— Фу-у-ух, ха-а-ах...
Пробежав без остановки минут десять и оторвавшись от реки, Хванин только теперь перевел дух и отер со лба пот.
Ящеролюдам было плевать на гибель сородичей, так что он рассчитывал на такое же безразличие и от лягушколюда — но никак не ожидал, что тот притащит за собой целую ораву.
Можно было бы вернуться и выследить ящеролюда, да вот незадача: тот лягух, непрерывно прыгая, искал подъем на скалу как раз вверх по течению.
Сумей он вскарабкаться наверх — и на обратном пути они неминуемо столкнутся нос к носу.
— ...
Лягушколюд, неуклюже переваливавшийся на двух лапах вразвалочку, двигался вовсе не бегом, а длинными скачками вперед.
Беда в том, что по скорости эти прыжки не уступали спринту взрослого мужчины.
Да и руки с ногами у него были потолще, чем у самого Хванина, а из-за полного отсутствия шеи туша казалась невероятно мощной и массивной.
Если налетит сразу восемь таких тварей, в одиночку против них не выстоять. На один твой удар придется сразу восемь ответных.
— Раз уж так вышло...
Придется забыть об охоте на ящеролюдов и лягушколюдов.
На всякий случай, если вдруг ранят, лучше набрать побольше цветков золотого колокольчика про запас. Заодно можно поискать зеленых монстров или тварей с головами зверей.
Фр-р-р-р.
Кря!
Подставив плечо летевшей следом «Заначке», Хванин шумно выдохнул и зашагал вглубь чащи.
Немного поплутав, он без происшествий добрался до залитой солнцем поляны, но тут же нахмурился, заметив, что от вчерашней туши зеленого монстра остались одни кровавые пятна.
Возможно, сородичи утащили труп зеленого монстра ради каннибализма.
Возможно, его уволок монстр с головой зверя.
Или же поживиться падалью пришел какой-то иной хищник или зверь.
Перебирая эти три версии, Хванин внимательно осмотрел землю возле бурых пятен и понимающе кивнул: вокруг темнело множество следов зеленых монстров и тянулась борозда от волочения чего-то тяжелого.
Кровь уже успела потемнеть и загустеть, так что определить время было трудно, однако отпечатки лап оставались еще влажными.
В отличие от вчерашних следов, где земля давно просохла.
«Вряд ли они успели уйти далеко».
Сорвав золотых колокольчиков на пять применений и аккуратно завернув их в листья, похожие на тростник, Хванин двинулся по свежим следам и примятой траве.
По мере движения хаотичная цепочка отпечатков выстроилась яснее, позволив прикинуть их число.
Противников было шестеро.
Двое волокли по две туши, еще один — одну, а остальные трое шли налегке, петляя из стороны в сторону.
И тут он вновь ощутил, насколько неудобен посох с оленьими рогами.
Длина особой роли не играла. Неведомый череп в навершии тоже не мешал.
Вся загвоздка была в ветвистых оленьих рогах, торчавших по бокам черепа, словно сучья.
Если повесить посох за спину по диагонали, концы рогов то и дело тыкались в плечо или затылок.
Если закрепить поперек — рога цеплялись за кусты, заросли, лианы и ветви деревьев, производя лишний шум. Да и двигаться становилось сущей мукой.
Обычно он держал в правой руке копье, а в левой нес посох, но перед боем Хванин всерьез забеспокоился о сохранности столь важной вещи.
Потеряй он его — и больше не сможет отдавать приказы духам или создавать сферы душ.
А если в пылу схватки посох сломается? Или спрячешь его где-то рядом от греха подальше, а его украдут?..
...
Бесшумно идя по следу, Хванин пришел к неизбежному выводу: перед самой дракой посох придется где-то припрятать или попросту отбросить в сторону.
«Кто знает, быть может, со временем приказывать душам и лепить из них сферы удастся и без посоха».
С того момента, как он взял посох в руки, Хванин научился видеть души уже собственными глазами, а также накапливать жар и холод без помощи оружия.
А ведь до этого он различал лишь спектры цветов.
Выходит, заключенная в посохе сила подтолкнула его способность к развитию, а значит, со временем ее можно прокачать еще сильнее.
Потеря или поломка посоха станет тяжелым ударом, и беречь его определенно стоит, однако расплачиваться собственной жизнью ради деревяшки он точно не собирался.
Кх-х-х-ык. Ки-ши-ши-ши.
Кья-р-р-р.
Ки-и?
