Добравшись до дома, доставшегося ему в наследство от родителей, Хванин принялся расхаживать по гостиной, обдумывая детали дальнейшего плана.
Мысли его были кратки, а действия — решительны.
В кабинете, который когда-то принадлежал отцу, а теперь стал его собственным, он прихватил несколько USB-накопителей, после чего вызвал одного из немногих своих знакомых — друга-журналиста, работающего в отделе происшествий довольно известного издания.
— О, сколько лет, сколько зим. Как жизнь?
— Никак.
Человек, с которым его связывали редкие дружеские узы, Ю Хансон, явился в типичном для репортера прикиде. Он снял с шеи тяжелую камеру с длиннофокусным объективом, положил её на стол и, уже усаживаясь напротив Хванина, округлил глаза.
— Что? Случилось что-то плохое?
Его друг был человеком немногословным и угрюмым, но никогда не бросал слов на ветер, оперируя лишь сухими фактами.
Он обладал глубокими познаниями, острым взглядом на общество и никогда не переступал черту закона.
Если такой человек говорит, что у него дела идут плохо, значит, стряслось нечто серьезное, и раз он позвал именно его, то, скорее всего, дело напрямую связано с этой бедой.
Стоило Ю Хансону об этом подумать, как он услышал то, от чего у него едва не отвалилась челюсть.
— Я хочу предать огласке коррупционные махинации «Саман Мульсан».
И действительно, доказательства, которые выложил друг, оказались таким огромным комком грязи, какого не видел даже Ю Хансон, годами варившийся в гуще событий отдела происшествий.
Если эту информацию грамотно слить, она могла до основания потрясти фундамент «Саман Мульсан» — компании, казавшейся весьма солидной.
— Это… как ты вообще собрал такие материалы? Ты же в отделе кадров работаешь, помощник менеджера. Разве у помощника есть доступ к такой конфиденциальной информации?
— Есть люди, которые считают свои компьютеры титановыми сейфами. К тому же, у меня есть свои методы.
— Ну да. Ты с самого детства был чертовски изворотлив…
Даже когда их ловили на проказах и отчитывали учителя, Хванин каким-то чудом всегда выходил сухим из воды.
Но друзья на него не злились. Наоборот, даже любили. Стоило учителю закончить нотацию, как Хванин появлялся словно из ниоткуда и угощал всех кимбапом или ттокпокки.
Да и в глазах учителей он был тихим, послушным, прилежным и добрым учеником.
Вспоминая школьные годы друга, Ю Хансон проверил содержимое карты памяти на своем устройстве.
Хванин, некоторое время наблюдавший за ним, достал из портфеля коричневый бумажный конверт, положил его на стол и произвел:
— Твоя задача — опубликовать статью в назначенное мной время. Здесь все необходимые материалы и личные данные информатора.
— Хм…
Внутри конверта лежали фотография и краткая биография обычного офисного работника лет сорока пяти.
Судя по дальнейшим пояснениям Хванина, он просто нашел подходящего бездомного и «слепил» из него нужный образ.
— Для тебя это тоже будет не худший материал. В зависимости от того, как ты это подашь, перед твоим именем может появиться приставка «журналист».
— …
Ю Хансон извлек карту памяти из устройства, бегло осмотрел внутреннее убранство комнаты, оформленной в стиле ханок, и с облегчением выдохнул.
Затем, пригубив чаю, он осторожно произнес:
— Ты прав. Объем информации просто ошеломляющий. Если бы это принес не ты, я бы решил, что кто-то пытается развести меня, склеив воедино слухи и сплетни, и просто выгнал бы его в шею.
Сам он время от времени писал статьи, которые можно было назвать громкими, но называть их эксклюзивами было бы натяжкой.
Те материалы, что он выдавал за эксклюзив, честно говоря, были гроша ломаного не стоили.
Но это — другое дело. Если он выпустит это как эксклюзивный репортаж, то, как и сказал Хванин, это станет поворотным моментом в его карьере.
