«……»
Проснувшись от холода и саднившего горла, Хванин обвел взглядом серые стены ямы и пару раз моргнул.
Сквозь щели в корнях деревьев свет снаружи не пробивался… должно быть, сейчас ночь, но почему же здесь так светло?
Обычно в такой темноте едва можно разглядеть очертания собственных рук, а тут видны даже узоры на земляных стенах. Не успев поразмыслить над этой серой пеленой, он сунул руку в карман, достал одну ягоду корона и съел её.
Стоило разжевать плод, как во рту брызнул кисло-сладкий сок, увлажняя пересохшее горло.
Кряк.
Хванин с пустым взглядом посмотрел на «запас еды», который издал звук, словно выпрашивая порцию. Выплюнув семечки, он достал из кармана две слегка помятые ягоды корона, вложил их в клюв птице и прижал её к груди.
Кря?
……Тепло. Хванин подумал, что пуховики не зря стоят таких денег, и погладил по спине копошащуюся в его объятиях живность.
Успокоившись от его прикосновений, птица затихла. Хванин, свернувшись калачиком, снова закрыл глаза и провалился в сон.
Неизвестно, сколько он проспал, но состояние тела, кажется, немного улучшилось.
Трудно сказать, действительно ли стало лучше или просто притупились чувства, но то, что боль отступила, было хорошим знаком.
Так, просыпаясь и засыпая, он раз за разом жевал ягоды корона. Когда все двадцать одна штука были съедены, а запас, отложенный для птицы, подошел к концу, Хванин наконец смог подняться.
— Выжил, блять…
Состояние было паршивым — словно он сначала прошел триатлон, а потом отпахал двенадцать раундов на боксерском ринге.
Руки, ноги, лицо — одна кожа да кости. Суставы на пальцах торчали наружу. Нажал на живот — тот провалился внутрь.
Вид был такой, будто он потратил всю энергию, какая только была, на восстановление организма.
Взглянул на часы: час дня. Вряд ли прошел всего один день… два? Или три?
Кряк…
Лежавшая между ног птица слабо пискнула.
Похоже, проголодалась. Значит, прошло около трех суток.
Хванина тоже мучил голод, поэтому, пошатываясь и опираясь на самодельный посох, он выбрался из укрытия.
Зажмурившись от яркого света, он подобрал копье, валявшееся у входа, и посадил птицу на плечо.
«……»
От того, как тяжесть птицы давила на плечо, Хванин осознал, насколько плохи его дела.
Даже два килограмма веса казались непосильной ношей.
К тому же, он почувствовал, что внутри что-то… изменилось. Сдвинулось.
Раньше он без малейших колебаний был готов пустить птицу на мясо, а сейчас одна мысль об этом вызывала легкое отвращение.
Если рассуждать здраво и хладнокровно, то правильным решением было бы зажарить её прямо в укрытии, чтобы восстановить силы, пусть это и было бы рискованно.
Но Хванин, не задумываясь, вышел наружу, решив искать еду где-то еще.
Поразмыслив, он пришел к выводу, что само присутствие птицы дало ему немалое утешение.
В памяти всплыл обрывок воспоминаний из школьных лет.
— Ну, знаешь, когда просыпаешься от кошмара, становится намного спокойнее, если рядом кто-то есть. Ини, ты никогда такого не чувствовал?
— Нет.
— Серьезно?
— Мне вообще никогда не снятся кошмары.
— Офигеть, ну ты даешь.
Кажется, это было в средней школе. С кем он тогда говорил, уже не вспомнить.
Важно другое: сейчас он, кажется, понял, что это за чувство — спокойствие.
Не думал, что крошечное живое тепло в руках может принести такое облегчение.
Глядя на птицу, которая вертела головой, выискивая еду, Хванин тихо подумал:
Если он выберется из джунглей… или если ситуация станет критической и он будет на грани смерти, он отпустит её на волю.
Используя копье как посох, Хванин выбрался из расщелины и тихо выругался.
Укрытие находилось в разломе, образовавшемся после землетрясения, шириной как раз для двух человек. Чтобы выбраться, нужно было либо карабкаться по трехметровой стене, либо идти в обход.
«Даже ста метров не прошел, а уже задыхаюсь».
У него не было сил цепляться за корни деревьев, поэтому он выбрал обходной путь, но стоило пройти сотню метров до пологого склона, как дыхание сбилось, а в груди захрипело.
Если сейчас наткнуться на монстра, исход очевиден. Хванин, стараясь не шуметь, начал бродить по джунглям в поисках пропитания.
Он не блуждал бесцельно. Его целью была ягода корона, а место — та часть леса, где обитал неизвестный хищник.
В окрестностях всё подчистили зеленые твари и монстр с головой зверя, так что найти там что-то было невозможно.
Чтобы разжиться едой, нужно было уйти туда, где эти твари не ходят.
Ягоды корона хранятся около трех дней. Хванин планировал собрать как можно больше, вернуться в укрытие и отлеживаться еще несколько суток.