Сколько же он прошел по следу?
Уловив слабый запах крови и приглушенный гомон зеленых монстров, Хванин проворно скользнул за древесный ствол.
— ...
Осторожно выглянув из укрытия в сторону звука, он разглядел вдалеке, среди толстых древесных стволов, весело галдящих зеленых монстров.
Помогло духовное зрение.
Обычному взгляду не хватило бы зоркости, но на фоне окружения, расцвеченного красным, желтым, фиолетовым и серым, их отчетливый темно-зеленый силуэт сразу бросался в глаза.
Вот только расстояние оказалось... приличным. Метров триста, не меньше.
— ...?
У Хванина было стандартное стопроцентное зрение на оба глаза. С такими показателями разглядеть монстров за триста метров было попросту невозможно.
Неужели дело в духовном зрении?
«Нет, духовное зрение никак не связано с остротой обычного взгляда».
Если подумать, с самого утра в теле ощущалась какая-то странная перемена.
Когда он швырнул камень в человека-лягушку, скорость броска явно доходила до ста сорока километров в час.
При такой скорости, обладай он должным контролем мяча и тактическим чутьем, можно было бы смело идти в профессиональный бейсбол.
К тому же, спасаясь бегством, он мчался во весь опор целых десять минут, но отделался лишь легкой одышкой.
Даже сейчас накопившаяся усталость почти не давала о себе знать — странное состояние для человека, который провел бессонную ночь и позавтракал одними кореньями.
«Странно все это».
Почти две недели он поневоле сидел на скудном пайке из подножного корма, так что сил прибавиться никак не могло, но выносливость почему-то резко подскочила.
Неужели с ним происходило то, что в романах о боевых искусствах называют предсмертным прояснением?
«Если так, то дело дрянь».
Усмехнувшись про себя, Хванин пригнулся и глянул на часы.
С начала погони прошло около получаса, солнце уже стояло в зените.
Сосредоточив взгляд на зеленых монстрах, он разглядел их отчетливее и понял, чем они заняты.
«Каннибализм?»
Они что-то с жадностью пожирали — судя по всему, волочившийся следом труп своего же сородича.
Пригнувшись к земле, Хванин бесшумно заскользил от дерева к дереву, сокращая дистанцию с зелеными монстрами.
Подобравшись достаточно близко к цели, он спрятал в густом кустарнике звериные шкуры, посох из оленьих рогов, Черную дубину и кинжал.
В руках копье. На поясе — Каменный топор.
Вооружившись, Хванин осторожно сместился в слепую зону за древесными стволами, и когда до тварей оставалось меньше двадцати метров...
Фр-р-р-р!
«Заначка», до этого смирно сидевшая на правом плече, внезапно расправила крылья и взмыла в воздух.
— Кьи-эк? Кхэ-э-э...
— Кр-р-р-р.
— Кхя-а!
Услышав шум взмахов от «Заначки», полетевшей в противоположную от Хванина сторону, зеленые монстры разом уставились туда.
Хоть внезапный взлет «Заначки» и застал его врасплох, Хванин, заметив обнажившиеся тылы отвлекшихся тварей, ринулся в атаку, затаив дыхание.
— Кхе-рук?..
— Кхак!..
— Ки-а-а-ак!!
Сидящие к нему спиной три особи получили молниеносные удары в шею, спину и поясницу.
Пронзенные зеленые монстры с визгом повалились на обглоданную тушу своего собрата, а оставшаяся троица, следившая за «Заначкой», в панике развернулась на шум к Хванину.
Вжих-вжих!
Поразившись собственной скорости и точности, Хванин вонзил наконечник в брюхо и грудь двум монстрам, которые только пытались вскочить на ноги.
— Кхяк!
— Кхы-ык? Кхек...
Получивший удар в грудь рухнул замертво, а тот, чье брюхо вспороло, заверещал, судорожно пытаясь запихать обратно вывалившиеся кишки.
Последний уцелевший так и застыл, сжимая в зубах оторванное предплечье сородича, и лишь тупо таращился на человека.
Хрясь!
Раскроив Каменным топором череп глядящей снизу вверх твари, Хванин без малейших колебаний принялся методично добивать топором еще дышащих зеленых монстров, метя в шеи.
Бам!
— Кх...
Хрусть!
— Кхек...
«Силы явно прибавилось».
Пусть шеи у них и тонкие, но кости крепкие, а шкура толстая.
Еще позавчера, рубя изо всех сил, он едва рассекал шею наполовину, а теперь с одного удара сносил тварям головы начисто.