Представляя свое будущее в качестве журналиста, первым раскрывшего столь масштабное дело, Ю Хансон почувствовал, как сердце на мгновение учащенно забилось.
Но лишь на мгновение.
Тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение, Ю Хансон с мрачным лицом заговорил:
— Если мы успешно раскрутим эту тему, последствия будут колоссальными. Как минимум, полетят головы всех руководителей, включая президента и начальников отделов. Возможно, и в буквальном смысле.
Когда взрывается бомба такого масштаба, на улице оказываются не один и не два человека. Могут начаться и беспорядочные расправы.
Он перевел взгляд с USB-накопителя на Хванина.
Этот малый, если что-то задумал, обязательно доведет дело до конца. Раз уж он решил вскрыть гнойник, то сделает это любой ценой.
Поэтому его нужно предупредить. Как друга.
— После публикации темные силы корпорации будут рыть землю, чтобы найти информатора. Если тебя вычислят, твоя жизнь окажется под угрозой.
— Я знаю.
— Понимаешь? Но ты, должно быть, даже не представляешь, насколько велика эта опасность.
Содержимое карты памяти было настолько глубоким и обширным, что возникал вопрос, как он вообще смог всё это собрать.
Столь колоссальный объем данных был заточен как смертоносное оружие, способное поразить не только «Саман Мульсан», но и компании-партнеры, и даже материнскую группу компаний.
Корпорации «слишком часто» занимаются благотворительностью напоказ.
Корпорации «чрезмерно» жестоко наказывают провинившихся сотрудников.
Общеизвестный секрет гласит: подобные действия предпринимаются лишь для того, чтобы в случае разоблачения коррупционных схем принести публичные извинения и, упомянув о своих «социальных заслугах», сгладить эффект от скандала.
Компания «Саман Мульсан» в точности следовала этому сценарию.
На людях они изображали из себя святош, но в тени проворачивали все мыслимые и немыслимые грязные делишки.
Злоупотребление властью, контракты без тендеров, махинации с поставками, получение взяток через административные согласования, незаконное давление, коррупционные сделки, вмешательство в интересы бизнеса, халатность начальников отделов и управляющих, местное кумовство, посредничество в незаконных просьбах, кадровые махинации при субподрядах, фальсификация отчетности, хищения, уклонение от налогов, нарушения при субподрядах, шантаж через информационные бюллетени — список можно продолжать бесконечно.
У Хванина были доказательства того, что все эти преступления, на которые только способна корпорация, совершались сообща: президентом, двумя начальниками отделов, управляющим и заместителями начальников. Если всё это всплывет, акции «Саман Мульсан» не просто рухнут — они провалятся сквозь землю под шквалом общественного гнева.
Любая компания, тесно связанная с подобным преступным синдикатом, неизбежно окажется под прицелом подозрений.
Мир бизнеса — это паутина, в которой все связаны кровными, региональными или университетскими узами, хотят они того или нет.
Если компания занимает 149-е место в рейтинге, это значит, что, пусть она и не входит в самую элиту, её руководство всё равно вращается в высших кругах, обмениваясь подарками, в которых спрятаны суммы с шестью нулями.
Стоит потянуть за ниточку, и, как в сказке про тыкву, на свет вытянется целая цепочка людей, замешанных в корпоративных преступлениях.
Разве те, кто родился не просто с серебряной, а с алмазно-титановой ложкой во рту, позволят каким-то кабанам или кротам осквернять их поле?
— Ты ведь сам прекрасно понимаешь. Они — «небесные драконы». Никогда не оставят в покое тех, кто перешел им дорогу. Сделают всё, чтобы закопать тебя заживо.
Склонившись над столом, он прошептал это в сторону Хванина, словно опасаясь, что кто-то может услышать лишнее.
— И дело не только в них. Не думай, что акционеры, которые потеряли свои состояния из-за обвала акций, будут сидеть сложа руки. Они пойдут на всё, чтобы вычислить информатора и отомстить.
