Хванин и его спутницы, опасаясь возможной погони со стороны пятнистых волков, без устали двигались вдоль горного хребта в сторону видневшейся вдали желтой лысой горы.
Впрочем, нападений монстров или диких зверей, как и ожидалось, не последовало.
Похоже, из-за того, что горная черепаха пришла в движение, не только изменился привычный маршрут, но и все обитавшие поблизости животные и звери в ужасе разбежались.
У-у-у-у…
С наступлением ночи температура упала, и поднялся сильный ветер.
Когда они шли вдоль реки, ночной холод почти не ощущался, но, возможно, из-за большой высоты Хванин почувствовал, как столбик термометра резко пополз вниз.
Женщины тоже постоянно потирали оголенные руки — было видно, что они изрядно замерзли.
В этот момент Эннель подняла голову, принюхалась и принялась оглядываться по сторонам. Затем она подошла к Хванину и заговорила:
— Благодетель, кажется, поблизости есть медвежья берлога. Ветер доносит запах медведя.
— Будет лучше, если мы отдохнем там. Проводишь нас?
— Да, сюда.
Пещера оказалась совсем недалеко. Она находилась на одной из сторон хребта, в глубине извилистого ландшафта, и обнаружить ее сверху или снаружи было крайне сложно.
— Внутри не слышно ни звука. Точно медвежья берлога?
— Пахнет медведем, это точно…
Услышав перешептывания Фуини и Эннель, Хванин соскользнул по склону и осмотрел внутренность пещеры.
Глубина была около пятнадцати метров, не слишком глубоко. Однако, судя по всему, медведь был крупным — потолок достигал двух метров в высоту.
— Похоже, это и правда медвежья берлога.
Хванин сказал это, глядя на груду костей, облепленных остатками плоти, сваленных в углу.
Должно быть, хозяин пещеры бросил её и сбежал из-за горной черепахи.
Как бы то ни было, смесь звериного запаха и зловония от гниющих костей создавала невыносимую, тошнотворную вонь.
— Мы сейчас всё уберем!
Пока Рюхи вместе с сестрами расчищала пещеру от главного источника вони, Хванин подошел к краю леса у подножия хребта и набрал дров для ночного костра.
При каждом движении живот, куда его пнул человек-волк, пронзала острая боль, но Хванин счел это хорошим знаком.
Если бы начался некроз тканей, он бы вообще ничего не чувствовал.
Когда он вернулся с охапкой дров, пещера уже сияла чистотой. Ни медвежьей шерсти, ни костей — ничего не осталось.
— Стало гораздо чище.
— Мы всё выгребли и закопали в землю. Если развести здесь костер, запах почти полностью исчезнет.
Может, дело в том, что причина вони была устранена, но хотя запах еще оставался, теперь он был вполне терпимым. А если верить им, после разведения огня станет ещё лучше.
Хванин подготовил перо-палочку и дрова, высек искру с помощью огнива, и вскоре вспыхнуло яркое желтое пламя.
— Удивительная вещь. Вроде бы и не кремень, а искр летит больше, чем от настоящего кремня.
Эфнис, наблюдавшая за этим со стороны, пробормотала что-то, с нескрываемым любопытством глядя на огниво и мультитул. Когда Хванин отошел в сторону, она достала из узла вяленое мясо и начала жарить его на огне.
— Благодетель, одежду… подправить?
— Ты сможешь?
— Да. Я часто занималась починкой свадебных нарядов, которые носили деревенские девушки, а также ткачеством и шитьем на заказ.
Снимая одежду после слов Рюхи, Хванин вдруг задумался о способе их общения.
Слова, которые она использовала — ткачество, починка, шитье — были специфическими бытовыми терминами, характерными для корейского языка. В других странах это звучало бы как «изготовление ткани» или «плетение».
Если вдуматься, становилось странно: он ни разу не слышал от них ни английских слов, ни других заимствований.
— А-а-а!
Когда он снял последнюю рубашку, Рюхи тихо вскрикнула. Хванин посмотрел на неё, увидел, как она побледнела и указала на его живот, и невольно опустил взгляд.
«……»
На животе, куда пришелся удар человека-волка, красовался пугающий черный синяк.
Даже он сам, глядя на это, поморщился, что уж говорить о Рюхи. Стало понятно, почему она вскрикнула.
— О боже… Вам очень больно?
— Сейчас уже нормально.
— Подождите минутку!
Это не было пустой вежливостью, он действительно чувствовал себя лучше, но Рюхи, велев Эфнис вскипятить воду, поспешно выбежала из пещеры, увлекая за собой Фуини и Эннель.
«……»
Почувствовав на себе взгляд, он обернулся к Эфнис. Та, широко открыв глаза, поспешно отвела взгляд, достала деревянную миску, налила в неё воды и плотно закрепила над костром.
