Хванин, уже довольно долго следовавший в ту сторону, куда смотрел «НЗ», внезапно почувствовал, как внутри закипает раздражение.
— Какого черта я вообще творю?
С какой стати он идет следом за птицей, придавая смысл каждому ее движению? Лучше было бы просто зажарить ее, съесть и вернуться в убежище поспать — это куда больше помогло бы восстановить силы.
Все, что он съел за день — это четыре ягоды корона на завтрак. А сейчас уже перевалило за два часа дня.
Голод и жажда преследовали его неотступно. Даже такой хладнокровный и невозмутимый человек, как Хванин, не мог не начать нервничать.
Ш-ш-ш…
В этот момент с той стороны, куда он направлялся, подул довольно сильный ветер, обволакивая его, словно лаская кожу.
— …
Кончик носа уловил запах воды.
Это не был тот зловонный, гнилостный смрад, от которого воротит. Это был чистый, свежий запах воды, насыщенной влагой, приятно щекочущей ноздри.
Хванин, до этого замерший на месте, невольно сделал шаг вперед, а затем перешел на быстрый бег.
Кря. Кря-кря.
Чем дольше он бежал, тем чаще «НЗ» издавал свои звуки. Минут через десять, продравшись сквозь густые заросли, Хванин зажмурился от внезапно хлынувшего света, а когда открыл глаза…
— …Ха.
При виде открывшейся картины он опустил руку, прикрывавшую лицо от солнца, и тихо выдохнул.
Бирюзовая линия горизонта, сливающаяся с небом, по которому плыли кучевые облака. И волны, что раз за разом накатывали на берег, рассыпаясь легкой пеной.
Хванин поднял голову к бескрайнему синему небу и глубоко вдохнул.
Воздух в джунглях казался каким-то тяжелым, но здесь, под этим необъятным небом, каждый вдох словно пробуждал к жизни каждую отмершую клетку его мозга.
Немного расслабившись, Хванин прислушался к плеску волн и огляделся.
Берег представлял собой невысокий обрыв, словно здесь когда-то случилась эрозия почвы. Метрах в шести внизу тянулась береговая линия шириной около семидесяти метров, сплошь усыпанная крупной и мелкой галькой.
Однако вид побережья казался странным.
На обычном берегу деревья постепенно редеют, переходя в равнину, затем идет песчаный или галечный пляж, и только потом — море. Либо же берег сразу обрывается скалами.
Но здесь джунгли обрывались внезапно, сразу переходя в крутой склон, под которым начинался галечный пляж, уходящий в воду.
На самом деле, прямо рядом с тем местом, где стоял Хванин, росли деревья высотой в десятки метров.
— …Это не море?
Соль, которую несет морской ветер, губительна для большинства деревьев. Конечно, некоторые виды, вроде хвойных, могут выжить, но обычно они просто желтеют и засыхают.
Однако эти деревья выглядели настолько живыми, что к ним идеально подходило слово «цветущие», а трава и кустарники были свежими и зелеными.
В этот момент он почувствовал движение у своего бока и опустил взгляд. «НЗ», все еще обмотанный лианами, извивался и тыкался в него, словно пытаясь добраться до воды.
Поколебавшись, Хванин огляделся, нашел подходящий склон и, ухватившись за обнажившиеся корни деревьев, осторожно спустился на гальку.
Угрожающих существ поблизости не было. Тем не менее, не теряя бдительности, он подошел к кромке воды, тщательно вымыл руки, а затем зачерпнул ладонями воду из углубления между камнями и осторожно понюхал.
На первый взгляд, никаких примесей…
«Да и запаха странного нет».
Вода выглядела настолько чистой, что даже не верилось.
Убедившись, что запах в норме, Хванин уже собирался коснуться воды языком, как вдруг услышал рядом чавканье.
Повернув голову, он увидел, что «НЗ», которого из-за короткой лианы пришлось опустить на гальку, как утка, окунал клюв в воду и жадно пил.
— …
Хотя это немного сбило настрой, Хванин подавил напряжение и слегка коснулся кончиком языка воды.