Хрусь!
— Писк...
Наступив на шею дергающемуся монстру, хватавшемуся за перебитую поясницу, и раздавив ее, Хванин превратил последнего уцелевшего в «бывшего в живых» и опустил взгляд на свои исхудавшие руки.
На ладонях виднелись мозоли и водянки, натертые копьем, Каменным топором и Черной дубиной.
Он пару раз сжал и разжал кулаки: кроме зудящей саднящей боли от лопнувших волдырей, ничего необычного не чувствовалось.
— Ума не приложу.
Впрочем, странностей вокруг и без того хватало с избытком.
Выбросив лишние мысли из головы, Хванин вернулся за спрятанной поклажей и перехватил посох, глядя на струящиеся из мертвых тел туманные души.
Хлоп-хлоп.
И тут же «Заначка», словно только этого и ждала, опустилась прямо на рогатую верхушку посоха.
— Кря!
— ...
Хванин смерил долгим взглядом выкинувшую фокус «Заначку», но та лишь гордо вскинула подбородок с видом «в чем дело?», не отводя глаз от хозяина.
— Ты нарочно отвлекла их внимание?
— Ку-эк!
Она широко распахнула крылья и победно крикнула, словно подтверждая его слова.
— ...Молодец.
Стоило погладить птицу по спине, как она зашевелила крылышками и задрала клюв с неподдельной гордостью.
Хвала хвалой, но делу время.
— А ну брысь.
— Кря?!
Окинув взглядом шесть полностью проявившихся душ, Хванин тряхнул посохом, сгоняя «Заначку», и уже собрался отдать приказ...
Фр-р-р!
— ...
...но наглая птица плюхнулась прямо ему на голову, так что пришлось легонько смахнуть ее посохом; Хванин снова попытался сосредоточиться и скомандовать душам, однако...
— Кря!
«Заначка» принялась яростно хлопать крыльями, настойчиво лезя ему прямо в лицо.
— Да угомонись ты уже.
Когда он попытался отстранить назойливую птицу посохом, та возмущенно заверещала: «Кря-ак, кря-ак!» — и, увернувшись от древка, принялась лупить Хванина крыльями по голове.
Размером она походила на крупную курицу, но размах ее крыльев достигал добрых девяноста сантиметров, а перья были длинными и жесткими.
Длинные крылья хлопали прямо перед глазами, то и дело задевая лицо и макушку, отчего в голове стоял сплошной кавардак.
— Прекрати.
Когда он протянул руку и осадил налетающую «Заначку» строгим тоном, её пыл заметно поугас.
Стоило подставить предплечье, как она тут же опустилась на него и принялась сердито сопеть, фыркая клювом.
Неужто обиделась из-за того, что её прогнали против воли?
Пока Хванин молча наблюдал за ней, «Заначка» пригнула голову, полураскрыла крылья и, повиливая гузкой из стороны в сторону, уставилась на него исподлобья.
«Похоже, так и есть».
Хванин тихо вздохнул и пару раз погладил птицу по макушке; топорщившиеся до этого хвостовые перья тут же аккуратно сомкнулись. Угрожающе распахнутые крылья покорно сложились, и «Заначка» начала ласково тереться головой о его ладонь.
Считает его своим сородичем? Или решила, что раз они теперь товарищи, то и обращаться с ней грубо нельзя?
Как-то странно она расставляет приоритеты для обид.
Решив, что разберется с повадками «Заначки» позже, Хванин, пока не стало слишком поздно, направил посох на шесть парящих душ и скомандовал:
— Ко мне.
───...
Шесть душ, похожих на белесый дым или клочья тумана, с тихим шелестом ветра устремились к посоху... и одна за другой обратились в тускло мерцающие сферы, пристав к основанию рога.
«Вот как».
Форма и вид сейчас не имели значения. Ему было любопытно, какую вместимость имеет посох, но он и представить не мог, что тот без труда поглотит сразу все шесть душ.
Чтобы выяснить пределы накопления, придется отыскать еще монстров.
Недолго поразмыслив, Хванин развернулся и зашагал вверх по течению реки.
С тех пор как он покинул берег, прошло больше трех часов. На обратный путь уйдет примерно столько же — к тому моменту растревоженные люди-лягушки наверняка уже разойдутся восвояси.
По пути к верховьям реки он собирал все, что казалось съедобным: растения, грибы и попадавшихся на глаза насекомых.
