Спустились сумерки. Во дворе за столом сидел Ли Цинцю и чистил арахис. Его вырастили в самой секте Цинсяо, а после жарки от орехов исходил насыщенный аромат.
Сюй Нин сидела напротив него, мрачнее тучи.
Ли Цинцю втайне усмехался: эта девчонка сама твердила, что ей ни за что его не превзойти, а стоило проиграть — сразу надулась.
Человеческое сердце — потемки, истинно потемки.
Чэн Цанхай подошел и опустился рядом с Ли Цинцю. Понизив голос, он спросил:
— Глава, ты ведь велел всем пораскинуть умом и придумать, как заработать денег? Что, если я пойду и обчищу каких-нибудь сановников да богатеев?
Ли Цинцю закатил глаза и с досадой ответил:
— Сам как думаешь? Лишних бед на нас накликать хочешь? Я говорил про Путь Света — зарабатывать собственным честным трудом.
Услышав это, Чэн Цанхай помрачнел еще сильнее:
— Если б собственным трудом можно было разбогатеть, крестьяне давно стали бы самыми богатыми людьми на свете.
— Вот именно, а ты даже до крестьянина не дорос.
Разозлившись, Чэн Цанхай поднялся и ушел.
Ли Цинцю не придал этому значения. Секте Цинсяо вовсе не обязательно было становиться праведной сектой в мирском понимании, но и опускаться до подлых, постыдных дел не подобало.
Он желал, чтобы секта Цинсяо стала обителью истинного бессмертного пути: не зависела от мирских порядков, пользовалась почитанием всего живого, творила справедливость в обычные дни и была способна повернуть вспять любую бурю, когда над миром нависнет беда.
Впрочем, до этой цели было еще далеко. Прежде всего секта Цинсяо должна была выжить.
Спустя время, за которое сгорает одна палочка благовоний, ученики принялись подавать кушанья. В этот момент вернулся Цинь Е, причем не один — с ним пришел Цзян Куотянь из Обители Белого Императора.
Ли Цинцю и Сюй Нин проходили мимо них двоих еще при подъеме на гору, так что появление гостя не застало Ли Цинцю врасплох. Однако внешне он изобразил радостное изумление, поднялся навстречу и произнес:
— Старший дядя Цзян, какими судьбами? Проходите же скорее к столу, побеседуем!
Сюй Нин и стоявшие вокруг ученики обернулись, с любопытством разглядывая гостя: неужели этот человек — старший дядя главы?
Вид у Цзян Куотяня был несколько необычным: он уже не выглядел столь удалым, как в прошлый раз, и даже казался слегка скованным.
Подойдя к столу вслед за Цинь Е, он выдавил улыбку:
— Племянник-ученик Ли, два года не виделись! Секта Цинсяо так переменилась... Неужто твой дед-учитель вернулся?
Не успел Ли Цинцю ответить, как Сюй Нин не выдержала:
— Это еще что значит? Разве это не может быть заслугой моего наставника?
Остальные ученики тоже недовольно воззрились на Цзян Куотяня. Дело было вовсе не в неприязни к Настоящему Человеку Цинсяо: все они были слишком молоды и часто терпели пренебрежение чужаков. Ли Цинцю, хоть и возглавлял секту, тоже был юн, и в словах гостя явно сквозило неуважение к нему. Разве могли они такое стерпеть?
Пусть Ли Цинцю и не обучал учеников боевым искусствам лично, но держался с ними тепло и приветливо, шутил и пользовался всеобщей любовью. Позволят ли они чужаку принижать главу, которого они так почитали?
Это задевало не только главу, но и их самих!
Глава ведь говорил: в том, чего секта Цинсяо достигла сегодня, есть заслуга каждого ученика!
От отповеди Сюй Нин Цзян Куотянь слегка смутился, но спорить с девчонкой не стал, а лишь изумленно переспросил:
— Настоящий Человек Цинсяо так и не вернулся?