Неизвестные бактерии или болезни больше не входили в круг его забот.
Конечно, он будет соблюдать базовые правила: следить за тем, что ест, и избегать грязной воды.
Но все остальное — например, переживать из-за такой чистой воды или бояться лишний раз вдохнуть — он решил оставить в прошлом.
Если уж суждено сдохнуть от такого, значит, в этом мире выжить просто невозможно.
В любом случае, вода была пресной, без малейшего намека на соль.
— И это озеро?
Точной длины он не знал, но береговая линия, изгибающаяся полумесяцем, тянулась как минимум на десятки километров.
Огромное, словно море, озеро, противоположного берега которого не было видно.
Расстояние до горизонта, доступное человеческому глазу, составляет около пяти километров. Значит, диаметр этого озера — не менее пяти километров.
— На плоту или каноэ его не пересечь.
Да у него и навыков таких не было. Пробормотав это, Хванин зачерпнул еще воды и утолил жажду.
Прохладная влага, стекая по пищеводу, принесла такое облегчение, что в груди даже защемило от свежести.
Жаль, что не было мыла, но, раз уж он здесь, он решил заодно умыться.
Все равно никто не увидит. Оглядываясь по сторонам, он впервые за пять дней даже намочил голову, и единственное, что вертелось на языке — это мысль о том, что теперь он наконец-то чувствует себя человеком.
— Фу-у…
Хванин небрежно стряхнул воду с мокрых волос, откинул их назад, но тут его внимание привлек возбужденный крик «неприкосновенного запаса».
Ква. Ква-ква! Куэк!
Клац. Клац.
Присмотревшись, он понял: птица долбила клювом по гальке, пытаясь достать насекомое, снующее в расщелинах.
Однако из-за того, что тело было сковано, ей трудно было дотянуться, и она раз за разом упускала добычу.
Ква.
Хванин тоже заметил движение на периферии зрения.
Он отодвинул камень диаметром около полуметра, под которым пряталось нечто, и увидел некое подобие краба.
Тело — ярко-нефритового цвета. Кончики лап — небесно-голубые.
В отличие от земных крабов, у него было всего восемь ног, включая две клешни, и не хватало пары суставов, зато размерами и мощью он превосходил своих земных собратьев.
Панцирь, как и крылья таракана, был разделен на две половины, и хотя он тоже поблескивал, нефритовый оттенок вызывал куда меньше отвращения, чем коричневый.
Хотя, если присмотреться, цвет выглядел подозрительно ядовитым…
Хванин поддел панцирь барахтающегося краба, и тот с сухим хрустом поддался — оболочка оказалась на удивление мягкой.
Не то чтобы она была совсем податливой, как у крабов-мягкотелок, но усилий почти не требовалось.
Он отделил панцирь, и из краба повалила пена. Хванин бросил его перед «неприкосновенным запасом», и тот, словно обезумев, с жадным клекотом набросился на еду.
Клац! Тра-та-та! Клац-клац… Хрусть.
«……»
Видя, как птица, словно дятел, долбит даже твердые части панциря, Хванин молча принялся переворачивать камни, начиная охоту на нефритовых крабов.
Ловить их оказалось несложно.
Похоже, естественных врагов у них не было: даже когда Хванин приближался, они передвигались неспешно и безвольно позволяли себя схватить.
Подумав, не больны ли они, он оторвал одну лапку, но краб лишь задергался, будто в припадке.
Слишком мелких он отпускал, а тех, что были крупнее его ладони, откладывал в сторону. Набрав шесть штук, Хванин обнаружил в воде, скопившейся в расщелине огромного валуна, нечто похожее на моллюсков.
Раковины напоминали морских звезд, но это определенно были двустворчатые моллюски.
«Хм».
Сырыми их не съешь…
Глядя на десяток моллюсков размером с кулак и шесть крабов, Хванин припомнил основы бушкрафта. Взяв лишь каменный топор, он вернулся в джунгли, где набрал широких листьев, а также сухой травы и веток для растопки.
