Сяо Ба действовал быстро: всего за три дня он обернулся и сообщил Ли Цинцю, что Сюй Нин со спутниками уже встретилась с троицей Ли Сыфэна и они возвращаются. От этой вести Ли Цинцю с облегчением перевёл дух.
Однако со стороны Императорского города Чжэньян он непрестанно ощущал зловещую ауру, и это не давало ему покоя.
При нынешней силе он не боялся этой зловещей ауры — не понимал лишь, откуда она берёт начало и не припрятали ли ещё козыри император, Небесный наставник Цзян и господин Сюань.
Поднебесная была огромна: прежде всего ему следовало обезопасить Секту Цинсяо, а уж затем решать, стоит ли спасать Поднебесную.
Минуло ещё девять дней, и Сюй Нин со спутниками наконец вернулись — все покрытые дорожной пылью, с измождёнными лицами. От Центральной провинции Чжунтянь до Горы Цинсяо путь неблизкий, и столь скорое возвращение означало, что они наверняка использовали ци, чтобы ускорить путь.
Ли Цинцю созвал всех глав залов на горе; на сей раз пришёл и Шэнь Юэ.
Когда все собрались, Сюй Нин первой доложила обстановку: Секта Тайу и Секта Лиинь уничтожены, однако, добравшись до Секты Цзяньцзи, они обнаружили, что та уже снялась с места и бесследно исчезла. Несколько дней поисков не позволили выяснить, куда она направилась, и дело пришлось оставить.
Ли Цинцю ничего не стал добавлять по этому поводу и велел Чжан Юю рассказать о пережитом.
Чжан Юй начал свой рассказ со штурма Заставы Божественного Воина. Втроём следуя за войском семи областей, они провели в ожесточённых боях почти два месяца и с превеликим трудом пробились к Императорскому городу Чжэньян, как вдруг на городскую стену взметнулся отряд жутких воинов в чёрных доспехах и ринулся на многосоттысячную армию.
Поначалу на них не обратили внимания, но затем обнаружилось, что эти воины в чёрных доспехах наделены чудовищной силой и стремительной скоростью, и за кратчайший срок они нанесли войску семи областей немалый урон. Ли Сыфэн и У Маньэр ринулись в бой, однако легко расправиться с ними не смогли. Более того, вскоре в битву вступила стража Палаты Запрета Боевых Искусств, а следом явился и сам император.
Боевое мастерство императора потрясло Чжан Юя и двоих его спутников до глубины души.
Ли Сыфэн не удержался: «По-моему, император даже сильнее старшего Шэня. Мощь его ударов ужасна: одним небрежным взмахом ладони он тяжело ранит десятки солдат, да и искусство передвижения у него невероятно стремительное. Я сошёлся с ним в бою, но так и не сумел даже задеть его. Не подоспей вовремя Сюй Нин, я, возможно, и сам получил бы тяжёлые раны».
Об одном он умолчал: он ощутил, что Дух Меча в Мече Дисуань тоже был крайне встревожен, словно перед лицом грозного врага, и это лишь усилило его опасения перед императором.
Все изумились; Шэнь Юэ прищурился.
Янь Цзюэдин не удержался от вопроса: «Неужто внутреннее ядро легенды боевых искусств настолько могущественно?»
«Боюсь, дело не только в этом ядре, — с мрачным видом произнёс Чжан Юйчунь. — Император годами приказывал своим людям готовить пилюли, и его мощь трудно представить. Неудивительно, что он не мешал армиям областей собираться воедино: мирская сила его и впрямь ничуть не страшит…»
Сюй Нин подхватила: «Боевое мастерство императора действительно исключительно высоко. Хоть мы и обменялись лишь несколькими ударами, я ощутила: одолеть его чрезвычайно трудно, да и то лишь с готовностью умереть. Опасаясь за жизнь учеников, я решила увести людей».
Чжан Юйчунь одобрительно кивнул: «Ты рассудила верно. Вашей задачей было уничтожить три секты основания династии, а не убить императора».
Истинные ученики, которых повела за собой Сюй Нин, обладали культивацией третьего слоя Сферы Вскармливания Начала; потеря любого из них стала бы для Секты Цинсяо тяжёлым ударом.
«Судя по вашим словам, эти демонические воины приняли вовсе не Пилюлю Божественного Воина и не Пилюлю Тёмного Призрака. В руках императора есть куда более зловещие пилюли».
Это сказал Шэнь Юэ. Сражаясь со стражей Палаты Запрета Боевых Искусств, он не счёл тех, кто принял Пилюлю Божественного Воина или Пилюлю Тёмного Призрака, чересчур опасными противниками — в конце концов, они оставались бренной плотью.
Однако, судя по рассказу Чжан Юя, те демонические воины сочетали в себе действие обеих пилюль: чудовищная сила, призрачное искусство передвижения, нечувствительность к боли, а их внутренняя ци к тому же способна пожирать внутреннюю ци мастеров боевых искусств.