— …
— И забудь о том, что прокуратура или полиция встанут на твою сторону. Все эти законы о защите общественных интересов и информаторов — полная хуйня. В нашем обществе норма — когда полицейский или прокурор запросто сливает данные заявителя.
Хванин молча выслушал искренний совет Ю Хансона и, смочив губы холодной водой, тихо ответил:
— Я знаю. Поэтому и собираюсь взорвать «всё».
— …Всё?
— Именно.
Ответ Хванина лишил Ю Хансона дара речи. Он украдкой взглянул на карту памяти и лежащий рядом USB-накопитель, невольно сглотнув слюну.
Он вдруг вспомнил.
Воспоминание о том, как банда хулиганов, решившая сделать Хванина — парня, у которого из-за неразговорчивости почти не было друзей — своим «посыльным», однажды внезапно исчезла из школы: кто-то стал инвалидом, кто-то — овощем.
Тогда его пробрала точно такая же дрожь.
Тук-тук-тук.
Раздался стук в дверь, вошел официант и начал расставлять на столе заказанные блюда.
Разговор естественным образом прервался, и возобновился лишь после того, как официант пожелал приятного аппетита и закрыл за собой дверь.
— Слушай… обязательно заходить так далеко?
— Они первыми решили меня закопать. Даже червяк извивается, если на него наступить, а человек — тем более.
— Только ты один из всех пытаешься перерезать горло противнику, если на тебя просто наступили.
Ю Хансон тяжело вздохнул, его глаза мрачно блеснули.
— У тебя ведь есть план?
— Я собираюсь слить данные и по другим каналам. В разные места, с разной подачей, постепенно.
Взгляд Ю Хансона проследил за жестом Хванина, который поочередно указал на карту памяти и три USB-накопителя.
— Если это станет громким социальным скандалом, им будет не до того, чтобы искать виноватых.
— А ты в это время заляжешь на дно?
Хванин едва заметно кивнул. Ю Хансон глубоко вздохнул, надел лежащие перед ним одноразовые перчатки и потянулся к аппетитному маринованному крабу.
— Раз уж ты собрал такие материалы, значит, не будешь действовать опрометчиво… Ладно. Что мне нужно слить?
— Просто передай содержимое USB журналистам, которым более-менее доверяешь. Чем шире разойдется — тем лучше. А содержимое карты памяти используй только ты. Если внимание людей переключится на тебя, свали всё на бездомного.
— То есть я буду выступать в роли громоотвода?
— Тебе ничего не грозит.
Даже если они начнут расследование, информатор уже мертв.
Хванин пристально посмотрел на Ю Хансона, чье лицо исказилось от сложных раздумий.
Если бы ему не требовалась поддержка авторитетного СМИ, он бы ни за что не впутал в это друга.
Но без помощи Ю Хансона этот материал не сдетонирует так ярко, как нужно.
К счастью, Ю Хансон был известен среди друзей как человек, знающий цену верности.
Он стал репортером отдела происшествий именно из-за своего стремления хоть немного очистить грязную элиту с помощью собственного пера, поэтому Хванин, взвесив все «за» и «против», решил довериться ему.
— Ты ведь у нас журналист, стоящий на страже справедливости, так что соблюдешь закон о защите информаторов, верно?
Хванин взял палочки и добавил это с легкой усмешкой, на что Ю Хансон громко рассмеялся, ответив, что это само собой разумеется.
Глядя на это, Хванин тоже улыбнулся и в шутливой манере рассказал о том, какой пиздец ему пришлось пережить в компании, а Ю Хансон, словно позабыв обо всем, о чем они говорили минуту назад, принялся вспоминать школьные годы, и они продолжили трапезу, смеясь и болтая.
После встречи с Ю Хансоном Хванин разослал материалы журналистам, с которыми ранее установил связь через интернет, подкидывая им мелкие инсайды.
Журналисту, который кичился своим исключительным чувством справедливости.