Хванин наблюдал за ней, медленно поглаживая твердый живот.
Он чувствовал прикосновение ладони, а место, к которому она прикасалась, слегка ныло. Это означало, что чувствительность возвращается.
Обычно синяк меняет цвета: красный — синий — фиолетовый — коричневый, а затем постепенно исчезает. Цвет зависит от состояния эритроцитов, вытекших из капилляров.
Осматривая гематому, Хванин заметил, что края синяка приобрели фиолетовый оттенок.
От сильного удара капилляры полопались на обширной площади, и весь живот почернел, но края были не синими, а темно-фиолетовыми. Синяк медленно заживал.
Обычно, чтобы дойти до такого состояния, нужно получить сильный ушиб и подождать дня три-четыре. Но то, что тело пришло в норму всего за несколько часов, означало лишь одно…
«Неужели кровавый камень связан с регенерацией?»
Я внимательно, с серьезным видом уставился на кровавый камень, который до этого все время сжимал в руке.
Жемчужный камень, оставленный мне старым морским котиком, даровал усиление боевых навыков, соответствующих способностям самих котиков.
Поскольку оборотень, выронивший этот кровавый камень, обладал выдающейся регенерацией, не было ничего удивительного в том, что частица этой силы могла быть заключена внутри.
Однако оставался вопрос.
Регенерация оборотня была такова, что даже глубокие порезы в четыре сантиметра затягивались мгновенно. Пусть я и не рассчитывал на такую мощь, но если бы в камне была хоть капля той силы, этот синяк должен был исчезнуть в мгновение ока.
«Эффект оказался куда слабее».
Кровавый камень был размером с перепелиное яйцо. Это даже четверти не составляло от жемчужного камня, который был чуть меньше куриного.
Если сила зависит от размера, то все встает на свои места.
Рюхи, уводившая сестер, вскоре вернулась, принеся охапку рогоза и прозрачных листьев.
=Благодетель. Пожалуйста, ложитесь. Я сделаю вам компресс.=
— Спасибо.
Не было причин отказываться от помощи, поэтому я растянулся на звериной шкуре, которую расстелила Рюхи.
Она тут же принялась методично постукивать стеблями рогоза о землю. Вскоре темно-коричневое растение, похожее на сосиску, начало извергать из себя белесый пух.
Хотя из стеблей толщиной в палец и длиной в две ладони вылетело пуха в десятки раз больше их собственного объема, этого показалось мало, и она принялась колотить по остальным, чтобы добыть еще больше материала.
=Эннель. Ошпарь листья няссель.=
=Хорошо.=
«Прямо как рисовая бумага».
Тонкие, почти прозрачные листья, побывав в горячей воде, стали еще более невесомыми и податливыми.
Тем временем Рюхи, собрав пуха столько, что им можно было бы набить подушку, окунула его в деревянную миску с дымящейся водой. Пропитав его кипятком, она отжала излишки влаги и начала прикладывать компресс к моему животу.
«Это прижигание или просто прогревание?»
Аккуратно распределив серую массу по синяку, Рюхи накрыла ее сверху ошпаренными листьями.
Живот приятно потянуло теплом, и ноющая, колющая боль начала отступать. Когда к этому добавилось еще и теплое покалывание от кровавого камня, напряженные мышцы пресса наконец расслабились, и дышать стало гораздо легче.
«Похоже, сушеные золотые колокольчики не понадобятся».
=Благодетель. Поешьте, пожалуйста.=
Эфнис принесла хорошо прожаренное копченое мясо и почтительно протянула его мне.
=Благодетель, я сменю компресс.=
Я отдыхал, наслаждаясь заботой двух юных красавиц.
Под их присмотром этот отдых казался чем-то поистине роскошным.
Хозяин пещеры вернулся ближе к рассвету.
Он и представить себе не мог, что внутри засел незваный гость, и прямо угодил в руки к Хванину, который как раз стоял на страже (и, надо сказать, ожидал его возвращения). Хозяин пещеры, внешне напоминавший малайского медведя, но размером с кадьяка, пал от острия моего копья, превратившись в холодный труп.
Если бы этот малайский кадьяк был в полном здравии, мне, возможно, пришлось бы нелегко из-за разницы в весовых категориях и габаритах.
Однако хозяин пещеры, судя по всему, уже успел побывать в серьезной схватке: все его тело было покрыто рваными ранами и следами когтей.
Поскольку он был изрядно измотан, мне не составило труда призвать духа, провести ритуал вселения и обрушить на зверя шквал атак. Меньше чем за пять минут я размозжил голову малайского кадьяка.
«Дух среднего-низшего ранга».
Хотя по уровню он был равен кровопийце, но, судя по размерам, он был как минимум не слабее, а то и сильнее тех кровопийц, что обитали в бассейне у гор Близнецов.