Развести огонь с помощью огнива, встроенного в мультитул, было делом нехитрым.
Стоило лишь настрогать из сухой ветки тонкую «перо-палочку», похожую на птичье оперение, и высечь искру.
Разведя костер на гальке и подбросив дров, он придвинул поближе два валуна размером с арбуз.
«Ха… ха…»
Холодный пот струился по лбу и спине — силы были на исходе.
Вытерев пот, Хванин, пока дрова разгорались, проткнул шилом мультитула грудь крабов, убивая их, а затем, расчистив гальку у воды, принялся тереть их грубым песком, чтобы как следует отмыть.
На панцирях не было ни мха, ни грязи, но осторожность не помешает.
Внешне эти твари мало чем отличались от земных крабов, поэтому с разделкой проблем не возникло.
Закончив с шестью крабами, Хванин увидел, что в костре образовалось достаточно углей, и разметал их палкой, приглушив пламя.
Двумя прямыми ветками, как щипцами, он переложил раскаленные угли между двумя камнями.
Завернул крабов по три штуки в широкие листья и перевязал стеблями, сделав импровизированные свертки.
По-хорошему, их следовало бы запекать в пальмовых листьях, но за неимением таковых сойдут и эти.
Он положил свертки на ветки, перекинутые между камнями. Так жар должен был равномерно пропарить мясо внутри.
Моллюсков же он просто побросал прямо на угли.
Минут через десять раковины начали раскрываться, выпуская белый пар, а еще через пять от свертков с листьями потянуло аппетитным, насыщенным ароматом.
«……»
Хванин осторожно взял сверток, который местами успел почернеть от близости к огню, и наклонил его — изнутри потекла ароматная жидкость.
Чи-и-ик.
Слушая, как капли шипят на углях, он отложил сверток в сторону и уставился на раскрывшихся, кипящих моллюсков.
Честно говоря, он не был уверен, можно ли это есть.
Но ситуация была критической.
Он был измотан до предела. Вода немного помогла, но перетаскивание камней, сбор дров и охота вытянули последние остатки энергии.
Ноги дрожали, а поднять руки не было сил.
«Фу-ух».
А разве у него когда-то был богатый выбор?
Либо пан, либо пропал — третьего не дано. Сейчас — тем более.
Ква. Ква-а. Ку-э-эк.
Глядя на «неприкосновенный запас», который не переставал требовательно кричать, учуяв запах еды, Хванин с усталой улыбкой взял одну из раскрывшихся раковин, ножом мультитула вырезал мясо и поднес его к клюву птицы.
Та набросилась на угощение, жадно и беспорядочно склевывая кусочки, словно голодный демон.
«По крайней мере, этот малый не отравится».
Отделив моллюску кусок мяса, я вырезал ножом оставшийся мускул толщиной с большой палец и отправил в рот. Прожевал пару раз, и…
— М-м-м.
Насыщенный вкус морепродуктов разлился по всему рту, а из живота донесся звук, похожий на паровозный гудок.
Невероятно: пресноводный моллюск, а на вкус — соленый, сливочный, да еще и с такой упругой текстурой. За все свои двадцать шесть лет я не пробовал ничего вкуснее.
Хванин молча принялся вскрывать и поедать моллюсков одного за другим.
Конечно, съедал не всё: внутренности, которые выглядели подозрительно, я выкидывал.
Говорят, что истинный вкус морепродуктов кроется именно в потрохах, но я их не вымачивал, да и понятия не имел, чем они питаются. Жрать внутренности в таких условиях — верный путь к могиле.
Кря-я-як! Ку-э-э-эк!
— …Будешь?
Кря!
Не знаю, злился ли этот малый на то, что я ем один, или на то, что я выбрасываю внутренности, но, глядя на его гневные вопли, Хванин тихо усмехнулся. Он собрал сваренные потроха в раковину и отдал их своему «запасу еды».
Хванин с удовольствием наблюдал, как тот жадно клюет угощение, и продолжал смаковать мясо моллюсков, тщательно пережевывая каждый кусок.