— Верно. С тех пор как я помню себя, я ни разу не видел деда-учителя, да и наставник не возвращался. Все, чего сегодня достигла секта Цинсяо, — плод трудов всей нашей секты от мала до велика.
Ли Цинцю отвечал спокойно, ничуть не сердясь. В его глазах изумление Цзян Куотяня лишь доказывало, как успешно идет обустройство секты Цинсяо, отчего он испытывал чувство гордости за достигнутое.
Не желая ставить гостя в неловкое положение, он радушно усадил его за стол и завел учтивую беседу.
Цинь Е не стал задерживаться. Прислонив деревянный шест к стене, он принялся колоть дрова. Он всегда был таким: молчаливым и немногословным, просто делал свое дело.
Обменявшись с Ли Цинцю парой фраз, Цзян Куотянь окончательно избавился от стеснения. Человек он был широкой души и скрывать недавнее происшествие не стал, с чувством воскликнув:
— А этот паренек, Цинь Е, прямо-таки хорош! Я проявил излишнюю самоуверенность и сразился с ним, используя лишь одну руку, — и ведь уступил ему! Слыхал, он твой ученик. Как же ты его учил?
Хоть Цзян Куотянь и происходил из Обители Белого Императора, первоклассным мастером он не был. Ли Цинцю ничуть не удивился тому, что тот, действуя одной рукой, проиграл Цинь Е, упорно постигавшему Покоряющий Демонов Шест Воинств.
Но сойдись они в настоящей схватке не на жизнь, а на смерть, Цинь Е, конечно, не выстоял бы против него.
Покоряющий Демонов Шест Воинств был боевым искусством шеста, созданным исключительно для кровавой сечи, и опирался на особую технику совершенствования сердца. Она позволяла применять энергию ци и обладала сокрушительной мощью.
Ли Цинцю покачал головой:
— Где уж мне... Некоторое время назад к нам на гору поднимался один непревзойденный мастер, пожил немного и дал ему пару наставлений.
— Непревзойденный мастер? Кто же это?
Цзян Куотянь вытаращил глаза. Непревзойденные мастера обладали непостижимой силой, между ними и первоклассными мастерами пролегала целая пропасть, не говоря уже о нем самом! Услышав это, он сразу успокоился.
В цзянху ходило немало историй о подобных чудесах: встретит человек непревзойденного мастера, получит наставление — и за короткое время его боевое мастерство взлетает ввысь.
— Тот почтенный старший не пожелал назвать свое имя, а нам было не с руки допытываться, — ответил Ли Цинцю с совершенно непринужденным видом, не дрогнув ни единым мускулом лица.
Цзян Куотянь лишь цокал языком от изумления, твердя, какая благодатная удача выпала Цинь Е и каким великим мужем тот станет в будущем.
Затем он принялся расспрашивать о Цзян Чжаося. Ему не терпелось узнать, как тому удалось снискать столь громкую славу. Два года назад, навещая секту Цинсяо, Цзян Куотянь счел юношу не в меру дерзким, но и подумать не мог, что за этой спесью стоит подлинное мастерство.
— Третий младший брат сейчас в затворе, оттачивает мастерство. Я уже несколько дней его не видел. Кстати, Старший дядя Цзян, что привело вас к нам?
Объяснив это, Ли Цинцю перевел разговор на другую тему.
О Цзян Куотяне он был хорошего мнения, ведь тот когда-то еще и преподнес ему магический инструмент.
Даже достигнув четвертого слоя Сферы Вскармливания Начала, Ли Цинцю так и не смог взломать магические запреты этого инструмента. Это доказывало, что вещь непростая и представляет собой настоящее сокровище.
Цзян Куотянь ответил:
— В последнее время в Гучжоу вспыхнул мятеж. Войска наместничества и уездов не в силах усмирить бунтовщиков, уездные города сдаются один за другим. Обитель Белого Императора находится прямо в столице провинции и, само собой, обязана поддержать власти. Меня направили в один из соседних городов на военную службу, обучать тамошних воинов боевым искусствам. Вот я и прослышал о подвигах Цзян Чжаося и решил заглянуть по пути. Увидел, что вы живете хорошо, и на сердце отлегло.