С-с-с… фу-у… С-с-с… фу-у-у…
Подавляя тяжелое дыхание, он внезапно почувствовал головокружение и — хлоп — опустился на одно колено.
«Слишком часто дышал, кислорода не хватило, что ли?»
Я тихо вдыхаю, стараясь наполнить легкие воздухом так, словно раздуваю мехи ртом и носом.
Быть может, дело в нечеловеческой усталости, но даже от простых глубоких вдохов посторонние мысли отступают, а в голове наступает кристальная ясность.
Это то самое ощущение, которое я испытывал, когда впервые медитировал по расписанию, готовясь к вступительным экзаменам в горном храме.
Почувствовав, как разум и мысли приходят в равновесие, Хванин открыл глаза, вздрогнул, сжался и напряг взгляд.
— ……Что за чертовщина.
Мир окрасился в иные тона. Словно на реальность наложили фильтр из легкого тумана, а поверх него — еще один слой цвета.
Коричневый ствол дерева теперь казался цвета жженой глины, а зеленая листва и трава отливали янтарным, желтовато-коричневым и бледно-желтым.
Вжух-
— ……
Что-то похожее на осу, в оригинале синее, пролетело перед глазами, переливаясь зеленоватыми оттенками.
Кряк.
«Запас еды» тоже заметил насекомое и тихо пискнул, а Хванин, невольно взглянув на него, нахмурился. Его «запас еды», обычно зеленый, теперь был подернут нежно-салатовым.
Да и не только он — собственное тело тоже окрасилось в светло-зеленый.
Сквозь этот оттенок проступал естественный цвет кожи рук и испачканного в грязи пальто, и Хванин, охваченный редким для него смятением, потер глаза тыльной стороной ладони.
— ……?
Стоило это сделать, как «запас еды» обрел свой истинный цвет, а мир вернулся к привычным краскам.
Застыв на мгновение, Хванин взял себя в руки и, прихрамывая, двинулся дальше, то и дело разглядывая свои ладони. Он сжал их в кулаки, разжал и едва заметно покачал головой.
«Даже галлюцинации пошли. Состояние тела куда хуже, чем я думал».
Хванин не стал останавливаться, лишь немного сбавил темп, надеясь, что сможет найти хоть какую-то еду неподалеку.
Так, прошагав около часа, он почувствовал, что двигаться стало немного легче.
Правое бедро, где была рваная рана, прижженная огнем, и всё, что ниже, по-прежнему оставались почти нечувствительными, но остальные части тела словно пробуждались.
«Может, тело задеревенело оттого, что я несколько дней лежал пластом? А теперь, при ходьбе, мышцы начали отходить».
В любом случае, это не худший вариант. Если бы только не эти чертовы видения.
С того момента, как после глубокого дыхания он впервые увидел галлюцинацию, стоило концентрации упасть, а голове — затуманиться, как мир снова начинал менять цвета.
А теперь достаточно было лишь немного напрячь зрение, как поверх реальности накладывался этот странный слой.
— ……У меня что, наркотическая реакция?
Закралось подозрение, что в рану на бедре попала какая-то неведомая инфекция, от которой поехал рассудок.
Если не считать того, что из-за обилия красок глазам становилось немного тяжело, других минусов не было.
Галлюцинации не буйствовали сами по себе, а подчинялись его воле.
— Напрягает.
С той самой встречи с зеленым монстром, вооруженным посохом, череда непонятных событий не прекращалась.
То, что происходит с его телом, казалось продолжением той же истории, но неведение относительно причин лишь раздражало.
Как бы то ни было.
Продолжая путь и не встретив по дороге ни одного монстра, спустя три часа он наткнулся на куст, усыпанный ягодами корона-берри.
Внутренне выдохнув с облегчением, Хванин принялся собирать съедобные ягоды, утоляя голод.
Кря-кря.
Незрелые он отдавал «запасу еды», а сам усердно собирал и ел только спелые. В какой-то момент он невольно напряг зрение и нахмурился, глядя на цвет ягод.
«Салатовый?»
Оказалось, что цвет, наложенный на оранжевые ягоды корона-берри, в точности совпадает с цветом его собственного тела.
В голове Хванина промелькнула догадка.
Он поспешно перевел взгляд на куст, изучая плоды. Те, что только завязались, были цвета яшмы, но стоило им вырасти до размера ногтя мизинца, как они становились ярко-зелеными, затем, подрастая, меняли оттенок с оливкового на бледно-голубой, а достигнув размера десятивоновой монеты — становились салатовыми.
Он собрал все ягоды, отливавшие салатовым, и сунул в карман, после чего осмотрел окрестности куста.
Нашел. Грибы, похожие на вешенки, но с синими шляпками.
Дикие грибы — это то, что на Земле нельзя есть без глубоких познаний, иначе смерть почти гарантирована.
Их можно было легко найти рядом с кустами корона-берри, но из-за опасности он никогда к ним не прикасался. Эти грибы были фиолетового оттенка.