Так, в мгновение ока, я приговорил девять штук. Наелся, но чувство легкого голода всё еще зудело где-то внутри…
— …
Живот, а точнее — область под ложечкой, слегка заныла.
Это была не та боль, что предвещает диарею, а скорее жжение и ноющая тяжесть, возникающая после переедания ттокпокки с экстрактом острого перца чили.
Когда я ел бургеры с острым соусом в «Макдоналдсе», то часто испытывал нечто подобное — жгучее, саднившее чувство в желудке.
Я сосредоточился на этом ощущении, и вскоре оно начало утихать.
Не знаю, прошла ли боль или я просто к ней привык, но, видимо, мясо пошло на пользу: силы вернулись, и я, встав, размял затекшие конечности.
— Вроде бы всё в порядке, но…
К счастью, через час изжога прошла окончательно.
Я посмотрел на свое отражение в экране смартфона: никаких высыпаний на коже, руки и ноги в норме, тело целое.
«…Хрен поймешь», — пробормотал Хванин и развязал сверток с нефритовыми крабами.
— М-м.
Яркий нефритовый цвет и синева на кончиках лап исчезли, сменившись насыщенным красным — крабы отлично прожарились на углях.
Прошел час, но, так как они лежали рядом с костром, они не успели остыть и всё еще отдавали теплом.
Пахло от них так, будто они прошли процесс ферментации — слюнки потекли моментально.
Я схватил одну клешню и слегка надавил: раздался сухой щелчок, и панцирь разломился так же легко, как сухая соломинка.
Я из тех, кто любит есть креветок и крабов целиком, вместе с панцирем. Хотелось бы поступить так и сейчас, но я взял булыжник размером с кулак, раздробил твердую оболочку и выудил только мясо.
— М-м…!
Девять моллюсков уже набили желудок, но этот вкус снова разжег аппетит.
Мясо было нежным, но с ярким, насыщенным послевкусием — слегка жирноватым, сливочным, невероятно приятным.
Особенно хороши были лапы: толщиной с большой палец, плотно набитые мясом, которое легко доставалось из хрупкого панциря, словно крабовые палочки.
В мгновение ока я разделался с восемью лапами, включая клешни, и, полный ожиданий, вскрыл панцирь — но тут же разочаровался.
Внутренности краба смешались с мясом, окрасив его в неприятный грязно-зеленый цвет.
Мозг настойчиво твердил: «Ешь, не выпендривайся», — напоминая о том самом вкусе крабовой пасты, но Хванин проявил выдержку и отложил тушки в сторону.
Кря-кря. Кря-кря.
— Ладно, забирай.
Кря-я-як!
Если бы не этот малый, неизвестно, когда бы я вообще сюда добрался.
В качестве награды я отдал ему пять тушек нефритовых крабов, а сам доел только лапы. Их было так много — целых сорок штук, — что я наелся до отвала.
Кажется, это был мой первый нормальный прием пищи с тех пор, как я попал в этот мир.
После вареных крабов живот снова слегка прихватило, но через полчаса, как и в случае с моллюсками, всё прошло.
Тем не менее, вряд ли это проходит бесследно для организма. Скорее, это похоже на то, как будто я закладываю свое будущее ради выживания в настоящем.
Кря. Кря-кря…
Хванин поднялся с камня, служившего ему стулом, словно отгоняя дурные мысли. Слушая, как «запас еды» довольно крякает, будто напевая, я принялся собирать снаряжение.
Тщательно протер мультитул, накинул пальто и вооружился: деревянный щит, каменный топор и черная дубинка — всё на месте.
Через пару часов начнет темнеть. Если подумать о дороге назад, пора выдвигаться.
— Завтра стоит осмотреть окрестности получше.
Если двигаться вдоль береговой линии, возможно, удастся найти следы людей. А если нет — по крайней мере, здесь проще добывать еду и воду.
С другой стороны, можно столкнуться с монстром, пришедшим на водопой, но в этих джунглях безопасных путей всё равно не существует.
Приняв решение, Хванин зашагал вглубь джунглей.