Неужели ранг никак не связан с силой особи?
Дух малайского кадьяка, словно забыв, что я его убил, безмятежно парил в воздухе, пока я не поглотил его.
— Хм.
Дух малайского кадьяка тоже давал эффект, направленный на усиление физических характеристик. Я чувствовал, как моя сила и выносливость выросли почти на сорок процентов.
Ощущая, как под кожей перекатываются мышцы, я наблюдал, как девушки неспешно снимают шкуру с туши малайского кадьяка.
После того как я покинул горы Близнецов, я начал поглощать души всех встречных зверей и животных сразу же, как только они попадались мне на глаза.
Все ради того, чтобы как можно скорее проверить их навыки или особые способности.
По мере роста моих сверхспособностей ограничения на количество духовных сфер значительно сократились, так что нужды приберегать их «на потом» больше не было. Поэтому сбор информации о душах разных видов стал приоритетом — это эффективнее и помогает лучше справляться с кризисными ситуациями.
Однако с тех пор, как я ушел из гор Близнецов, мне почти не попадались души с уникальными навыками или способностями.
«Должно быть, звери в тех местах были особенными».
Судя по всему, джунгли, в которые я ступил впервые, были зоной лабиринта.
Разве не логично, что звери и животные, обитающие там, должны отличаться от тех, что живут здесь, на окраине лабиринта?
Я взглянул на «Заначку», свернувшуюся клубком у костра.
«Ее я тоже встретил там. Видимо, флора и фауна тех мест действительно отличаются от здешних».
=У-у-у-у-у-у!!=
=Давай, поднажми!=
=У-и-и-и-и-и-и!=
Я наблюдал за девушками, которые изо всех сил пытались содрать шкуру с малайского кадьяка, чьи размеры были почти вдвое больше моих, а затем, ухватившись за край уже отделившейся на одну пятую шкуры, потянул на себя…
Кр-р-р-р-х-х-х-х-х!
С влажным хрустом рвущейся плоти шкура легко сошла с туши.
— Ух ты!
— Потрясающе…
Это стало возможным лишь благодаря усилению физической силы через низшую форму одержимости, но девушки, не знавшие об этом, лишь с восхищением смотрели на Хванина.
— Эй, девчата. Нужно быстрее разделать мясо, пока оно не испортилось на жаре.
Копченого мяса, заготовленного у гор Близнецов, оставалось совсем немного, а тут внезапно образовался огромный запас.
Рюхи снова предложила пополнить запасы копченостей, и Хванин согласился.
Погода стояла ледяная, солнце даже не показывалось, что было идеально для сушки мяса. Девушки принялись пластовать медвежатину, а Хванин помогал им, работая мультитулом.
— Поврежденные участки выбрасывайте.
— А? Но ведь тогда мяса останется совсем мало…
— Это места, куда его ранили другие звери. Неизвестно, какие там могут быть бактерии, так что сушить их — плохая затея.
Девушки, услышав слова Хванина, переглянулись и, решив, что он прав, стали складывать поврежденные куски отдельно.
Конечно, у самого Хванина знаний о болезнях и бактериях было с гулькин нос. Он сказал это лишь потому, что в спектральном зрении поврежденные участки светились красным или желтым, вот он и подобрал подходящие слова.
— Благодетель, тогда это мясо совсем выбросить?
Перед ними высилась гора мяса, на глаз — килограммов пятьдесят.
Эфнис, которая до этого не участвовала в разделке, с сожалением спросила, не слишком ли это расточительно.
— Сначала зажарим и проверим.
— Хорошо. Сейчас же зажарю.
— Хм… пожалуй, стоит прожарить получше.
— Еще сильнее?
— Да. Думаю, нужно прожарить до суха.
— Если жарить еще дольше, оно станет жестким, есть будет трудно…
— А мы с Эннель сможем съесть!
Крикнула Хуини, которая раскладывала мясо на решетку, сплетенную Рюхи из расщепленного на четыре части бамбука.
Неужели у зверолюдей челюсти такие же мощные, как у волков? Подумав об этом, Хванин продолжал наблюдать за состоянием мяса через спектральное зрение, не переставая давать указания.
— Даже если будет трудно жевать, так безопаснее.
— Вон там недожарено.
— А там подгорает.
— Да, да.
Все равно это мясо собирались выбросить, а слова Хванина звучали странно убедительно, поэтому Эфнис без лишних слов послушно зажаривала его до состояния сухаря.
— Этого достаточно.
Увидев, что цвет ауры мяса стал совершенно белым, Хванин отрезал кусочек и положил в рот. Сначала по рецепторам ударил резкий запах псины.
А затем пришло ощущение, будто жуешь резину.