Поколебавшись, он огляделся, отломил кончиком копья кусочек гриба, насадил на ветку и поднес к клюву «запаса еды».
Кху-эк. Кряк.
«Запас еды» брезгливо отвернул клюв, отказываясь это есть.
Отбросив фиолетовый гриб, Хванин осмотрелся снова. И на стволе дерева неподалеку заметил гриб, похожий на коралл.
В реальности он был желтым, но в его галлюцинации — сине-зеленым, близким к салатовому.
Он проделал то же самое: отломил кусочек кончиком копья и поднес к клюву «запаса еды». На этот раз тот молниеносно склевал угощение.
— ……!
Хванина словно озарило.
Цвета, которые он видит в галлюцинациях, — это истинная сущность живых существ.
Если съесть то, что отличается от твоего цветового спектра, — отравишься, а если съесть то, что схоже по оттенку, — вреда не будет.
Благодаря «запасу еды» эта гипотеза подтвердилась.
Все живые существа в целом делятся на пять цветовых спектров.
Спектр Красного.
Спектр Желтого.
Спектр Сине-зеленого.
Спектр Фиолетового.
Спектр Ахроматический.
Сам он и его «сухой паек» относились к сине-зеленой гамме, к оттенкам светло-зеленого и салатового.
Конечно, оба были светло-зелеными, но сам Хванин — ближе к чистому, бесконечному зеленому, а «сухой паек» — к светло-зеленому с легким синеватым отливом.
«Сухой паек» пожирал всё, что укладывалось в диапазон от чистого зеленого до того, в котором синего было не более десяти процентов.
Насекомые, ягоды, древесная кора, корни — всё шло в ход, будь то зеленого, сине-молочного, сине-зеленого или ярко-зеленого цвета.
Однако к сине-стальному или чисто синему он не прикасался ни при каких обстоятельствах.
Кхиииик!
Киррр-ак!!
Тест на то, что будет, если съесть что-то из другой цветовой палитры, провели на себе зеленые монстры.
Хванин, столкнувшись с двумя такими тварями во время проверки гипотез, с помощью своего подавляющего радиуса атаки в одно мгновение прикончил их, а затем устроил вивисекцию.
Ки… кррр-хх… бээээ…
Ки, кикихи… кикик…
Этих существ, чья аура, как и цвет кожи, была густо-зеленой, он насильно накормил синими грибами (их аура была фиолетовой), растущими неподалеку в кустах. Не прошло и пяти минут, как их начало рвать, пронесло, а из мочеиспускательного канала пошла кровь. Впав в кому, они захлебнулись собственными рвотными массами и сдохли.
Гипотеза подтвердилась.
— Теперь можно считать, что проблем с едой больше нет.
Тело было невероятно тяжелым и изможденным, но на душе стало легко.
Он также выяснил, что употребление в пищу того, что приобрело белый цвет, не причиняет организму никакого вреда.
Хванин, которому было любопытно, как изменится цвет ягод, грибов и насекомых после жарки на огне, собрал как можно больше видов и провел эксперимент: при термической обработке цвет почти всегда становился ахроматическим.
Если жарить недолго, исходный цвет постепенно бледнел, в какой-то момент становясь белым, а если подержать еще — постепенно проступала чернота, пока при полном обугливании всё не превращалось в угольно-черный цвет.
Эксперименты с ахроматической гаммой провели на себе три монстра с головами зверей, пришедшие на свет костра.
Твари были сине-зеленого цвета. Тот из них, что съел до черноты обугленный коралловый гриб, корчился в муках от невыносимой боли в животе, а тот, что съел хорошо прожаренный, побелевший коралловый гриб (с бирюзовой аурой), чувствовал себя прекрасно.
— Монстров, значит, жрать нельзя.
Поскольку аура у звероголовых была близка к бирюзовой, Хванин надеялся, что их можно будет приготовить и съесть, но кровь и внутренности этих тварей оказались фиолетовыми, а после смерти их тела постепенно пропитывались черным цветом.
Когда он отрезал переднюю лапу и бросил её в огонь, фиолетовый цвет не только не исчез, но и дым от жарящегося мяса приобрел слабый фиолетовый оттенок, так что Хванин поспешно засыпал костер землей.
Если бы монстров можно было есть, о еде вообще не пришлось бы беспокоиться.
Закончив проверку, Хванин, используя свое «зрение ауры», принялся за полноценный сбор съедобного.
Внутренняя кора деревьев, ягоды корона-берри, корни безымянных трав, разнообразные грибы…
Он был поражен тем, сколько еды в этих джунглях. Набив карманы до отказа, он обнаружил, что вокруг всё еще полно съестного, поэтому просто снял свой деловой пиджак и сложил добычу в него.
В общей сложности набралось целых пять килограммов.
Завязав пиджак узлом наподобие мешка и закинув его на спину, Хванин направился к убежищу, по пути жуя коралловый гриб — безвкусный, но с приятной, упругой и похрустывающей текстурой.
Оттого что на душе стало легче, боль в теле и ногах тоже словно притупилась.