Журналисту, готовому опубликовать что угодно, лишь бы ему заплатили.
Он разослал данные известным ютуберам, специализирующимся на сплетнях из мира бизнеса, стримерам с Twitch, Afreeca и YouTube, а также правым и левым политическим блогерам, которые изо всех сил старались уколоть правящую партию, связывая корпоративные скандалы с государственной политикой.
Ю Хансон, который должен был стать детонатором, прошел через множество проверок, и, решив, что ему можно доверять, Хванин показался ему лично и передал документы, но с остальными все было иначе.
Чтобы его личность не раскрыли, а если это и случится, то лишь спустя долгое время, он настроил автоматическую рассылку писем через виртуальную почту, предварительно пропустив IP-адрес через цепочку серверов в разных странах.
Старт был назначен на через два дня.
Даже если те, кто получит материалы, усомнятся в их подлинности и не захотят публиковать, как только Ю Хансон подожжет фитиль, остальные, не желая отставать, тоже начнут раздувать пламя.
Установив динамит в тело гиганта под названием «Сам-ан Мульсан», Хванин начал неспешно приводить дела в порядок, стараясь не привлекать внимания окружающих.
Хотя он и назвал это «приведением дел в порядок», ничего грандиозного в этом не было. Со стороны это выглядело так, будто он просто собирается в обычную поездку.
Наследство родителей и страховые выплаты были немалыми, а поскольку Хванин никогда не отличался расточительностью или тягой к роскоши, всю зарплату, заработанную за годы работы, он откладывал.
Он позаботился о том, чтобы его имущество оставалось в сохранности, даже если он будет отсутствовать десяток лет.
Денег, которые он положил на счет в международном банке, работающем по всему миру, хватило бы на десятилетия беззаботной жизни, если тратить их с умом, так что с финансами проблем не предвиделось.
«……»
Собирая небольшую дорожную сумку, Хванин задержал взгляд на маленькой рамке, стоявшей на столе.
Молодые супруги, сияющие от счастья. И он сам, ребенок с бесстрастным лицом, стоящий между ними.
Вглядываясь в тени родителей, которые казались идеальной парой, Хванин разобрал рамку и забрал фотографию с собой.
Затем, не торопясь дособирав остальные необходимые для поездки вещи, он оглядел комнату… открыл ящик прикроватной тумбочки и сжал в руке потертый серебристый мультитул.
Швейцарский мультитул из платино-золотого сплава стоимостью семь миллионов шестьсот тысяч вон, который отец, увлекавшийся выживанием и бушкрафтом, купил, целый год откладывая деньги с карманных расходов.
Хванин уже хотел было положить отцовскую реликвию в сумку, но передумал, убрал его в карман и снова обвел взглядом дом.
После смерти родителей здесь ничего не изменилось.
Мелкие расходные материалы обновлялись, но, кроме них, даже коврик на полу оставался прежним, благодаря чему дом выглядел в точности так же, как и до их ухода, однако Хванин не испытывал при этом никаких чувств.
Внутри него зияла пустота, словно в душе пробили дыру.
«……»
Если бы он был обычным человеком, почувствовал бы он хоть что-то?
Покрутив в кармане мультитул, Хванин сверился со временем, накинул пальто и вышел из дома.
Кан Хаён, вызванная им в кофейню неподалеку, смотрела на Хванина так, будто хотела сожрать его живьем.
Весь день она провела, терзаемая жаждой мести, размышляя, как бы побольнее и пожесточнее уничтожить Хванина в обществе.
И вот, этот враг сам напросился на встречу, когда она меньше всего этого ожидала, так что настроение у нее было паршивое.
Откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, Кан Хаён приподняла подбородок, свысока глядя на Хванина.
Она выглядела настолько естественно и красиво, словно топ-модель, что другие посетители то и дело бросали на нее взгляды.