И хотя другой еды хватало с избытком, малоаппетитных жуков и дождевых червей он подбирал исключительно ради «Заначки».
Даже у людей вкусы разнятся: от банальных капризов до особенностей организма, из-за которых некоторые продукты просто не усваиваются.
«Заначка» хоть и мела все подряд, но предпочитала то, что влезает в пасть за один укус: обожала насекомых, а особенно — серебристых червей со спектром сине-зеленого, которые попадались во влажной почве.
Выяснилось это совершенно случайно.
Наткнувшись на едва припорошенный снежком клочок земли, Хванин сковырнул его наконечником копья, и наружу вылез серебристый червь; завидев его, «Заначка» подняла такой переполох и так бешено захлопала крыльями, что сомнений не осталось.
Скормив ей пойманных по дороге букашек и пару серебристых червей, он моментально вернул расположение птицы: забыв все обиды, она принялась тереться макушкой о висок Хванина и довольно курлыкать.
После этого он попытался заговорить с ней и дать несколько простых команд.
— Сидеть смирно.
Кря?
Глядя на озадаченно склонившую голову «Заначку», он выставил вперед сжатый кулак.
— ...Не двигаться.
Кря.
Птица покачивала головой, словно неваляшка, разглядывая его кулак, а когда Хванин раскрыл ладонь, послушно перебралась на нее.
Потренировав «Заначку» еще немного, Хванин пересадил её на правое плечо и указал пальцем на заросли Корона-ягоды:
— «Заначка». Принеси плоды с того куста.
Кря?..
— Вон те. Похожие на эти. Тащи сюда.
...Кряк!
Фр-р-р!
Стоило дважды показать образец, указать на куст Корона-ягоды и продемонстрировать, как плод ложится на ладонь, как «Заначка», описав шеей и головой плавную дугу, стремительно сорвалась с места и принесла в клюве несколько ягод.
Опробовав таким же манером команды «ко мне», «жди», «лети», «принеси» и «стой», Хванин погладил птицу по макушке и подумал:
«Человеческую речь она не понимает. Но сообразительности ей не занимать. Да и жесты считывает ничуть не хуже человека».
Вывод напрашивался сам собой: ум «Заначки» превосходил даже смекалку признанных пернатых гениев вроде сорок или ворон, выставляя тех глупыми пичугами.
Достаточно было подкрепить слова жестами, как она на лету схватывала и требуемое действие, и звучание команды, а затем безошибочно повторяла приказ.
— «Заначка». Вон там, наверху. «Плод». «Принеси».
Кря-а!
На макушке высоченного, прямого как стрела дерева густо ветвилась крона, усыпанная желтыми плодами; стоило Хванину указать на них, как «Заначка» со свистом взмыла вверх и без труда сорвала один.
— Молодец.
Он потрепал птицу по перьям и достал из кармана припасенного жука — та моментально проглотила угощение и издала довольное урчание.
«Теперь и фрукты добывать станет в разы проще».
В джунглях росло множество неестественно прямых исполинов, и на верхушках каждого без исключения гроздьями висели всевозможные плоды.
Вот только ветви и плоды ютились у самых крон, наподобие пальм, так что для Хванина, не умевшего лазать по деревьям, этот урожай оставался недосягаемым.
Но теперь все изменилось.
У-ки-ки-и~
Ки-ик!
Похожий на мелкую обезьянку зверек, перепуганный появлением «Заначки», высунул мордочку из листвы и возмущенно заверещал.
«Опасаться его явно не стоит».
Хоть по размерам он и не уступал «Заначке», а лапами орудовал ловко, точно пальцами, от зверька так и разило абсолютной беззащитностью.
На вид нежная шкурка, тонкие, бессильные лапки. Крошечное тельце.
Оно было настолько трусливым, что в панике удирало от одного лишь приближения «Заначки», так что за сохранность самой «Заначки» можно было не беспокоиться.
Стоило надкусить бугристый, похожий на персик желтый плод (светло-зеленого спектра), добытый по его приказу «Заначкой», как рот наполнился густым вкусом и ароматом, удивительно напоминавшим банан.
Отломив кусочек, Хванин протянул его «Заначке», но та, немного поколебавшись, лишь демонстративно отвернула мордочку.
Спектр вроде бы тот же, так почему она отказывается? Неужели просто вкус пришелся не по нраву?
В этот миг Хванин ощутил, как сверху что-то падает; крепче перехватив копье, он вскинул голову и увидел обмякшее, похожее на обезьяну существо, камнем летящее вниз.