Ли Цинцю заинтересовался этим мятежом и расспросил подробнее, а Цзян Куотянь ничего не стал утаивать.
Оказалось, восстание бушевало не только в Гучжоу, но и еще в трех областях. Все четыре края охватил страшный голод. Мятежники подстрекали народ и без разбору забривали беженцев в войско, захватывая один город за другим. Врываясь внутрь, они творили бесчинства, грабили, крушили и убивали, бесстыдно оскверняли женщин прямо на улицах. За два года бедствие не только не утихло, но разгорелось с новой силой.
Ныне императорский двор разослал повсюду объявления о награде, призывая героев мира боевых искусств сообща истреблять разбойников за щедрое вознаграждение.
— Старший Брат-Наставник, а пойдем и мы громить мятежников! — вдруг подскочил к Ли Цинцю Чжан Юйчунь с горящими глазами.
Не успел Ли Цинцю отказать, как Цзян Куотянь хлопнул ладонью по столу:
— И не думайте! Вы еще слишком малы, спокойно занимайтесь воинским делом. Поднебесная не погрузится в хаос: Священный Государь обо всем осведомлен, не пройдет и полугода, как смуту повсеместно подавят!
«Священный Государь» — так чиновники и простой люд почтительно величали императора.
Ли Цинцю и сам не желал впутывать учеников в эту смуту. Они были слишком юны, и участие в здешних беспорядках едва ли пошло бы на пользу их неокрепшему духу, не говоря уже о неизбежных делах с чиновниками.
Быть может, когда-нибудь секта Цинсяо и сойдет с гор посреди смуты ради спасения страждущего люда, но только не сейчас.
— Полгода? Так быстро? — удивился Чжан Юйчунь.
Цзян Куотянь хмыкнул:
— А как же иначе! Прежде при дворе верховодили продажные сановники, застившие взор Священному Государю, но их уже покарали. Наша Династия Великое Ли основана лишь тридцать лет назад, истинный век процветания еще впереди. Потерпите несколько лет — и познаете мир да покой.
Ли Цинцю не ожидал, что Цзян Куотянь питает столь истовую веру в нынешнего императора.
Коловший дрова Цинь Е не сдержался и бросил на Цзян Куотяня взгляд, пылающий яростью. Он даже пожалел, что давеча сдержал удар и не привел Цзян Куотяня в чувство.
Кушанья подали на стол. Ли Цинцю пригласил Цзян Куотяня разделить трапезу и попросил поведать о событиях в цзянху: дела императорского двора учеников мало занимали, куда сильнее их манили бурные ветры мира боевых искусств.
Цзян Куотянь принялся рассказывать обо всем по порядку, распаляясь все больше с каждым словом.
Он упомянул даже Ли Яна, Первого воина империи.
Поговаривали, будто Ли Ян, бросив вызов Секте Небесной Сабли, держался дерзко и непочтительно, за что мастера секты жестоко избили его, нанеся тяжелые увечья. Этим Секта Небесной Сабли навлекла на себя гнев клана Ли из Линьчуаня, и теперь отовсюду терпела притеснения, с трудом сводя концы с концами.
— Мало того что они потерпели позорное поражение от рук Цзян Чжаося и втоптали свое имя в грязь, так теперь еще и клан Ли из Линьчуаня на них давит. Вряд ли Секте Небесной Сабли удастся удержаться среди семи великих сект, —
злорадно подытожил Цзян Куотянь.
Эта весть несказанно воодушевила учеников, но, помня наказ Ли Цинцю, они не обмолвились ни словом о давней вражде между Цзян Чжаося и Сектой Небесной Сабли.