С подобными созданиями было бы невероятно трудно сладить — тем более что число их превышало десять тысяч.
Чжу Янь нахмурилась: «Раз у него столько демонических воинов, видно, император готовился очень давно. Подозреваю, он намеренно дожидался, пока войско семи областей подступит к стенам Императорского города Чжэньян. Ведь помимо солдат там собралось множество знатоков мира боевых искусств. Если императору действительно нужны практики в качестве лекарственного сырья, происходящее пришлось ему как нельзя более на руку».
Ли Цинцю всё это время хранил молчание. Выслушав сведения, принесённые Сюй Нин и её спутниками, он стал размышлять о силе, оказавшейся в руках императора, и о том, способна ли Секта Цинсяо противостоять этой мощи.
Этих десятков тысяч демонических воинов нельзя было недооценивать: поведи он учеников в бой, потерь не избежать. Сколь бы силён ни был сам Ли Цинцю, искусством боевого аватара он не владел.
Чжан Юйчунь посмотрел на Ли Цинцю: «Старший брат, в этом деле нельзя действовать опрометчиво. Поднебесная велика, и ответственность лежит не на одной лишь Секте Цинсяо. Если все области Поднебесной напрягут все силы в борьбе с императором, победа вовсе не исключена».
Династия Великое Ли была необъятна, и силы семи областей отнюдь не исчерпывались несколькими сотнями тысяч бойцов. Чжан Юйчунь верил, что когда весть об этом разойдётся, Поднебесная сможет собрать ещё более грозную рать.
Ли Цинцю кивнул, однако про себя подумал: не окажется ли промедление выгоднее для самого императора?
Чжу Янь произнесла: «Верно, горячиться нельзя. Глава, я велю нашим людям разузнать всё возможное об обстановке в Императорском городе Чжэньян».
Остальные поддержали её: каждый чувствовал, что ныне всё складывается совсем иначе, чем во время столкновения с Управой провинции Гучжоу. Сила, противостоявшая им теперь, была несравненно страшнее.
Ли Цинцю распорядился: «В ближайшее время усилить дозоры и велеть ученикам как можно реже спускаться с горы».
Все кивнули; происходящее тяжёлым бременем легло на души присутствующих.
И не только потому, что сила, проявленная императором, оказалась слишком велика, но и потому, что никто не понимал, чего именно он добивается.
……
В сумраке Дворца Цяньу.
Бум! —
Труп скатился по ступеням и рухнул на пол зала. Куда ни глянь, в чертоге лежали десятки тел — одни в тюремных робах, другие в доспехах.
На ступенях перед драконьим троном сидел в медитации Чжао Чжи. Руки его покоились на бёдрах ладонями вверх, вокруг клубилась чёрная аура, а растрёпанные длинные волосы непрестанно вздымались — весь его облик казался зловещим и пугающим.
Один за другим стражники Палаты Запрета Боевых Искусств входили в зал и уволакивали тела. Едва они выволокли последних мертвецов, как новая группа стражи ввела очередную партию узников и пленных воинов.
— Чжао Чжи, сдохнуть тебе лютой смертью!
— Государь, я виноват! Молю о пощаде, я готов служить вам верой и правдой!
— Чжао Чжи! Будучи Сыном Неба, ты — отец всех людей Поднебесной! Утратив последние остатки совести, как смеешь ты предстать перед предком Гаоцзу, как смеешь смотреть в глаза своим подданным?! Кто ты теперь — человек или нечисть?!
— Государь, не позволяйте чудовищу вводить вас в заблуждение! Разве бывают на свете те, кто живёт вечно и не стареет?!
— Собачий император, я и призраком не оставлю тебя в покое!
С появлением этой партии узников под сводами чертога разом поднялся неистовый шум.
Чжао Чжи поднял правую руку и на расстоянии притянул одного из узников к ступеням. Схватив несчастного за горло, он лишил его голоса. Это зрелище ошеломило остальных узников, заставив их в смертельном ужасе застыть перед ним.
Под взглядами пленников Чжао Чжи приоткрыл рот и, втягивая воздух ртом и носом, принялся вытягивать из лица схваченного узника едва различимые струйки дыхания. Чёрная аура вокруг Чжао Чжи забурлила и сгустилась в жуткую, устрашающую призрачную фигуру.
— Призрак… призрак…
Один из узников с широко раскрытыми глазами и смертельно бледным лицом бормотал себе под нос, и в его глазах читалось отчаяние.
Стражники Палаты Запрета Боевых Искусств в масках безучастно взирали на происходящее.
Вскоре Дворец Цяньу огласили душераздирающие крики, превратив чертог в сущий ад на земле.
Меньше чем через полшичэня стражники Палаты Запрета Боевых Искусств принялись вытаскивать тела одно за другим.