Стиснув зубы (он активировал низшую форму одержимости), Хванин с трудом прожевал и проглотил кусок. Челюсть ныла, а он сам прищурился.
По его меркам, это была не еда, а пищевые отходы.
Эфнис, собиравшаяся попробовать кусочек, увидела выражение лица Хванина и тихонько положила мясо обратно.
— Вполне сносно.
— Выглядит так, будто совсем не сносно…
— Я сказал, что это безопасно для употребления.
— А, да.
Рюхи тоже пожевала кусок размером с две фаланги пальца, после чего схватилась за щеку, будто у нее разболелся зуб, и поморщилась.
Даже «Заначка», когда ей подсовывали хорошо прожаренное медвежье мясо, начинала хлопать крыльями и клевать его, как бы говоря: «Убери это!». В итоге всё съели Хуини и Эннель.
— Ух, жевать — одно удовольствие. Эннель, правда же, очень вкусно?
— Ага. У меня даже зубы чесаться перестали.
— …
Неужели им плевать на запах псины? Глядя на их реакцию, Хванин невольно подумал: может, зверолюди — это люди только снаружи, а внутри у них настоящие волки?
Поскольку мяса набралось больше трехсот килограммов, отряд Хванина задержался еще на два дня, чтобы закоптить всё это добро. После этого они без особых происшествий продолжили путь к желтой Лысой горе.
Иногда на них нападали стаи зверей, но их удавалось легко отбить.
Хотя они шли по открытой местности, «Заначка» постоянно вела разведку с воздуха, позволяя заранее подготовиться к атакам. К тому же девушки теперь могли хоть немного постоять за себя.
Хотя, если честно, это выглядело так: четверо, получивших одержимость, занимались обороной, а Хванин в это время быстро выкашивал зверей.
— Лысая гора никак не хочет приближаться.
На четвертый день пути к желтой Лысой горе Эннель вытерла пот со лба и пробормотала.
— И правда. Неужели мы так далеко уплыли от озера Олзот?
— Может, мы сбились с пути, пока блуждали по лесу Лабиринта? Да и расстояние, на которое нас утащил Хоб…
— …
Видимо, вспомнив неприятные моменты, девушки помрачнели.
Хванин не стал вмешиваться в их разговор, он лишь вертел в левой руке кровавый камешек, погрузившись в свои мысли.
За четыре дня экспериментов с кровавым камешком он выяснил, что тот лишь немного снимает усталость и ускоряет естественную регенерацию.
«Если эффект зависит от размера, то это очень досадно».
Морской котик, который выплюнул жемчужный камешек, выглядел так, будто прожил не один десяток лет.
А вот оборотень, напротив, не казался старым — в нем чувствовалась мощь и физическая сила, словно он был на пике своей формы. Может, это был молодой экземпляр?
Хранение внутри тела, разница в размерах двух камней, огромная разница в возрасте владельцев…
Обобщая всё это, можно прийти к естественному выводу: со временем камни увеличиваются в размерах, а их эффект становится всё сильнее.
Однако нельзя сказать, что результат меня не удовлетворяет.
Пусть это и немного досадно, но даже простого ускорения восстановления сил и естественной регенерации достаточно, чтобы считать эти камни крайне полезными.
После каждой схватки со стаями зверей, встреченными в пути, я чувствовал, как усталость намертво прилипает к телу.
Стоило подраться дважды за день, как мышцы начинали ныть от боли.
Поэтому моей ежедневной рутиной стали утренние и вечерние тренировки на растяжку, чтобы на следующий день не проснуться с невыносимой мышечной болью.
Проблема заключалась в том, что подобные тренировки сами по себе были одной из причин накопления усталости.
Но с тех пор, как я раздобыл кроваво-красный камень, эта усталость значительно уменьшилась.
После рядовых стычек я восстанавливаюсь, просто продолжая идти. Даже если бой выдался жарким, мне достаточно провести легкую тренировку перед сном, чтобы на следующее утро чувствовать себя как огурчик.
И это еще не всё.
Хванин потрогал свой живот.
От обширного синяка на брюшном прессе остался лишь бледный желтоватый след. Даже при сильном нажатии я не чувствовал боли, да и кожа больше не натянута.
Это была магия естественного восстановления: то, что заживало бы минимум месяц, а то и несколько, теперь проходило всего за четыре дня.
Раз уж камень не только расширяет пределы моей выносливости, но и значительно ускоряет регенерацию, как я могу быть им недоволен?
Пока я перебирал в руках кроваво-красный камень, погрузившись в раздумья, Эннель и Хуини потянули меня за руки с обеих сторон и заговорили:
= Благодетель, пахнет водой. =
= И слышно, как она шумит! =
— Похоже, поблизости река. Пополним запасы питьевой воды.
Отбросив мысли в сторону, Хванин повел сестер, Эннель и Хуини, вглубь леса.