Приход Цзян Куотяня оживил обитель. На следующий день он повстречал Янь Цзюэдина и был настолько поражен, что они сошлись как старые друзья, жалея, что не встретились раньше, из-за чего гость задержался еще на два дня.
Спустя пять дней Цзян Куотянь спустился с горы.
Благодаря вестям, что принес Цзян Куотянь, ученики секты Цинсяо стали еще бережнее относиться ко времени, отведенному на постижение боевых искусств.
Дни летели один за другим, словно перелистываемые страницы.
Осень сменилась зимой, и с неба повалил снег.
В один из дней Цзян Чжаося совершил прорыв на четвертый слой Сферы Вскармливания Начала. Находившийся на полпути к вершине Ли Цинцю ощутил всплеск Намерения Меча и, устремившись по его следу, увидел Цзян Чжаося.
Цзян Чжаося стоял прямо на глади озера, и по незамерзшей воде под его ногами безостановочно расходилась рябь.
Намерение Меча — вещь поистине поразительная: подобно духовной мощи, оно обладало едва ли не осязаемой силой. Ли Цинцю, наделенный судьбой Прирождённого Одержимого Мечом, едва ощутив его впервые, сразу понял: перед ним именно оно.
Намерение Меча у Цзян Чжаося оказалось невероятно могучим: Ли Цинцю казалось, будто сам Цзян Чжаося был драгоценным мечом, чья острота явлена во всей полноте.
«Я постоянно отвлекаюсь на совершенствование Игл Весеннего Возрождения и Призрачного Бессмертия, так что, хоть нам с третьим младшим братом и выпала одинаковая судьба, в глубине познания пути меча я ему уступаю».
Ли Цинцю стоял на берегу, не отрывая взгляда от Цзян Чжаося; лицо его озаряло искреннее удовлетворение.
Цзян Чжаося совершил прорыв не просто в культивации, но и в собственном пути меча.
Суметь без наставлений учителя взрастить собственное Намерение Меча... Его Понимание пути меча воистину было даром небес.
Снежинки кружились в воздухе, словно лепестки цветов, но, не успев упасть на Цзян Чжаося, таяли, обращаясь в тонкие струйки белесого пара. В этот миг юноша казался отрешенным от бренного мира — будто вот-вот обратится парящим бессмертным.
Вдруг...
Цзян Чжаося вскинул руку и вытянул пальцы на манер клинка прямо в сторону Ли Цинцю. Мечевая ци сорвалась с его пальцев, быстрая как молния.
Ли Цинцю среагировал мгновенно: взмахнул правой рукой и метнул серебряную иглу. Игла стрелой рассекла воздух и столкнулась с Мечевой ци прямо в полете. Серебряная игла разлетелась на куски, а всплеск ци тут же рассеялся без следа.
Цзян Чжаося прищурился и произнес:
— Старший брат, я, право, не пойму: то ли твоя внутренняя сила превосходит мою, то ли твое искусство игл сильнее моей Мечевой ци.
Ли Цинцю сердито бросил:
— Замешкайся я хоть на миг, твоя Мечевая ци прикончила бы меня на месте!
— Исключено. Моя Мечевая ци достигла совершенства, я волен повелевать ею как вздумается. Даже подлети она к самому твоему лицу, я остановил бы ее в то же мгновение.
В голосе Цзян Чжаося прозвучала нотка неподдельной гордости.
Ли Цинцю усмехнулся:
— Значит, ты по-прежнему жаждешь мести?
Цзян Чжаося пристально посмотрел на него и лишь спустя долгое время заговорил:
— Среди мастеров Секты Небесной Сабли, что окружили меня, был отряд сабельников. Они владели грозным искусством и действовали в безупречном согласии, из-за них мне пришлось хлебнуть немало лиха. Я намерен отобрать в секте тринадцать учеников и лично обучить их пути меча. В будущем я сам поведу их на истребление всех врагов, угрожающих секте Цинсяо.
— И название я уже придумал: Тринадцатый Меч Ли Цинсяо.