Ощущая завистливое восхищение окружающих, Кан Хаён холодно произнесла:
— Если ты надеешься на прощение, то опоздал. Даже отец никогда не поднимал на меня руку. Ты ведь не думал, что, посмев ударить меня по щеке, сможешь выйти сухим из воды?
— Кан Хаён, я человек, которому нечего терять.
От этих слов, лишенных всякого контекста, нарисованные брови Кан Хаён нахмурились.
— Что это значит?
— Вы наверняка слышали о психопатах.
— Это ты о себе? Ты сейчас пытаешься мне угрожать?
Не обращая внимания на ее изумление, Хванин продолжал гнуть свою линию:
— Родители всегда твердили мне, что если причинишь боль другому, то через закон сделаешь больно и себе. Поэтому я старался жить так, чтобы по возможности не доставлять людям неприятностей.
Кан Хаён хотела прервать его, чувствуя, что этот мужчина загоняет ее в угол, но, возможно, из-за монотонного, лишенного интонаций голоса Хванина, она не могла вымолвить ни слова.
— Но… то, что я не причиняю вреда другим, вовсе не означает, что они не причиняют вреда мне.
— ……
— Однажды в школе одноклассник без всякой причины начал меня травить. В тот день я спросил отца: «Я ничего не сделал, но если кто-то другой начинает меня задирать, что мне делать?»
Слушая этот глухой, ровный голос, Кан Хаён почувствовала, как в ее душе начинает прорастать тревога.
— Отец всегда говорил: «Следи за тем, что делает противник. Запоминай. А потом нанеси ответный удар».
— Ч-что… что ты…
— Правда, после этих слов отец получал от матери знатных люлей. Она отчитывала его за то, что он учит ребенка всякой ерунде.
Пока Хванин произносил это, в его руках с сухим щелчком отделилась крышка бутылки с айс-американо.
Сердце Кан Хаён болезненно екнуло от нахлынувшей тревоги. Ей показалось, что вместе с этой крышкой сейчас свернется и её собственная шея.
Это чувство… она уже испытывала его в детстве, когда ходила с родителями в зоопарк.
— Родители погибли в автокатастрофе семь лет назад, так что спросить их уже не выйдет, но я всегда считал, что отец имел в виду: «око за око».
Ощущение, когда стоишь перед вольером с тигром и слышишь его рык, от которого кровь стынет в жилах.
Чувство жертвы, оказавшейся прямо перед хищником.
— Если вы хотите похоронить меня в социальном плане — я приму это. К счастью, наследства, оставленного родителями, хватит, чтобы безбедно прожить остаток жизни.
Хванин невозмутимо поднес бутылку к губам и сделал глоток. От этого спокойствия у Кан Хаён похолодели кончики пальцев на руках и ногах.
Сердце заколотилось, по затылку пробежал холодок, а ноги стали ватными.
Она хотела что-то сказать, но губы словно склеило — они не желали размыкаться.
И в эту тишину, прямо в её уши, болезненно вонзился спокойный, как ни в чем не бывало, голос Хванина:
— Кан Хаён, если задеть бешеную собаку, она откусит вам руку. А если задеть безумца… как думаете, что будет?
Хванин впился взглядом в глаза Кан Хаён и продолжил:
— Я отплачу вам той же монетой. Вы сказали, что похороните меня в социальном плане, так что, думаю, будет вполне равноценным обменом, если я похороню вас в земле.
— …
— Если не поймают — ничего не случится. А если вскроется… ну, отсижу пару лет в тюрьме, выйду и буду жить в свое удовольствие. К счастью, денег у меня на это хватит.
Мужчина перед ней не шутил.
Кан Хаён видела на своем веку множество мужчин, и благодаря таланту разбираться в людях, унаследованному от отца, она на уровне интуиции всегда понимала, говорит человек искренне, играет или лжет.
И сейчас её инстинкты вопили, словно в агонии: если она тронет этого человека, то погибнет сама.
Это был абсолютно верный инстинкт.
Проблема заключалась лишь в том, что сработал он на один такт позже, чем следовало.