо промолвила:
— Старший брат, ты только не горячись. Третий старший брат жив-здоров.
Услышав это, Ли Цинцю повернул голову в её сторону и с улыбкой ответил:
— Я вовсе не горячусь, не придумывай лишнего.
Ли Дунъюэ замялась, словно не решаясь заговорить, но всё же собралась с духом:
— Старший Брат-Наставник, в тебе стало слишком много жажды убийства... Неужели после ухода наставника на твои плечи легло непосильное бремя?
Ли Цинцю остановился и спросил:
— Боишься меня такого?
— Как я могу бояться Старшего Брата-Наставника? Я лишь тревожусь за тебя. На самом деле тебе вовсе незачем взваливать всё на себя: любые невзгоды мы встретим вместе, даже если придётся вместе пойти на смерть! Не неси всё это бремя один.
— серьёзно произнесла Ли Дунъюэ; её взгляд был полон решимости, и в нём не было ни тени страха.
Ли Цинцю невольно улыбнулся, протянул руку и взъерошил ей волосы, с шутливой досадой бросив:
— Что за вздор про смерть? Твой старший брат умирать не собирается! Ладно, ступай по своим делам и не мешай мне совершенствоваться.
Он зашагал дальше, а Ли Дунъюэ осталась на месте, провожая его взглядом, пока его силуэт не растаял среди деревьев.
……
В старинном зале на стуле, обнажив торс, восседал глава Секты Небесной Сабли Лу Фуху, пока стоящая подле него обольстительная женщина в пурпурном платье меняла повязки на его ранах.
Лу Фуху отличался мощным телосложением; косматые волосы рассыпались по плечам, длинная борода всклокочена, а в глазах, подобных глазам барса, полыхала свирепость. Перекрещивающиеся рубцы на груди делали его облик ещё страшнее.
— Мечевая ци этого сопляка Цзян Чжаося на редкость зловредна: миновал уже месяц с лишним, а раны до сих пор не затянулись!
— мрачно прорычал Лу Фуху, до скрежета стискивая зубы при одном лишь упоминании Цзян Чжаося.
Женщина в пурпурном платье с любопытством спросила:
— Неужели Цзян Чжаося из Секты Цинсяо и впрямь всего шестнадцать лет?
Вести о Собрании мира боевых искусств в Гучжоу уже разнеслись повсюду: Цзян Чжаося прославился в едином бою и потряс весь мир боевых искусств. Прежде Лу Фуху упорно скрывал, отчего получил раны, и лишь досужие толки открыли ей правду.
Лу Фуху фыркнул:
— Верно. В Секте Цинсяо один за другим появляются чудовища. В былые времена Настоящий Человек Цинсяо прошёлся по миру боевых искусств трёх областей, не зная поражений, а его ученик Линь Сюньфэн отправился бродить по цзянху ещё юнцом — был на год или два моложе этого парня. Но кто мог ожидать, что в Секте Цинсяо каждое новое поколение окажется ещё чудовищнее: Цзян Чжаося затмил самого Линь Сюньфэна!
Женщина в пурпурном платье обеспокоенно молвила:
— Супруг мой, раз Секта Цинсяо столь грозна, зачем ты осмелился строить против них козни? Не боишься навлечь беду?
— Не тревожься. Линь Сюньфэн давно оставил цзянху, в Секте Цинсяо остались одни сосунки, и самый сильный среди них — Цзян Чжаося. Хоть боевое искусство щенка и потрясает воображение, опыта жизни в цзянху у него кот наплакал. Синян сопровождала его весь путь, и эти сопляки непременно доверятся ей. Глядишь, её одной хватит, чтобы стереть Секту Цинсяо с лица земли!
— презрительно усмехнулся Лу Фуху. При этой мысли он улыбнулся, но движение потревожило раны, заставив его с шипением оскалиться от боли.
Женщина в пурпурном платье беспомощно вздохнула:
— Ты ведь достопочтенный глава Секты Небесной Сабли... Неужто не боишься пересудов, если обо всём станет известно?
В её взгляде промелькнула тень отвращения, впрочем, угасшая столь стремительно, что осталась незамеченной.
— Хм! Только если он сдохнет, слухи о моём поражении развеются по ветру! Секта Небесной Сабли входит в семь великих сект Гучжоу, и никому не дозволено помыкать нами. А если я поведу людей на открытый штурм Секты Цинсяо, весь мир боевых искусств поднимет нас на смех. Другого пути у меня нет!
— тяжело отрезал Лу Фуху непререкаемым тоном.
— К тому же мне не терпится проведать, благодаря чему Цзян Чжаося стал столь силён. Неужто Настоящий Человек Цинсяо оставил после себя какое-то непревзойдённое божественное искусство?
Женщина собиралась было возразить, как вдруг в зал стремительно вбежал мужчина, подскочил к ним и опустился на одно колено:
— Докладываю! Глава, у ворот появились двое. Один из них назвал себя Первым воином Ли Яном и желает сразиться с кем-нибудь из нашей секты, чтобы обменяться боевым мастерством!