В этот миг в зал вошёл господин Сюань, подошёл к ступеням и поднял руки в почтительном поклоне перед Чжао Чжи.
— Государь, платформу массива возводят; её завершат максимум за три дня. Однако Небесный наставник говорит, что надлежит дождаться благоприятного дня и часа, — произнёс господин Сюань.
— Да будет так, как сказал Небесный наставник.
— Государь, ваш покорный слуга предлагает начать Великий замысел Восполнения Небес сразу, как только будет завершена платформа массива. Медлить нельзя: раз уж дело зашло так далеко, мы не имеем права на оплошность.
Господин Сюань произнёс это глухим голосом, и в его тоне слышалось нетерпеливое беспокойство.
— С Великим замыслом Восполнения Небес спешить нельзя, поступим по слову наставника. Путь к бессмертию требует благоприятного времени, выгодного места и согласия людей — без единого из трёх не обойтись.
Чжао Чжи ответил невозмутимо, отчего господин Сюань мысленно выругался: «Глупец!»
Как раз когда господин Сюань хотел продолжить уговоры, в зал вошёл старый сановник, остановился рядом с ним и обратился к Чжао Чжи: «Государь, прибыл посланник с Горы Фэнся, что в Южном Чу. Он называет себя даосом Байчжу и принёс собственноручное повеление покойного императора, говоря, что желает преподнести государю сокровище».
Услышав это, Чжао Чжи открыл глаза и с живым интересом протянул: «Гора Фэнся? Былые два святых мира боевых искусств? В своё время покойный император призывал их к себе, но они отвергли его предложение — потому и были учреждены три секты, дабы заменить их славу и положение. Не думал, что сегодня они сами явятся меня посетить. Говорят, на Горе Фэнся умеют предсказывать Небесную волю. Неужто им уже стало известно, что мне суждено обрести бессмертие? Впустите его».
— Слушаюсь!
Старый сановник тотчас удалился.
Господин Сюань предостерёг: «Приход людей с Горы Фэнся на сей раз вряд ли вызван добрыми намерениями».
— Что с того? Неужто прямо в этом чертоге он посмеет покушаться на государя? Явись сюда сам Ли Цинцю — и того я не устрашусь, — презрительно усмехнулся Чжао Чжи.
Господин Сюань смолк. Он не ушёл, а остался ждать в зале; Чжао Чжи не стал его прогонять и вернулся к своим упражнениям.
Спустя немного времени.
Старый сановник ввёл в зал даоса Байчжу. Чжао Чжи открыл глаза и принялся пристально разглядывать вошедшего.
Даос Байчжу, сжимая в руке мухогонку-фучэнь и сохраняя невозмутимый вид, подошёл к господину Сюаню, поклонился Чжао Чжи и произнёс: «Смиренный даос прибыл с Горы Фэнся и зовётся Байчжу. Несколько месяцев назад, созерцая в ночи небесные знамения, я предвидел, что в Династии Великое Ли грядут перемены, и потому явился преподнести государю сокровище».
Говоря это, он достал из-за пазухи свиток и шагнул к ступеням, намереваясь поднести его Чжао Чжи.
Господин Сюань поднял руку, преграждая путь: «Отдай его мне».
Даос Байчжу бросил на него взгляд и передал свиток.
Господин Сюань, даже не спросив Чжао Чжи, тут же развернул свиток и увидел, что внутри изображён пейзаж — ничего примечательного.
— В чём ценность и смысл этой картины? — глядя в упор на даоса Байчжу, осведомился господин Сюань.
Чжао Чжи сидел на ступенях и с насмешливым интересом наблюдал за ними, не препятствуя допросу господина Сюаня.
Даос Байчжу ответил: «Сию картину оставил Основатель нашей школы. По его словам, лишь тот, кто обрёл Небесную волю, способен прозреть сокрытую в картине тайну небес».
Услышав это, Чжао Чжи не удержался: «Сюань-цин, подай картину мне, я взгляну».
Господин Сюань поколебался мгновение и со свитком в руках поднялся по ступеням.
Старый сановник с любопытством наблюдал за происходящим, гадая, какая же тайна кроется в этом свитке.
Когда господин Сюань подошёл к Чжао Чжи, заслонив тому обзор, даос Байчжу вдруг вскинул руки, сложил их у груди и быстро зашептал что-то.
С лязгом обнажаемого клинка холодный блеск озарил зал. Господин Сюань инстинктивно обернулся и увидел стремительно несущуюся призрачную фигуру, пытавшуюся проскользнуть мимо него.
Зрачки господина Сюаня расширились: краем глаза он уловил, что призрачная фигура имеет облик даоса Байчжу. Однако сам даос Байчжу всё так же стоял у подножия ступеней и неотрывно смотрел на него.
Два даоса Байчжу?